"Реки и дороги Бен-Хедерина"

      Тилли думала, что, когда люди тонут, это происходит быстро и сумбурно. Раз — ты в воде, ещё раз — твои лёгкие в воде, три — ты на дне. Быстро и мучительно. Но на самом деле она помнила, что происходило вокруг в те мгновения, когда она барахталась в воде: на неё смотрели гигантские медовые глаза, маленькое болотное существо впилось ей в плечо, а она… Ей, кажется, удалось снять с себя эту тварь каким-то образом — просто с силой скинула, отцепила от себя. А потом схватилась за первое, что находилось рядом, и быстро-быстро поползла наверх, к воздуху.       Но то, за что она схватилась, само понесло её наверх. Сначала, правда, попыталось скинуть и вцепиться зубами в туловище, но потом понесло наверх.       Тилли держалась из всех своих немногочисленных сил; однако о её хватке ходили легенды среди мальчишек на фабрике. Например, когда тупой и здоровый Йозек пытался сначала над ней смеяться, а потом лезть, Тилли крепко ударила его в нос и вцепилась в шею. У неё не хватало сил, чтобы задушить крепкого парня, но она была настолько цепкой, что её не смог отодрать даже мастер — видный и сильный мужчина. Ни удары, ни холодная вода не помешали Тилли держаться за орущего парня и пинать его ногами. Только угроза штрафа охладила дерущихся; они его, правда, всё равно получили, но, по крайней мере, это заставило их прекратить сражение.       И вот сейчас Тилли, кашляющая водой, задыхающаяся внезапно поступившим в лёгкие воздухом, ударяясь о кости существа, крепко-накрепко вцепилась в его шею и не отпускала — даже несмотря на холодящее душу ржание и крики людей. Управлять им Тилли, впрочем, тоже не могла, и мир слился у неё в мутное, меняющее цвета и очертание лицо. Куда сильней она ощущала удары тельца об тушу существа: девочку мотало из стороны в стороны, ноги скользили по бокам, она сваливалась, при этом продолжая держаться за шею, ударялась то об землю, то об нечто непонятное… Вода текла у неё из ушей, носа и даже, казалось, из таких мест, куда ей было бы очень неудобно попадать.       В какой-то момент лошадь — а это была, кажется, она, хотя её костлявые бока и сильный запах разложения напоминали труп, а не живое существо, — поднялась на задние ноги, и Тилли повисла над землёй, беспомощно махая ногами. Вдруг лошадь пронзительно закричала — именно закричала, как попавший в опасность человек, — и рассыпалась под руками Тилли. Та упала на землю, прямо носом в траву, и тело девочки взвыло от боли. В особенности правый бок, коленка и рука.       Тилли хотела заорать, но весь рот её забился волосами, грязью и водой. Она судорожно кашляла, пытаясь выпустить наружу всё то, что мешало ей нормально дышать, но ей не удавалось сделать это самостоятельно; и лишь чья-то сильная рука, с размаху ударившая об спину, помогло выпустить наружу мокрый и влажный комок волос и грязи. Кашель отзывался от ушибленных костей, и мгновение-другое Тилли не могла видеть от охватившей её боли. Её за одежду перевернули на спину; кажется, она кого-то обожгла, но не сильно — всё равно Тилли ничего толком не могла расслышать.       Как же больно-то.       — Тилли! Тилли, ну очнись, ну пожалуйста! Тилли!!!       Проморгавшись, Тилли могла видеть контуры людей. К ней наклонялась явной Кейтилин: её золотые волосы отдавались приятным теплом даже больным глазам, залитым водой. Потом потихоньку зрение возвращалось, и девочка смутно разглядела фигуры крестьян, столпившихся вокруг неё.       — Нести её надо, — раздался уверенный женский голос. — Чего стоите, как бараны!       — Жжётся она, — а это мужской голос, уже знакомый Тилли. — Как донести-то?       — Как-как, уздой об косяк! За плечи взяли и понесли! Мужики, тоже мне…       — А ну лекаря пустите!       — А она вообще там жива? Или сдохла?       — Да вон глазяками вращает. Жива, значит.       — Да нести-то её кто будет?!       — Эй, фьюить! Лекаря пустите!       Лекаря пустили. Человек, обжигаясь и встряхивая пальцы, снял с Тилли телогрейку и поднял края её кофты, потом, постоянно одёргивая руки, ощупал её ребра.       — Где болит? — спросил он у Тилли.       — Рука, нога, — едва различимо пробубнила девочка. — Нормально всё.       — Дай посмотрю.       — Перелома нет, — подала голос Кейтилин. — Иначе она бы сейчас так не лежала.       — Так вывихнула поди, чего ломать-то, — возразил лекарь. Тилли теперь могла видеть его отчётливо, и он ничем не отличался от других крестьянских жителей. Даже грустно немного: она-то думала, что лекари — это такие дяди в очках самого жалкого виду, а тут поди ж ты. — В дом тащите.       — Стойте, — подала голос Тилли. За время болтания на шее у кабил-ушти она сильно прикусила язык, поэтому говорила неразборчиво. — Там ещё…       — Что там ещё? — встрепенулась Кейтилин под всеобщий недоумённый и испуганный ропот. — Что ты там увидела, Тилли?       — Чёрт его знает, — еле ворочая кровящимся языком, пробормотала девочка. — Дженни Зеленозубая, что ли… или что-то такое… чёрт его знает. Зелёная, маленькая.       — Ты уверена? — спросил Тилли незнакомый (или же толком не расслышанный) мужской голос. — Там точно кто-то есть?       — Оно меня утащило, — ответила девочка. Она попыталась облокотиться на больной локоть, но испытала невероятную боль при касании локтём земли; хорошо, что заботливая Кейтилин поддержала её. — Оно схватила… Проклятье, плечо!       — Что с ним? — испуганно заквохтала Кейтилин, а лекарь тем временем одним движением разодрал ворот рубахи и замер. И не он один: кто-то ахнул в толпе «Силы небесные», кто-то начал выть, а Кейтилин вся побледнела и сжалась в маленькую золотистую точку. Тилли не могла толком рассмотреть своё плечо и понять, отчего все вдруг так перепугались…       И самое странное, что ей было абсолютно всё равно. Из всех участков маленького тела Тилли не болело только это плечо; если так обстоят дела, то Тилли готова обратно вернуться в реку и дать этой твари искусать себя полностью, просто чтобы справиться с мучительной болью.       Ох, как же всё достало-то, а.       Тилли положили на импровизированные носилки: надели рубахи на жерди и разместили девочку поверх. В процессе она кого-то обожгла, а один мужик хорошенько получил от неё, когда держал руками под плечами и коснулся большей частью ладони обнажённой кожи; ему тоже потребовалась помощь лекаря, но на Тилли никто не злился и не срывался. Пока её несли к домику лекаря, Тилли безразлично смотрела на серое, почти дождевое небо, и думала о том, что ей ничуточки не страшно. У неё болит всё тело, водяной дух что-то сделал с её плечом, а Тилли всё равно не страшно; какое-то безразличие поселилось в её душе, странный, ленивый покой, совсем не похожий на счастливую безмятежность.       Просто… ну вот. Как всё обернулось-то.       Дождь, что ли, собирается? Опять?       ***       Когда лекарь распахнул плечо Тилли, Кейтилин едва сдержалась, чтобы не испустить крик. Она многое видела в своей жизни, она не какая-то хрупкая девочка, пугающаяся вида крови, но — как не прийти в ужас от чёрных разводов на плече своей самой лучшей подруги! Это не походило ни на одну известную Кейтилин рану или травму, или даже на укус: никакого мяса, никакой крови. Просто следы, напоминающие чёрную плесень на гнилых стенах, составляли фигурный и даже красивый рисунок, подобно тому, как в плитах больших зданий видны прожилки мрамора. Но Тилли-то не мраморная! Она же человек!       Какой кошмар, ужас-то какой! И что с этим делать?       — Вы доктор, вы должны знать, — зудела Кейтилин под боком деревенского лекаря. Она ему нисколечки не доверяла: папа, дорогой, хороший и любимый, учился в городе и в городе же имел постоянную практику, а когда они были вынуждены ездить по деревням, пока не остановились в Гант-Дорвене, то видели местных коновалов — вроде того, с кем сейчас общается Кейтилин. Это же просто ужас! Они так плохо лечат несчастных, что порой доводят их до смерти!       Но здесь Кейтилин совсем не знала, что произошло с Тилли. А лекарь, который, вероятно, чаще неё сталкивался с фейской порчей, мог даже оказаться полезным.       — Да что ты привязалась, — оттолкнули Кейтилин от лекаря. — Уйди давай!       И перед носом Кейтилин захлопнули дверь, хотя она говорила, что — докторская дочка и могла бы помочь. Но нет! Только посмотрели так, будто водой окатили, и дверь закрыли. Вот же сволочи! Там её подруга!..       Кейтилин была близка к тому, чтобы заплакать. Она оглядела дом, заглянула во все окна: пустое, ничего не видно. Вот же проклятье! Она даже подумывала залезть через трубу на крыше, но Кейтилин, хотя и была в детстве игривым и подвижным ребёнком, всё же не могла легко и грациозно взбираться на крыши, хотя здесь была для этого возможность — опрокинутая на бок телега. На неё можно было бы забраться, а там…       В это время остальные деревенские принялись ловить водную тварь, про которую рассказала Тилли. Они расставили сети на небольшом расстоянии друг от друга. Затем долгое время никто не подходил к берегу, и Кейтилин уже подумывала, что сеть будет единственным оружием против речного чудовища, но она ошибалась: из кузницы выволокли складную металлическую сеть, к ячейкам которой были примотаны засушенный зверобой и ветки калины с красными ягодами. Кейтилин удивилась: вот что потратило столько времени! Даже если речная фея не боится металла, то ей точно не понравятся эти растения, известные своим влиянием на волшебный народец. Несколько крупных мужчин бросили сеть и начали идти с ней вдоль берега, между ограниченным двумя ставными сетями.       И ничего не произошло.       Тогда сети расставили чуть на большее расстояние друг от друга; и это также ни к чему не привело. На берегу начались серьёзные обсуждения; Кейтилин ничего не смыслила в рыбалке и не имела других идей, как можно было бы выловить речную фею, поэтому она просто сидела в стороне и молча смотрела на спокойную гладь маленькой узкой речки. Ни тебе пузырей на поверхности, ни смутно видного движения под водой, ни даже плещущих рыб. Поразительное спокойствие пугающим образом заставляло нервничать — даже если забыть, что в этом месте живут сразу два морских чудовища.       И одно из них ранило Тилли. Бедная, бедная Тилли.       Наконец было принято решение расставить сети на большее расстояние, а к металлической добавить якоря, чтобы можно было погрузить её на дно. Люди суетились, а Кейтилин продолжала сидеть на месте, почти равнодушно глядя на происходящее. Она не удивилась, когда и эта мера ничего не дала, но потом, когда задёргалась одна из ставных сетей, сердце златовласки немного вздрогнуло: может быть, это и правда чудовище? Люди зашумели, бросились к сети, потащили её на себя, другие подготовили вилы, топоры, даже кочергу кто-то принёс: речной твари было не выжить.       Дергавшуюся сеть вытащили на берег; она зацепила какой-то старый мешок, несколько коряг, а ещё пук водорослей… У которого, при ближайшем рассмотрении, оказались голые склизкие руки, хвост как у форели, и ярко-оранжевые круглые глаза.       Да, это была фея. Даже Кейтилин слышала о федалах — злых морских человекообразных духах, родственницах прекрасных мерроу и кеасков. Они, кажется, тоже умеют принимать человеческий облик, но куда чаще просто затаскивают в воду случайно подвернувшихся путников. Странно, что это существо жило в том же месте, что и пугающий кабил-ушти… Может быть, это был её конь? Феи часто заводят себе волшебных домашних животных… Хотя как бы она на нём ездила, с хвостом-то?       В любом случае, эта тварь попалась — зацепилась жабрами за ячейки, запуталась хвостом и волосами, обломала длинные, почти звериные когти на руках. И теперь только и могло, что беспомощно скалить жёлтые острые зубы.       Смерть феи была ужасной: все жители, включая стар и млад, принялись избивать фею. Они прижигали её железом, топтали ногами, забрасывали опасными для фей цветами, рубили топором, кололи вилами и били чем придётся. Всё это время федал кричала, и голос её, вопреки чудовищной наружности, оказался нежным и певучим: она кричала как девушка, попавшая в беду. Конечно, Кейтилин не собиралась жалеть чудище, поедавшее людей и маленьких детей, но ей было неприятно и больно смотреть на то, как люди изводят себя, вымещая гнев на жалком, запутавшимся в сети существе.       К тому моменту, как жители деревни наконец расступились, федал, конечно, умерла. Её тело по цвету сливалось с серой землёй и тусклой травой. Вокруг была разлита тёмно-зелёная жидкость, придававшая страшному пейзажу хоть какой-то яркости. Вероятно, это была кровь феи, потому что и спина её, и волосы, и хвост также отливали тёмно-изумрудным оттенком. Эта жидкость выделяла место убийства, подчёркивала его, как гигантское яркое пятно: словно злобный художник лишил пейзаж родного цвета и оставил только тут, где валялась несчастная русалка. На глаза Кейтилин непроизвольно навернулись слёзы, и она отвернулась: она не смогла бы их остановить, даже если бы решила выступить. Никто не может остановить разгневанную толпу лишившихся родственников и детей.       Но она могла хотя бы постараться. А так она просто сидела на месте, не предприняв никакого действия.       Пошли разговоры, что кровь федала может излечивать раны. Это было действительно так: у отца Кейтилин даже хранились мази, основанные на этом редком и дорогом ингридиенте. Они отличались тем, что никогда не портились, и их следовало лишь пополнять. Несколько женщин тут же принялись собирать разбрызганную в разные стороны субстанцию, а мальчишки побежали к лекарю, который сейчас бился над лечением Тилли. Это была удача; Кейтилин нырнула вместе с ними в помещение и встала максимально незаметно, чтобы её вновь не выгнали.       Тилли не выглядела больной или умирающей. Чудовищный чёрный рисунок всё ещё оставался на её плече, но она даже не казалась слабой. Она равнодушно смотрела на потолок, не обращая внимания на стекающую в миску кровь.       Минутку, кровь?       — Вы делаете ей кровопускание?! — воскликнула Кейтилин, позабыв, что до того хотела оставаться незамеченной. Конечно, теперь тут же на неё все начали смотреть — кроме мальчишек, побежавших за русалочьей кровью. — Немедленно прекратите это! Вы её убьёте!       — Кто её сюда пустил? — недовольно воскликнул лекарь, пока один из мужчин не приблизился к Кейтилин и не попытался её схватить. Та хоть и не была такой ловкой, чтобы взобраться на крышу, тем не менее смогла увернуться и подбежать к Тилли.       — Вы её жизни лишите! Ей нужно срочно сделать перевязку!       — Да успокойся ты, Кейтилин, — пробормотала Тилли, глядя на подругу устрашающе разными глазами. — Это ж кровопускание обычное, ты чего взбеленилась?       — Кровопускание ничего не лечит! Оно только лишает жизни!       — Эй! — Лекарь выхватил у прибежавшего мальчишки маленькую глиняную баночку и ткнул ею под нос Кейтилин. — Вот русалочья кровь! Успокоилась? Теперь немедленно отойди от больной!       — Только через мой труп! — твёрдо заявила Кейтилин, глядя прямо в глаза лекарю злым испепеляющим выражением. — Я не позволю вам калечить Тилли!       Мужчины мрачно переглянулись. Кейтилин в момент гнева совсем позабыла, что позади оставила человека, который пытался её схватить и выволочь наружу; и эта забывчивость вышла ей боком — девочку, как котёнка, схватили за шиворот и потащили наружу.       — Пустите! — закричала она, пытаясь вырваться из сильных мужских рук. — А ну отпустите меня! Я ведь умею лечить, а вы только губите её! Пустите!..       Как бы Кейтилин ни старалась вырваться, её всё же протащили несколько метров от входа и бросили на землю. Вокруг столпились стоявшие снаружи люди: они с удивлением и недоверием смотрели на то, как красивая златовласая девочка поднялась с земли и бросилась вслед за вытолкнувшим её человеком. Ропот и неприязненный шепоток сопровождали её крики и удары об дверь: кажется, лекарь с помощниками заперлись изнутри, лишь бы не впускать скандальную подружку девочки-глазачки. Какая-то баба подошла к Кейтилин, взяла за плечо и резко приказала упокоиться; её тут же обжёг горящий взор сердитых голубых глаз, но, тем не менее, пытаться проникнуть в дом напрямую Кейтилин перестала.       Надо быть умнее. Надо подумать, как же всё-таки остановить то ужасное убийство, которое невежественные крестьяне именуют лечением. А Тилли-то хороша! «Всего лишь кровопускание!». Да знает ли она…       Нет, конечно, не знает.       Ну, зато у этих людей теперь есть русалочья кровь. Она действительно обладает потрясающим целебным эффектом; может быть, она сможет остановить кровотечение из руки Тилли…       И всё-таки какие же эти люди грубые, безрассудные?! Сколько ещё должно умереть людей, прежде чем они поймут, что никого нельзя лечить таким способом?       Кейтилин обернулась. Те деревенские, что не разошлись по своим делам, смотрели на девочки с немым вопросом и неприязнью. Какие-то малыши и ровесники Кейтилин издалека шушукались и тыкали в неё грязными, никогда не мытыми пальцами. Кейтилин вздёрнула нос: ей не впервой было проходить мимо оскорблений какой-то уличной шушеры. Тилли, конечно, тоже не из приличного круга, но её Кейтилин никак не могла представить среди таких неприятных и отвратительно воспитанных детей. Она-то уж наверняка знала, что нельзя тыкать в прохожих пальцами и оскорблять их…       Хотя как ещё могут вести себя дети, когда их родители нагло выкидывают из дома любого, кто решился с ними поспорить, да ещё и лечатся кровопусканием? Нет, в такой среде быть добрым и воспитанным намного, намного сложнее… И Кейтилин не должна на них злиться. Лучше злиться на тех, кто прямо сейчас решает судьбу Тилли.       Ох, как же страшно-то. И ведь никак нельзя проникнуть внутрь.       Чтобы отвлечься, Кейтилин вернулась к месту, где была убита федал. Трава, в остальных местах белёсо-светлая, как шерсть подстриженного щенка, всё ещё выделялась зелёным тёмным пятном: кровь ещё не успели собрать всю. Тела уже не лежало. Куда, зачем его забрали? Просто выбросили? Или отнесли в дом какому-нибудь умельцу, кто набьёт из неё чучело? А потом будут хвастаться всем проезжающим…       И ведь главное в ушах продолжает звучать тот жалобный, красивый крик русалки. И не избавиться от него, не отделаться.       Раздумья Кейтилин привели её к мешку, подцепленному валяющейся сетью; вот, зацепился за неровные ячейки, теперь только рвать. Рвать мешковину Кейтилин явно не могла, а вот попытаться его развязать — почему бы и нет. Наверное, там котята или щенки… может быть, младенец-подменыш. Люди такого рода не гнушаются убивать тех, кто от них отличается, как самые настоящие древние варвары.       В любом случае выловленное надо куда-то деть. Не в реку же бросать обратно.       Судя по состоянию, мешок был брошен совсем недавно и не успел покрыться илом; от него даже и пахло-то не слишком плохо, есть уж говорить совсем честно. Вероятно, он попал в реку вчера или даже сегодня… Тогда это не могут быть дети или котята, крестьянам было не до того.       Но что тогда?       Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы развязать мешок; Кейтилин за это время успела порезаться, поцарапаться и сорвать ноготь, но всё-таки она выдохнула с ощущением победы — развязала. Справилась. Дальше будет намного легче.       Она посмотрела в сторону застывших над ней детей; всё это время они стояли рядом, просто пялясь на то, как девочка выматывает себя, пытаясь справиться с развязыванием мешка, и даже не предложили помощи. Некоторые даже продолжали шушукаться… гады.       Но хотя бы они ей не помешали.       Кейтилин в очередной раз хмыкнула, задрала нос и вытряхнула из мешка его содержимое.       Дети сделали шаг назад и ахнули; кто-то побежал ко взрослым с криками, а Кейтилин растерянно хлопала глазами, не зная, куда теперь ей деваться.       — Эй, что это? — больно дёрнул Кейтилин за волосы какой-то мальчишка.       — Прекрати, это неприлично! — почти крикнула рассерженная Кейтилин; ох уж эти мальчишки! — Я видела его пару раз… бр-р-р! Понятия не имею, что он тут делает.       — Все сюда! Смотрите, златовласая ещё фею нашла! — кричал один из убежавших мальчишек, привлекая внимание разошедшихся взрослых. Женщины, собиравшие неподалёку русалочью кровь, бросили своё занятие и оттащили от Кейтилин тех детей, что были младше возрастом, а дети постарше, наоборот, ещё плотнее сомкнули кольцо вокруг девочки. Кейтилин поначалу растерялась, но тут она вспомнила, что пришла вместе с Тилли, которую теперь местные жители считали авторитетной и даже немного уважали; надо использовать обстоятельства, что Тилли знает фей, и притвориться, будто бы и Кейтилин такая же…       — Что это за дрянь? — воскликнул главный, подойдя к Кейтилин с топором. Та непроизвольно прикрыла пострадавшего (или уже труп, по нему не поймёшь) плечом: конечно, этот Огонёк много доставил бед и ей, и Тилли, но…       Но всё же Кейтилин не хотела его убивать. Тем более спустя такое короткое время после убийства федал.       — Надо запереть его в клетку, — заговорила она, — и вынести в лес. Это спригган, он…       По толпе прошёлся испуганный шёпот: «Спригган!», и Кейтилин осознала, что допустила ошибку. Да, конечно, если она хотела, чтобы его не тронули, не надо было называть его спригганом. Почему она просто не могла соврать? А-ах, пустомёха!       — Надо его убить, пока не проснулся, — раздался мужской голос, принадлежавший усатому тонкоголосому мужчине с собрания.       — Нет! — воскликнула Кейтилин. Она прямо посмотрела в глаза главному и выдохнула: так, надо быть собранной для того, чтобы убедительно врать. — Нет, послушайте меня.       Она подождала мгновение, затем продолжила:       — Послушайте. Этот спригган мёртв, и уже ничем не опасен. Но его нельзя просто взять и бросить где-то, потому что… — Кейтилин прикусила губу. — Потому что из спригганов получаются ложные огни. Надо сделать так, чтобы его душа после смерти не могла вылететь, понимаете? Для этого нужна металлическая клетка. Спригганы боятся железа и не смогут ничего сделать. Я вынесу его в лес, подальше от деревни, и тогда вы будете в безопасности.       Кейтилин молилась про себя, чтобы ей поверили. Она, конечно, говорила полную ерунду; наверное, любой деревенский житель, которые сталкиваются с феями чаще, чем горожане, сейчас поднимут её на смех… Но пока никто не возражал и не сопротивлялся, и потому Кейтилин всё несло и несло. Она силой заставила себя остановиться, просто чтобы её рассказ звучал хоть немного правдоподобно.       И, как оказалось, пауза её была вполне уместной.       — Как мы его погрузим в клетку? — спросил мужчина, на которого так внимательно смотрела Кейтилин.       — Да кочергой можно, — ответил ему кузнец — Кейтилин точно запомнила, что он кузнец. — Лишь бы не нагрелась.       — Да, — ответила Кейтилин: жар, обхвативший её шею, отступил, и теперь она чувствовала себя увереннее. — Хорошая идея.       Она не была уверена, что вытащенный из воды и лежащий бездыханным тельцем Огонёк был жив, но её покоробила, с какой неаккуратностью и, прямо сказать, грубостью двое крестьян, рыжий и кособокий, поднимали живой и продолжающий гореть огонь с земли. Они бесцеремонно и грубо запихнули его в найденную и подошедшую по размеру клетку; тем временем из домика лекаря уже вышли люди и сказали, что мазь подействовала на Тилли самым лучшим образом, и она теперь чувствует себя превосходно. Эта новость сняла камень с души Кейтилин, и она бросилась к Тилли, не взирая на возмущённые крики людей, ожидавших, что она прямо сейчас возьмётся и отнесёт бездыханную фею в лес.       Это может и подождать немного. А Тилли… жизнь в Гант-Дорвенском лесу научила Кейтилин тому, что в любое мгновение, даже в это самое, может произойти всё что угодно, и надо проводить совместные мгновения как последние в своей жизни.       Потому что они могут оказаться действительно такими.