"Реки и дороги Бен-Хедерина"

      Бежать, конечно, они не могли: не так быстро, как хотелось бы… как предполагалось бы бежать от смертельной опасности. Но они долго провисели вниз головой; Тилли тошнило, а Кейтилин путала право и лево. Впрочем, какая разница, в такой-то темноте? Когда их окружают бесконечные сонмы фейских духов? Кстати, мама никогда не говорила, кто они есть: они души умерших фей? Они и есть феи? Они специальное воинство Паучьего Короля? Чёрт, да какая разница. Им с Кейтилин сейчас не спастись, они просто не убегут. Надо думать о том, как себя обезопасить… или отдалить собственную смерть.       Тилли не испытывала ужаса и страха смерти. Не сейчас. Она знала, что им сейчас не выжить, но это знание не опустошало её, не измучивало, как раньше; нет, прямо сейчас она думала, как справиться с Сонмами, отдалить их собственную с Кейтилин гибель.       Самой хорошей идеей было спрятаться; Сонмы не вторгаются в дома и хватают только тех, кто попадётся им на пути. Но где спрятаться-то? Искать драконьи берлоги? Ага, щас, конечно, и броситься из одной опасности в другую! Может быть, в листву зарыться? Спрятаться под кустами? Что вообще эти твари понимают под домом?..       Нет, это всё ерунда. Никакие дома они сейчас в лесу не найдут. Тилли никогда не думала, что будет скучать по избушке гвитлеонов, но — как им сейчас её не хватало!..       Хорошо. Если не прятаться, то что делать? Сонмы не остановить обычными средствами, которые люди использовали против фей. Они не боятся металла, топчут травы, проходят сквозь выложенные круги и не слушают, что ты говоришь, так что их нельзя заморочить загадками или дурацкими прибаутками. Свет? Они боятся света? Тилли не знала. Это должно быть так, ведь они существа ночи. С другой стороны — а что если нет? И как поступит Тилли, если увидит их рожи при свете?       Чёрт возьми, надо уже что-то придумать!       — Дай сюда корзинку.       — Зачем?       — У тебя есть там спички?       — Я не знаю! Должны быть.       Тилли, пробормотав под нос ругательства, едва не с руками выхватила корзинку из рук Кейтилин и принялась быстро в ней копаться. Одежда, еда, одежда, одежда… Может ли быть такое, что феи просто не додумались положить спичек? Вполне возможно, им-то они не нужны. А что если положили, но забрав их суть? Тогда они бесполезны, ими разве что бросаться можно будет — и то, если ты идиот и не придумаешь ничего лучше.       Тилли ДОЛЖНА их найти. Иначе… иначе…       — Тилли, они наступают!       — Сама слышу! — огрызнулась девочка. Не услышать этого и правда было невозможно: снова этот топот, этот уловимый гул-вой-пение-что это вообще такое.       Тилли не хотела поддаваться страху. Сейчас на это совсем нет времени. Она должна… должна…       — Тилли!       — Ладно, — выдохнула девочка: у них и правда не было сейчас времени искать эти проклятые спички, чтоб они все перегорели. Нужно действовать иначе и быстро. — Надо найти дупло или нору. Тогда мы спрячемся и…       Кейтилин кивнула и, не дожидаясь окончания реплики подруги, потащила её за рукав. Тилли бойко ринулась вперёд: сил всё ещё не было, но, если девочки не будут медлить, то у них больше шансов спастись.       Теперь вой напоминал мычание или низкое-низкое пение на одной ноте. Тилли привыкла к бойким, настраивающим на работу или отдых народным песням, но она знала, что есть ещё и другие — мрачные, немелодичные, идущие откуда-то из нутра и вгоняющие в смятение. Они редко содержали слова — да они им и ни к чему: всё и так понятно без всяких слов. Страшная, древняя тоска пряталась за этими напевами, тяжесть жизни народа и ожидание смерти.       Тилли ненавидела эти песни. И не она одна: почти не случалось обстоятельств, при которых она могла бы их услышать. На похоронах разве что…       А теперь эта песня слышится сквозь вой Сонмов Ансиили. Может быть, это они и поют? Может быть, это от них идут такие песни, полные уныния и безнадёги? Многие человеческие песни на самом деле придуманы феями. Кто знает, вдруг и это мрачное мычание пришло от страшных звуков Сонмов Ансиили?       — Ах!       Кейтилин схватилась за Тилли, а Тилли от неожиданности чуть не рухнула на землю: девочка упала на подругу всем весом тела и едва не придавила её. Не было никакого хруста, но Кейтилин всхлипывала: она попыталась встать на ушибленную ногу и так и не смогла не то что подняться, но даже опереться на неё.       — Проклятье! — яростно бросила Тилли сквозь зубы: этого ещё не хватало! Кейтилин, ну черти тебя раздери, почему сейчас?! — Хватай меня за плечи, быстро!       Кейтилин обхватила Тилли руками, один раз прикоснулась к шее и чуть не выдернула руки, а Тилли подхватила спутницу под ноги и засеменила вперёд.       Сейчас найти нору. Только нору. Или дупло, без разницы. Что-то, куда они могли бы спрятаться вместе.       У-у-у-у-у, у-у-у-у-у-у — продолжали на одной ноте выть Сонмы Ансиили.       Та-та-та-та-та, приближались их кони. Как они издают шум, на небе-то? Обо что бьются лошадиные копыта Сонмов? Не об деревья же.       И ведь это идёт отовсюду. Даже земля слегка дрожит от их приближения, хотя казалось бы — они скачут верхом на ветре и облаках, их лошади не касаются земли, а людей они подхватывают, закручивая вверх по спирали, как иные страшные и сильные ураганы. Разве не поднимут они вверх лёгких, отощавших девочек? И что они с ними будут делать? Загонят призрачными собаками? Растерзают несуществующими ртами? Высосут их сущности? Мама говорила, что Сонмы делают ужасное, но никогда не говорила, что же именно.       И эти звуки, этот холод, этот наползший на землю и скрывший от глаз дорогу мрак — они все не давали ответа. Лишь намекали — на что-то несомненно жуткое, бесчеловечное. Да где же эти чертовы норы?! Тилли уже устала тащить на себе хнычущую от боли Кейтилин, она больше не вынесет столько идти. Конечно, она всегда может себя заставить — и заставит, если Кейтилин потребуется спасти, но…       Но им же, получается, некуда деваться.       — Тилли, — Кейтилин плакала: горячие и опасные руки Тилли жгли ей бёдра, проделали дыры в красивой юбке. — Это конец?       Тилли внезапно уронила Кейтилин на землю; та слабо ахнула, но теперь, наконец-то, мучительная боль закончилась. Идти, правда, не получится, а особенно быстро, хотя сейчас следовало бы бежать, не разбирая дороги.       Но это не конец! Тилли хотя внутренне и была согласна с Кейтилин, но покорное согласие девочки вывело её из себя.       Это! Не! Конец!       — Твоя корзинка волшебная, — внезапно осенило голову Тилли. — Мы в неё поместимся?       — Тилли! — Глаза Кейтилин расширились: эти слова она никак не ожидала услышать.       — Что тебе в голову взбрело!       — Постой, — Тилли вытряхнула вещи из корзинки, которых и в самом деле оказалось много, слишком много для такой маленькой клади. Наступая на платья, пнув бережно завернутые в салфетки лакомства, Тилли запустила голову внутрь и чуть не чихнула: солома щекотно коснулась голой кожи, оставив на коже лёгкие царапины.       Пустое. Голова тут же упёрлась в дно. Теперь она в этом шлеме разве что выступать на базаре может, как дурочка умалишённая.       Бесполезно. Всё бесполезно.       — Тилли!!!       Звуки стали уже совсем невыносимыми. Тилли посмотрела на Кейтилин: она не знала, что со стороны её лицо выглядит растерянным и каким-то даже обиженным — но не испуганным. Испуганной выглядела Кейтилин, хотя она и старалась сдержать свой страх: она поджимала губы и смотрела на подругу такими же округлившимися от страха глазами, как и сама Тилли.       — Это всё? — повторила она.       Тилли… хотела бы с ней поспорить. Очень сильно. Но сейчас у неё правда не было никаких идей, что делать.       Бежать бесполезно.       Нору или укрытие они не найдут, а даже если найдут — Сонмы уже совсем рядом и вытащат их за ноги.       Ничего другого у них не остаётся.       Спичек нет.       Почему Кейтилин оказывается права? И не в первый раз уже.       — Держи меня, — тихо сказала Тилли. — И ни за что, ни за что не отпускай. Кейтилин ухватила Тилли за рукав.       — Не буду.       Они просто стояли и смотрели, как к ним по лесу подбирается тьма. Тилли опять не видела ничего — ни контуров, ни людей, ни какого-то внятного облака, которое можно было принять за опасность. Просто мир вокруг как будто стирался разъедающей краски тряпкой, за пределы которой не вырваться — потому что уже некуда. Лошади ржали, стоны, вопли и мычание на одной ноте оказались единственным звуком, заполонившим пространство, а Тилли… Тилли не знала, что делать. Она немножко успокоилась, подумав о том, что этот конец она встретит вместе с Кейтилин, буквально держась за руки — ну, почти, держит-то только Кейтилин.       «Надо вещи собрать», — подумала Тилли и тут же упрекнула себя: дура, какой собрать?! Как будто этим тварям твои разбросанные тряпки как-то помешают! И вообще они тебе не понадобятся: ты сейчас умрёшь!       Умрёшь?..       Нет, они не умрут!       Тилли молчаливо сжала кулаки и зло посмотрела в пустоту, поглотившую все деревья вокруг. Кроме трёх дубков, окруживших испуганно жавшихся друг к другу девочек.       — Ну, сволочи, — бросила сквозь зубы Тилли, — только попробуйте!       Пустота ничего ей не ответила. Она сомкнулась вокруг неё, подобно тому, как потоки воды в наполняемом тазу сталкиваются друг с другом и становятся единым целым.       Это не было похоже на то, что рассказывала мама. Тилли казалось, что мама имела в виду обыкновенные ужасы, понятные для человека: убийства, мучения, похищения, что ещё могут делать феи? Но происходящее было… странно. Хотя по-своему и ужасно.       Тилли ничего не чувствовала.       Она не видела ни зги, не слышала ни звука, она не ощущала даже собственный крепко сжатый кулак. Ещё чуть-чуть — и она бы впилась в кожу ногтями и наверняка бы и этого тоже не почувствовала. Бесцветное существование неосязаемого тела, которое… а оно вообще есть? Тилли его совсем не чувствует. Может быть, она сейчас тоже часть этой невнятицы, которая почему-то сохранила разум и способность мыслей?       Ну, по крайней мере, она не умерла. Кажется.       Хотя будет очень забавно, если это всё-таки смерть. Чего боялась, спрашивается? Чудовищно заскучать, не видя и не чувствуя ничего?       А вообще-то это страшно.       Куда подевалась Кейтилин? Она вообще тут есть? Она держит Тилли за руку или уже отпустила? Непонятно. Совершенно ничего не чувствуется.       Может, попробовать заговорить? А рот-то у неё вообще есть?       В любом случае надо попробовать.       — Кейтилин!       Рта нет; она, скорее, громко подумала, чем воскликнула. И никакого ответа.       То есть она не может говорить, она не может ощущать себя, она ничего не видит, ничего не слышит, и просто остаётся наедине с собой и своими чувствами.       Вряд ли мама могла предположить, что Сонмы Ансиили делают с людьми именно такое, но теперь Тилли в полной степени поняла, почему они так ужасны.       Попытки прикоснуться до себя ни к чему не привели. Заорать, позвать на помощь — тоже. Найти выход из бесцветного пространства? Ха-ха, хорошая шутка! Тилли не могла быть даже уверенной в том, что она куда-то продвигается — а она вообще двигается или стоит на месте? Наверное, у неё бы закружилась голова, если бы она её хоть немного ощущала в этом месте. Может ли она сделать кульбит вокруг своей головы? Ну, наверное…       Тилли не стало страшно. Страшно ей было раньше: когда она сталкивалась лицом к лицу со злыми феями, с драконами, с людьми, которые хотели их с Кейтилин скормить чудовищу, когда оказывалась на краешке опасности… Но сейчас ей не было страшно. Она не могла это чувство даже ужасом назвать: нет всеобъемлющести, нет конечностей, которые бы дрожали или застывали от безысходности происходящего.       Это было похоже на оживший кошмар, который бы не пугал сновидящего, а заставлял бы спать его ещё больше, без шансов заставить себя проснуться силой воли. И никак нельзя из него выбраться, что бы тебе только ни приходило в голову. Куда бежать, с кем драться? С тем, что даже не исчезает никогда?       «Надо успокоиться, — подумала Тилли. — Надо… сделать что-то, чтобы заставить себя хорошенько подумать».       Но что? Вздохнуть? Нечем. Побить себя по щекам — тоже. Да и не беспокоится она так сильно, на самом-то деле, ведь она может думать и не бегать по кругу с криками: «А-а-а, спасите-помогите». Да и бегать-то не получится…       Они исчезли с Кейтилин, значит, Кейтилин должна быть где-то здесь. Что она испытывает? Можно ли её позвать?       — Кейтилин!       Тишина. Может ли так получиться, что они находятся каждая в своей голове, разъединённая с подругой? Может, Кейтилин уже давно отпустила руку Тилли и потерялась?       Всё равно надо пробовать. Даже если пройдёт целая жизнь или даже вечность — Тилли не должна сдаваться. Ни за что. Никогда. Даже если это будет бесполезно.       — Кейтилин!       Тишина. Снова:       — Кейтилин! Дура белобрысая!       Тилли не хотела обижать подругу: она просто перебирала все варианты, как она может позвать Кейтилин.       Хоть бы сработало, хоть бы сработало, хоть бы…       Что-то слышно! Очень слабо, очень плохо, но всё-таки слышно! Не шум, а такое… ворчание, треск, непонятно, с какой стороны — может быть, Тилли это уже и вовсе кажется, потому что она долго находится в собственной голове и устала от парализующей тишины.       Но, раз есть какие-то подвижки, надо пробовать, и пробовать, и пробовать.       — Кейтилин!       Всё равно тишина. Даже волнение всё равно какое-то бесцветное, не резкое, не переворачивающее душу. Никакое.       Вот что делают Сонмы Ансиили: они забирают у тебя твою сущность. Как феи делают с едой, коровами и всеми предметами, которые хотят похитить. Сейчас их с Кейтилин сущность находится посреди Сонмов, и теперь им надо пробиться друг к другу. Надо придумать, как вернуться назад.       — Дура белобрысая!       Внезапно серую пустоту пробил яркий свет, и Тилли на мгновение ослепла.       Привыкнуть к формам, краскам, вообще к появлению чего-то живого и имеющего свой вид и свой звук оказалось трудным. Тилли не могла понять, что сейчас происходит: она всё ещё находилась под впечатлением от ужасной серой реальности существования Сонмов Ансиили. К тому же то, что происходило прямо сейчас, выглядело невероятным: чистый, прилизанный, одетый в хороший костюмчик пажа Многоглазый стоял с горящей палкой. Горела не она сама, а венок, висящий на воздухе прямо над её кончиком: венок этот был сплетён из бальзаминов, вьюнков и звездчаток: он ослепительно горел серебристо-золотым, нереальным огнём, освещающим место, где стояли Тилли и Кейтилин, и даже весь лес. Сонмов Ансиили он тоже освещал; и хотя они выглядели так же, как и прежде, они немного расступились. Лошади ржали чуть громче, вой унынием охватывал всю местность, но — они всё равно расступились перед Многоглазым и его… нет, горящая палка не звучит хорошо. Посох?       Да к чёрту, они живы! Они! Живы!       И Кейтилин всё ещё держала Тилли за руку!       — Идите за мной! — крикнул Многоглазый. — Со мной они не посмеют вас тронуть!       — Почему? — таким же громким криком ответила Тилли. Она всё ещё не могла привыкнуть к своему голосу, и её неприятно поразило, как он звучит: так противно, фу!.. Как её Кейтилин вообще терпит?       — Дура! — громко ответил Многоглазый. — Это огонь Миртовой феи! Они не тронут его!       — Огонь Миртовой феи? Что ещё за…       Тилли не успела договорить; Кейтилин решительно двинулась вперёд, увлекая за собой подругу. Тилли продолжила громко ворчать, но её речь не несла и капли смысла: она всё ещё привыкала к тому, как звучат её слова, каким плотным и оформленным предстаёт перед ней мир… Тилли вспомнила, как глубоко погрузила ногти в ладонь и решила, когда они избавятся от опасности окончательно, проверить её — поранила ли она себя или нет. Рука не болит. Может быть, она оказалась права и у них с Кейтилин Сонмы действительно забрали их сущность?       И как ярко горит огонь! Как же по-разному он выглядит в её глазах! И неважно, какой он: цвета киновари или бледно-жёлтого оттенка трупной кожи, он придавал окутанному во мрак лесу причудливые яркие переливы. Это не было похоже на возвращение лесу его родных оттенков, скорее отсвет от костра или лампы, которые всегда добавляют в пейзаж вокруг свои собственные цвета.       Многоглазый возвращал жизнь в это место. А ещё совсем не напоминал грязного придурковатого мальчишку, который был одержим чужими глазами.       Бесцветные полчища на невидимых лошадях расступались и смыкались вокруг, как вставшие волны. В хоре их голосов не было ни одного узнаваемого, уху было просто не за что зацепиться, как и глазу. Они… они просто были. И воспринимались как единое существо с великим многообразием голосов, но без индивидуальности каждого.       К чёрту их все! К чёрту! Пусть сгорят в огне Миртовой феи!       Тилли сжала кулак и победоносно смотрела на безликие, расползшиеся вокруг Сонмы. Интересно, они их боятся? Они вообще воспринимают их как живых существ? А огонь — как отдельный предмет?       Неважно — они справились! Они почти победили!       — Они будут идти за нами, — произнёс Многоглазый, и Тилли поняла, что он не придуривается и не шепелявит, как обычно. — Они рассеются утром, с первыми лучами солнца. И я тоже вместе с ними.       — Что? — воскликнула Тилли.       — Неужели ты умрёшь? — испугалась Кейтилин.       — Да нет, чего вы, — гоготнул Многоглазый: а вот это уже было больше похоже на него. — Просто вернусь назад. Мне нельзя долго здесь находиться.       — Но куда ты…       — Здорово! — перебила Кейтилин Тилли. Жуткие звуки всё ещё приходилось перекрикивать, и они вселяли липкий страх, но Тилли была слишком радостно и возбуждена, чтобы поддаваться страху. И вообще… и вообще — разве это всё не здорово? Разве не прекрасно, что они вырвались из лап самых опасных фей, существующих на свете?       Тилли в восторге обернулась к Кейтилин и испуганно отдёрнулась назад.       Лицо у Кейтилин горело красноватым заплаканным цветом; глаза на мокром месте, а нос продолжал всхлипывать. Она посмотрела на подругу и улыбнулась ей, но в то же время продолжала плакать.       — Кейтилин… — выдохнула Тилли.       — Тилли, — ответила Кейтилин. — Я так счастлива, что ты жива.       Она слабо улыбнулась; под светом огня Миртовой феи она не выглядела настолько красивой, как обычно. Плен Сонмов Ансиили повлиял на девочку: её плечи ссутулились, голова вжалась, кожа побелела, а взгляд отдавал испугом и затравленностью. Она видела не то же самое, что Тилли? Или испугалась сильнее?       Тилли попыталась ей обнадёживающе улыбнуться, но получилось скверно: у неё вообще не выходило улыбаться напоказ. Куда лучше у неё получалось поддерживать других молчаливыми крепкими объятиями, но сейчас, с проклятием Паучьего Короля, она, конечно, не могла и подумать, чтобы сделать это. Ничего не надо говорить, не надо утешать или ободрять: просто надо дождаться, когда всё это кончится, и потом уже друг друга не выпускать.       Они не потерялись, не бросили друг друга, не разлучились. Значит, они переживут абсолютно всё.       Сонмы Ансиили растаяли ещё до солнца: уже когда начало светать ржание их коней становилось слабее, а голоса испарялись и уступали место пению оставшихся птиц. Одновременно с ними исчез и Многоглазый: он махнул на прощание горящим огнём и произнёс:       — За этими деревьями дорога, вы почти не сбились. Осталось совсем немного до столицы. Топайте отсюда! И, Тилли, спасибо тебе большо-о-о…       Он не договорил, только рассыпался в серебристо-золотых искрах, как феи, приходящие к людям в дом. Палка упала на землю и стала обыкновенной гнилой корягой, вырванной, скорее всего, в каком-нибудь вонючем болоте. Это совсем ничего: важно, что в решающий момент она помогла и спасла девочек из плена.       Надо было и ему сказать «спасибо» за это.       Девочки, однако, подождали, пока Сонмы не исчезнут совсем. Духи не наступали на них, но всё ещё их присутствие оставалось слышимым и ощутимым; последние звуки рассеялись вместе с проклюнувшимся — впервые за долгое время — солнцем сквозь тучи. Тогда их не осталось совсем. Девочки неуверенно зашагали по земле; Тилли всё ещё казалось, что это какой-то странный бредовый сон, который всё продолжается и продолжается, а она сама всё ещё стоит без тела-без голоса где-то посредине ничего.       Странная ночь. Неужели всё закончилось?       — Тилли, — голос Кейтилин звучал очень тихо. — Это был Многоглазый?       — Ага, — ответила Тилли, осматривая деревья, полоски лучей и слушая шуршание палой листвы. Так странно, что всё это настоящее.       — Почему он так выглядел?       Тилли прикусила губу. Чёрт, не хотела она об этом говорить Кейтилин. Но, видимо, придётся.       — Я попросила забрать его на Вересковую алодь.       — Ты что? — ахнула Кейтилин. Её глаза оставались слезящимися и грустными, однако сейчас поразительная новость из уст Тилли шокировала её и сделала лицо немного… глупым. Но в хорошем смысле слова.       — Я обыграла того чёрта в игру, ну как бишь её там, — Тилли вытерла рукой сопливый нос. — И он сказал, что я могу кого-нибудь отправить в Вересковую алодь. Ну я и вот…       — Ох, Тилли, — несчастная Кейтилин улыбнулась ласково и широко; грусть ещё оставалась на кончиках её губ, но уже не так сильно, как раньше. — Какая же ты всё-таки добрая и замечательная.       — Да достала уже, — фыркнула Тилли: ей всё ещё было ужасно неловко и раздражительно слышать эти слова от Кейтилин, какими бы честными они ни казались. Всё равно, чего это она себе в голову взяла? Ну не говорят так люди друг о друге!       Они вступили на дорогу, нашедшуюся почти сразу за деревьями и небольшими холмами, молча, без размышлений о случившемся и слёз радости. Просто шли вперёд, как привыкли, почти что под руку; держала, конечно, только Кейтилин, но Тилли не вырывалась. Прежде они собрали вещи обратно в корзинку, и теперь Тилли несла её, закинув на плечо: совсем не тяжело и не мешает ходить. И всё же спичек там, как она и думала, не оказалось.       Ну, что ж, не всё ж добро от фей получать, правильно же?       Зато за это время молчания Тилли могла хорошенько подумать. То, что произошло, было самым настоящим чудом — неожиданным, непредсказуемым… неправильным даже. Сколько раз они оказывались в опасности, и до того Миртовая фея не вмешивалась в их путешествие, хотя они столько раз могли умереть; неужто сейчас опасность была не в пример сильнее? Или это Многоглазый настоял? Как будто ему есть до них дело…       Или всё же есть? Или феям всё же не безразлично, что произойдёт с девочками дальше?       Или… они беспокоятся только за Кейтилин?       Тилли искоса посмотрела на подругу. Грусть из её глаз никуда не рассеялась, но вернулась обратно лёгкая, добрая её улыбка, обезоруживающая всю сердитость Тилли. Она вспомнила слова Паучьего Короля, прозвучавшие в тот роковой день, когда Тилли серьёзно обожгла Кейтилин (ей было больно смотреть на то, как Кейтилин ковыляет на ошпаренных прикосновениями Тилли ногах): что там было? «Не стоит доверять путникам, которых не знаешь»?       Ну, теперь она знает о Кейтилин намного больше, чем в начале. Но всё ли это? И что теперь получится? Что она, забыв о беде своего городка, об опасности, которая грозит её семье, будет помогать другой девочке завоевывать трон? Да она же в этом ни черта не разбирается — и Кейтилин наверняка тоже. Зачем ей это нужно?       Затем, что это Кейтилин. И она придёт к ней на выручку, чтобы с ней ни случилось. И Кейтилин, златовласка дурацкая, принцесса, тоже мне, поступит точно также.       Тилли, может, и знает о Кейтилин совсем немного, но — она не отпустила руку Тилли, когда они были разлучены и находились в смертельной опасности. А это чего-то да стоит.       Издалека слышались звуки колокольни. Кейтилин сжала руку Тилли и робко посмотрела на неё. Тилли улыбнулась.       Они наконец-то дошли.