"Реки и дороги Бен-Хедерина"

      — Посмотри, как ей весело, — Миртовая фея нежно обняла зардевшуюся от веселья, радости и немного от смущения Кейтилин. Они смотрели на Тилли, которая ходила по полянке с потерянным и очарованным взглядом.       Весело ли ей? Кейтилин бы не сказала.       Но ей, кажется, не плохо.       — Я так рада, что нам удалось вас спасти, — мурлыкнула Миртовая фея, мягко глядя в лицо задумавшейся Кейтилин. — Вы самые отважные маленькие девочки из всех, что мне когда-либо приходилось видеть.       Это так, Кейтилин бы не поспорила с Миртовой феей. Они действительно смелые и отважные, и проделали большой путь.       Но… почему ей так неспокойно сейчас? Отчего она грустит, глядя на свою онемевшую от окружающей красоты подругу?       Всё выглядело как прежде. Нет, не то — всё БЫЛО как прежде. Кейтилин хорошо запомнила эту полянку, в которую её фея-наставница забирала чуть ли не каждый день. Время внутри неё застыло, и Кейтилин нравилось, что, когда сюда ни приди, всё будет тот же самый праздник, то же самое веселье и красота.       Ей и сейчас это нравилось. Но теперь, после того, как они с Тилли чудом преодолели волшебный Гант-Дорвенский лес… у Кейтилин появились вопросы. А вместе с ними — и размышления.       — Тётушка, — Кейтилин уткнулось в мягкое плечо с обвораживающим запахом летних трав. Что тут было? Точно кора дуба, мята, лаванда… и что-то ещё. Петрушка? — Добрая, милая тётушка, я так рада тебя видеть!       — И я тебя, моя маленькая, — Миртовая фея слегка отодвинулась и с беспокойством посмотрела в глаза Кейтилин. — Что-то тебя беспокоит, славная моя, хорошая?       — Ну, что значит беспокоит… — Рыжий веснушчатый пажёнок, которого звали Каллен, услужливо поставил рядом с Кейтилин прозрачный хрустальный кубок с восхитительным розовым мёдом — сладким и слегка пьянящим, не похожим на все известные Кейтилин напитки: уж слишком густой и пузырчатый. — Я просто думаю, тётушка, а почему… как бы это сказать…       — Говори прямо, дитя. Мне всегда нравилась твоя честность.       Кейтилин тепло улыбнулась, глядя в ласковое, внимательное лицо Миртовой феи. Никогда не следует забывать, какая же она добрая и хорошая.       Ей можно говорить правду.       — Понимаешь, — Кейтилин всё равно смутилась, хотя оставалась уверенной в своём решении. — Раньше я никогда не сомневалась… ну… Это ведь нормально, что другие люди, кроме меня, не попадают на вашу полянку. Ты мне сама говорила: мало добрых людей, которые к тому же могли бы видеть фей.       — Это так.       — Но Тилли же добрая! И она видит фей, намного лучше, чем я. Так почему…       — Почему я не забирала её на Вересковую алодь? — Миртовая фея мягко провела по шелковистым волосам уставившейся на неё Кейтилин. — У каждого свой путь, милая.       — Но… — у Кейтилин сбилось дыхание. — Она ведь никогда в жизни не видела добрых фей!       Ей так тяжело жить! Она очень бедная; представляешь, она не ела пирожных! И… если бы ты была добра к ней, возможно…       — Нет, милая. Паучий Король нашёл бы способ испортить ей жизнь.       — Но она бы тогда знала, что не всё так плохо! Возможно, ты бы могла ей помочь…       — Кейтилин, радость моя. — Миртовая фея никогда не звучала строго — во всяком случае, в общении с Кейтилин. Даже сейчас, когда она хотела убедить девочку в своей правоте, она не повышала голос и не сердилась, а оставалась такой же нежной и обволакивающе-мягкой. — У каждого свой путь, в том числе через боль и лишения. Если бы Тилли не была такой сильной и недоверчивой, вы бы вряд ли смогли избежать стольких бед. Она знает опасности жизни, и именно в этом заключается её тайная сила, её талант. Не только в умении видеть фей!       — Но… тётушка, она такая несчастная. И с каждым днём она всё грустнее и грустнее. Я так хочу ей помочь, добрая фея!       — Ты ей поможешь, милая. Ты даже не представляешь, как бедняжка Тилли нуждается в твоей помощи.       — Что?..       Кейтилин встревожилась. Она, конечно, видела, что с Тилли происходит что-то нехорошее… но слова Миртовой феи напугали её, заставили посмотреть на ситуацию тревожнее, трепетнее. Что если Тилли больна? И чем Кейтилин может ей помочь? Она ведь даже фей не видит!       — Эта ленточка усилила проклятье Паучьего Короля. Из-за неё теперь феи будут относиться к Тилли по-иному, не как к врагине.       — Это плохо?..       — Хуже, чем когда её преследовали. Понимаешь, тогда Тилли понимала, кто она такая и кто ей враг. А сейчас мир в её голове перевернулся, и она уже ни в чём не уверена. Поэтому она такая слабая и подавленная.       — Но что я могу для неё сделать?       Миртовая фея взяла полными, белоснежно-розовыми ладошками овальное лицо встревоженной Кейтилин. Глаза феи переменились: теперь они были не такого чистого голубого цвета, в них появились крапинки зелёного и золотого.       Волшебные глаза.       — Будь рядом с ней, Кейтилин, — твёрдо, но без грубости произнесла Миртовая фея. — Ни за что не оставляй её одну. Держи её, не дай сорваться. Напоминай, ради чего она отправилась в этот поход, не дай забывать про семью и Гант-Дорвен. Обещай мне.       — Я обещаю, — быстро и решительно ответила Кейтилин.       Миртовая фея улыбнулась, и в ямочках на её щеках поселилась ласка и благодарность. Свет от костров играл на её нежном лице оранжевыми всполохами, делая его загадочным, мерцающим… волшебным. А её тяжёлые волосы цвета мёда и солнца! Они и сами горели у неё на голове, подобно огню.       — Знаешь, — тихо заговорила Миртовая фея, — я не хотела тебе об этом говорить… Но я очень люблю тебя, моя маленькая, и не хотела бы, чтобы ты грустила. Я могу одарить тебя тем, что ты хочешь. Просто попроси меня об этом.       Кейтилин задумалась. Она не любила просить подарки и считала неприличным их выклянчивать… но она также знала, что Миртовая фея всякий раз глубоко расстраивается, когда Кейтилин отказывается от её помощи. Так что лучше будет попросить…       — Ты ведь не можешь оживить Имбиря?       — Нет, радость моя, не могу. И никто не может.       — Тогда… — Кейтилин прикусила губу. Что же попросить, что же попросить… Вернуться в Гант-Дорвенский лес, к брошенным своим детям? Хорошая просьба, но вряд ли Миртовая фея её исполнит. Что она скажет? «Всё идёт своим чередом»? Она всегда так отвечает, так что вопросы Кейтилин редко когда остаются разрешёнными. Появляться перед другими людьми?       Защитить жителей Гант-Дорвена от Паучьего Короля?       — Ты же знаешь, родная, — Миртовая фея клялась, что не умеет читать мысли, но умеет их угадывать. Странная и пугающая способность. — Мы не можем покидать Вересковую алодь.       — Но вы же выходили, чтобы ухаживать за мной!       — Это совсем другое. Зайка, маленькая моя, — Миртовая фея прижалась к Кейтилин и погладила её по плечам. — Ты особенная девочка, и тебя нельзя было оставлять одну, без правды.       — Но люди… они могут погибнуть! Паучий Король говорил Тилли…       — Поверь мне, они справятся. Феи не такие уж всесильные создания, как тебе кажется. Многие боятся металла, другие — зверобоя, третьи не заходят в дом без приглашения. Паучий Король просто пугает Тилли, говоря ей о том, что он не может сделать.       Кейтилин неуверенно повела плечом. Ей не казалось объяснение Миртовой феи разумным или правильным… но, наверное, она понимает, что говорит? Ведь если бы она так не считала, то она бы сказала что-нибудь другое? Так ведь?       — Тогда что я могу? — прямо спросила девочка. Бессмысленно стоять и гадать, особенно когда ни один из пришедших в голову ответов не правильный.       — Ну, — задумчиво протянула Миртовая фея, проводя по волосам Кейтилин. — Ты могла бы попросить меня о золоте, о вещах. О том, чтобы вас перенесли поближе к столице. О красивом платье… впрочем, его тебя я отдам и так. Попросить, чтобы кого-то перенесли сюда, в Вересковую алодь…       — Зачем?       — Чтобы он остался тут жить, милая.       — Разве можно просить об этом? — Кейтилин распахнула удивлённые глаза. Она никогда не слышала о таком ранее! Почему же Миртовая фея всегда умалчивала об этом?       — Да, это всегда можно было сделать. Только… — Миртовая фея вздохнула. — Мы не выходим за пределы нашего маленького дома, и не сможем отпускать человека домой. Если он останется здесь, то навсегда, как и мы. Люди не любят бессмертия вдали от своих родных, но увы, таково наше решение.       «Тогда в чём смысл такого переноса?» — задумалась Кейтилин. Ей не хотелось спорить с любимой тётушкой, но, вероятно, у неё было такое дурное настроение, что даже добрые слова воспринимались как-то иначе, неодобрительно.       Бр-р-р, ладно! На обиженных воду возят. Хватит сердиться, а лучше подумай, что же выбрать.       — А я могу обо всём попросить? — застенчиво краснея, спросила Кейтилин.       Голос Миртовой феи рассыпался в хрустальном смехе, который подхватила природа вокруг: не тронутые осенью зелёные ясени, пушистая дивная трава, каждый камешек и былинка. Кейтилин тоже не могла не улыбнуться этому смеху, этой всеобъемлющей радости: может быть, Миртовая фея не всегда была права, но она умела убеждать.       — А почему нет! — воскликнула она, краем кружевного платка вытирая слёзы. — Вы столько пережили, мои дорогие девочки! Так что вам следовало бы и помочь. Ну-ка, ребята! — приказала она развеселившимся и разыгравшимся пажам. — Принесите-ка для принцессы самую лучшую еду, самое чистое золото и самые красивые одежды!       Ребята, хотя и отвлекшиеся от разговора своей владычицы, всё же собрались быстро и стали подавать всё, что было нужно. Один нёс серебряное блюдо с золотом, другой — большущую корзину, наполненную яствами, от которых шёл приятный тёплый аромат свежего хлеба, яблок, свежего копчёного мяса и специй, у третьего в руках была сложенная в аккуратную (и небольшую) стопку одежда… Странно, но празднество не прекратилось, феи вокруг продолжали веселиться и как будто не замечали, что прямо сейчас, на их глазах, происходит торжественное вручение подарков.       Но Кейтилин радовалась такой простой и уютной церемонии, лишённой всякого пафоса и официоза. Она принимала подарки из рук Каллена, Роланда, Мальчика-в-бересте, каждому из них говорила «спасибо», а последнему даже пожала руку. Корзина, как и её прошлая, оказалась зачарованной и совсем легкой, а одежда… Ох, какая она была красивая! Невероятное голубое платье из муслина, серебрящиеся мягкие туфельки с небольшим каблучком, многослойная, но невесомая юбка… Вот прям сейчас бы это надеть и отправиться плясать!       — А теперь — самое важное, — обворожительно произнесла Миртовая фея, у которой на коленях начала устраиваться белая пушистая кошка. — Кого бы ты хотела сюда отправить?       Кейтилин задумалась. Самое разумное было бы оставить тут Тилли: она бы тут была в безопасности, и никакой Паучий Король не дотянулся бы до неё своими ужасными лапами. Но простит ли она Кейтилин за разлуку с семьёй? Никто же не остановит Паучьего Короля, если он вдруг решит расквитаться с семьёй провинившейся девочки. Ох, Кейтилин так бы ему врезала, будь она в силах!       Жаль, что Тилли нельзя здесь оставить. Кажется, она была бы рада такому исходу.       Но тогда кто? Папа? Было бы славно, но опять — он будет разлучён с Кейтилин, а она и так достаточно ранила его сердце своим уходом. Мама умерла, кто ещё? Бодун? Рэнди?..       Неожиданно Кейтилин вспомнила рассказ Имбиря, когда они сидели у костра — после того, как уложили спать бьющуюся в припадке Тилли. Он говорил, что феи остались без той, кто их сотворил. Значит, надо отправлять сюда фею.       Но кого?..       — У меня есть одна идея, — произнесла Кейтилин. — Только не удивляйся, пожалуйста! Я думала-думала…       — Маленькая моя, я никогда не буду над тобой смеяться! — воскликнула слегка изумлённая Миртовая фея. — О ком ты думаешь, моя радость?       Кейтилин нагнулась к уху Миртовой феи. Несмотря на торжественное впечатление, которое производила прекрасная из прекраснейших, мимика Миртовой феи оставалась совсем не возвышенной и церемониальной, а живой и подвижной, как у молоденьких девушек; Миртовая фея сначала прыснула в кулачок, когда услышала слова Кейтилин, а затем взглянула на неё с восторгом и крепко-прекрепко обняла.       — Девочка моя, — сказала она, целуя покрасневшую девочку в обе щёки, — какая же ты умница! Я бы никогда не предположила, что ты на такое способна. Воистину, благородному происхождению благородный поступки! А теперь, родная, иди, повеселись. Вам нужно как следует отдохнуть перед дорогой.       — Хорошо, — ответила Кейтилин и сжала хрустальный кубок. Розовый мёд, услужливо подливаемый маленьким пажом, отдавал золотым отблеском на поверхности; вокруг ножки кубка вились лозы из чёрного стекла и расцветали красными камнями прекрасные розы. Внезапно Кейтилин охватила такая радость, с какой знакомы только пьяные люди, когда начинают вести себя смелее и смешливее. Она сорвалась с места в поисках Тилли; обошла всю полянку — большую, ровную, усеянную полевыми цветами, которые сейчас вообще-то должны быть спрятаны в прелых листьях. И везде были её знакомые: ей кланялись взрослые мужчины, устраивавшие дружеские поединки между собой, прекрасные дамы, игравшие на старинных инструментах (кто сейчас играет на бузуки?). Ей кланялись дети и пожилые, большой добрый пёс Одуванчик и даже сами цветы; это было так странно, но одновременно приятно и волнительно! Кейтилин не хотела зазнаваться, поэтому она отвечала каждому поздоровавшемуся с ней глубоким поклоном. Правда, к концу у неё начала уставать спина, но, к счастью, она увидела Тилли, которая в это время сидела на земле и играла со старым и благообразным Элиодором из Лотиана.       — Кейтилин, — радостно воскликнула Тилли, когда девочка поравнялась с ними. — Смотри, я в эту штуку выиграла!       — Как здорово! — воскликнула Кейтилин: она и не знала, что Тилли, оказывается, умеет играть в шахматы. — Не хочешь потанцевать?       — Да я не умею, — тут же скисла Тилли.       — Смотри, — Кейтилин взяла подругу за рукав: — Вот там собираются для кейли. Там совсем не нужно друг друга касаться.       — Но я и кейли…       — Поверь, ты научишься в процессе и всё сама поймёшь. Надо же хоть иногда веселиться!       Кейтилин потащила Тилли за собой, не слушая её возражения и ворчания. Она чувствовала, что Тилли совсем не зла и отнекивается не потому, что правда не хочет (тогда бы Кейтилин её не трогала), а потому что очень стесняется. Странно, Кейтилин была уверена, что большинство нищих — хорошие танцоры. Ведь что им за радость остаётся, кроме музыки? Ничего больше…       В центре Вересковой алоди уже собрались танцующие пары — и, как Кейтилин показалось, пространство между ними оставалось пустым как раз ещё для двух танцоров. Она поставила остолбеневшую и вяло вырывавшуюся Тилли напротив себя и сделала глубокий поклон. Тилли боязливо посмотрела по сторонам и тоже наклонилась — ой, она, похоже, и правда никогда не танцевала, спина-то какая деревянная! Но вот прозвучали первые такты музыки, и Тилли сама собой, без всякого усилия или помощи со стороны Кейтилин, двигалась вместе с другими танцорами. Конечно, не так элегантно и изящно, как все эти мужчины и женщины в красивых нарядах и масках, но хотя бы попадая в такт.       Кейли существует в самых различных видах; и этот — возможно даже, что специально — был рассчитан на то, что танцоры не будут друг друга касаться; и это так славно, так замечательно, так уместно, что Кейтилин не может выразить свою радость словами — оставалось только танцевать, громко топая, то приближаясь, то отдаляясь от партнёра.       Тилли в этом платье очень красивая.       Ну, может, не очень: когда искренне любишь человека, видишь его прекрасным в какой угодно чистой одежде — пусть даже она ему не очень идёт. Тилли оставалась до изнеможения худой, с густыми бровями, слишком большими ладонями при узких руках и с мальчишеской фигурой, когда плечи шире бёдер — но платье скрывало все эти недостатки. Оно подчёркивало цвет густых волос, отзывалось звёздным блеском в разных глазах девочки, удлиняло ноги и скрывало большие ступни. Вряд ли Тилли могла затеряться среди умопомрачительно красивых данов, но она уже не была гадким утёнком, измазанным въевшейся сажей.       Надо будет потом ей рассказать, какая она красивая. И заставить почаще надевать платья! Если они у неё, конечно, есть…       Круговорот из огоньков, блеска тканей, мелодичного смеха, музыки и травы отошёл разноцветной панорамой на второй план: на первом оставалась неловкая и побаивающаяся (чего, дурочка?) Тилли. Кейтилин рассмеялась так громко и так звонко, как никогда в своей жизни.       Ей было весело. Даже если они умрут от усталости, ей всё равно будет весело.       Пойте, дети Миртовой феи! Улыбнись, Тилли!       Это будет единственная их счастливая ночь.       Танец остановился прежде, чем девочки успели умереть от усталости. Честно говоря, Тилли с самого начала не нравилась эта затея: феи-то, может быть, и прекрасные, да вот только какой дурак под их музыку плясать пойдёт? Ну вот Кейтилин — да, её фея воспитывала, она что хочешь выдюжит, а как насчёт Тилли? А как насчёт всех тех затанцованных до смерти людей? Хороший конец их ожидает!       Но, на самом деле, ничего и не случилось. Они лишь рассмеялись с Кейтилин хором, стукнувшись лбами (обожгла вроде несильно, никакого следа на голове Тилли не оставила) и продолжали хихикать, когда их подвели к Миртовой фее.       — Девочки, — дружелюбно начала она, и Тилли дыхание сдавилось изнутри: о, мать моя, какой у неё голос! — Мы счастливы проводить с вами время, но к сожалению, вам пора в дорогу.       — Ой, — ужаснулась Тилли, и не только потому, что ей не хотелось покидать тёплое, летнее, прекрасное место, лесной дворец для ароматных цветов и самых красивых фей на земле. — А можно я кое-что сделаю?       — Конечно, можно, дитя, — радостно отозвалась Миртовая фея (вероятно, потому, что не знала о намерениях Тилли). — Всё, что душа пожелает.       И Тилли одним мощным рывком ринулась к небольшому столику, на котором раскинулось то, что Тилли поначалу не восприняла как еду — уж слишком разноцветными были эти штуки. Тут были розовые зефиры, пирожные с зелёными и белоснежными кремами, пряничные домики с голубой глазурью, булочки, высоченные торты, куски чего-то твёрдого и горького на запах, всевозможные джемы и муссы… И пудинги!!! Тилли никогда не ела пудингов!       Конечно, она знала, что ни в коем случае нельзя есть фейскую еду. Знала, что велика опасность остаться тут навсегда — и подвергнуть маму, Жоанну и город беде. Знала, что на самом деле это всё не настоящая еда — а лишь тень, её вкус; просто она кажется убедительной только потому, что в этом месте слишком много волшебства…       Но как же ей хотелось!!!       Тилли жадно, как дикарка, схватило одно пирожное, одну булочку, ещё одно пирожное, с другим джемом, впопыхах откусила от торта неровный кусок, запихивала себе в глотку как будто в последний раз…       Потому что, скорее всего, это и правда был последний раз.       — Тилли! — воскликнула зардевшаяся Кейтилин, а Миртовая фея засмеялась, излучая красоту и галантность:       — Ах, Кейтилин, не сердись на неё. Я угощаю! — И добавила нежно-нежно: — Малышка, можешь так не торопиться. Ты же подавишься!       — Нифиво, я фсё, — жуя одновременно хлеб с джемом, маслянистое пирожное, белоснежный брауни с изюмом (и как они его такой сделали?!) и ещё пять видов всяких других вкусностей, включая марципан и мармелад, ответила Тилли.       — Ах, какая ты молодец, — с искренним восторгом произнесла Миртовая фея. Никто над ней не засмеялся, значит, она не шутила; у Тилли отпустило дух. — Но вам и правда пора. Я не хочу вас держать столетиями у себя в гостях, вам нужно успеть до коронации. А у тебя, Тилли, прошло семнадцать дней. Полнолуние закончилось, теперь Луна будет убывать, и Паучий Король будет немного слабее, чем раньше. Ну всё, спешите, дети мои! Вам пора в долгую дорогу!       Слушая торжественный и в то же самое время приземлённый голос Миртовой феи, Тилли была готова заплакать. Она не хотела покидать это место. Не хотела возвращаться в холод, дождь и опасности. Почему она не может остаться жить тут, среди мягкой травы и вечного мягкого сумрака?       Эх, дурёха, разнюнилась! Не можешь и всё. Не имеешь права. Ты и без того должна быть счастлива, что вообще здесь очутилась. А то бы и не знала, что Миртовая фея на самом деле существует…       Она, кстати, поочерёдно обняла и поцеловала в голову обеих девочек. Кейтилин ласково подалась наставнице навстречу, а Тилли близость прекрасного, нежного, полуобнажённого тела смутила: она даже в мамино голое плечо редко когда зарывалась носом, а тут её прижимает к себе такая красавица… Тилли не знала, что её смущает, но она зарделась и потупилась.       Эх, вот сейчас бы ещё глотков пару той крепкой штуки, пахнущей одновременно кофе и пивом…       Но, увы, чудесная поляна рассеялась вмиг. Только что здесь были огни, песни, музыка — и вот, ничего больше нет. Лишь серое вечернее небо, тёмный лес, обещающий ранние сумерки, капающая хлябь и в кои-то веки ровная прямая дорога.       — Я знаю её! — воскликнула Кейтилин. Она была одета не в то платье, что у Миртовой феи, а в шерстяное пальтишко с красивой вышивкой, толстую длинную юбку и меховые сапожки. Надо бы и себя оглядеть, как теперь Тилли выглядит. — Отсюда день пути!       — Вернее, ночь, — тихо произнесла Тилли. — Надо не останавливаться, даже если очень захочется спать: Сонмы могут нас догнать. Эх, голова моя дырявая, надо было у Элиодора фонарь попросить!       Кейтилин исподтишка смотрела на Тилли. Затем звонко рассмеялась, и спугнула лесных птиц, сидевших на опавшем боярышнике.       — Тилли! Я так рада, что ты такая как прежде!       — Чего-о-о? — Вот тут Тилли удивилась: она понятия не имела, что Кейтилин имеет в виду. — Ты что несёшь, болезная?       — Ничего. — Лицо Кейтилин горело так, что почти освещало дорогу. — Совсем ничего.