Ты что-то скрываешь? Открой мне свой секрет

      Утренние солнечные лучи бликами играли на нежно-розовых занавесках, путаясь в них и застревая. Изредка они попадали на лицо мирно спящей черноволосой девушки, — (в большинстве книг обычно просыпающейся на этом моменте), — укутанной в теплое пуховое одеяло, не смотря на солнечно-весеннюю погоду за окном. Маринетт Дюпэн-Чэн спала довольно легко и крепко, изредка ворочаясь в своем пуховом коконе и морщась от особо неприятных моментов во сне.       Не только черноволосая девушка сопела, уткнувшись лицом в подушку. Большая часть Парижа, олицетворяющая подростков и маленьких детей, сейчас видела еще второй или третий сон. Сегодня было воскресенье — день, когда практически весь мир отдыхает, не считая взрослых, которые даже в выходные дни куда-то спешат, обзванивают партнеров по работе, договариваются о новых встречах… Делать это, когда особо чарующая, сонная атмосфера буквально висит в воздухе, отнюдь не просто.       Телефон, погребенный под подушкой, начал настойчиво вибрировать, оповещая о новом звонке, что и послужило причиной пробуждения юной черноволосой особы.       Маринетт потянулась, начиная удивленно озираться и протирать глаза, что никак не хотели открываться, словно их припорошил волшебным песком Сеятель.       Телефон зазвенел во второй раз, вынуждая Дюпэн-Чэн сквозь пелену сна нажать на принятие вызова и ответить на звонок, а ее лучшую подругу, Алью, лежащую на кушетке рядом, в обнимку с одеялом, заворочаться, пробурчать что-то невнятное и кинуть в черноволосую тяжелую подушку.       Сезер, сама еще толком не проснувшаяся, промахнулась, и импровизированный снаряд попал в стенку, тяжело упав на кровать Маринетт.       — Привет соням, — громыхнул сквозь трубку телефона веселый и бодрый голос Натаниэля, и Дюпэн-Чэн скривилась, убавляя громкость на телефоне.       — До свидания жаворонкам, — пробурчала Маринетт, и Алья, прыгнувшая на кровать к подруге, скорчила рожицу, тихо прошептав:       — Опять эта рыжая заноза в заднице? — недовольство буквально висело в воздухе.       После того, как Натаниэль раскрыл личность Ледибаг, огорошив ее известной ему информацией, Маринетт поведала Алье о раскрытии тайны. Сезер хоть и злилась первое время, потом слегка успокоилась, но хорошо общаться с Куртцбергом не стала, а лишь бросала в его сторону убийственные взгляды и постоянно подкалывала, на что художник отвечал, — «Очкарик с раздутым самомнением, скисни, мне нужно поговорить с Маринетт», — с не меньшим рвением.       Первые несколько недель Маринетт хотелось застрелиться. И кинуть что-нибудь тяжелое в этих двоих.       — Милая, я тебя прекрасно слышу. Будь добра, оглохни на несколько минут, у нас тут серьезный разговор.       — Если он настолько серьезный, то может и до вечера подождать, когда мы будем готовы воспринимать окружающий мир. В пять утра важных разговоров быть не может.       — Уже час дня, гений.       Впрочем, желания эти никуда не делись.       — Вам даже громкая связь не нужна, чтобы ругаться, — удрученно покачала головой Маринетт, падая на подушку, из-за чего Алья скатилась с кровати с громким взвизгом.       — А кто ругается, Багибу? — вредно хмыкнули в трубку. — У меня другой вопрос: я один здесь интересуюсь статистикой канала? Из-за заварушки с Агрестом и якобы его девушкой твои просмотры упали, скатились на самое дно и теперь лежат там мирненько.       — Какого черта ты вообще дала ему доступ к аккаунту? — мрачно вопросила Алья, поднявшись с пола и наконец заставив себя посмотреть на мир открытыми глазами.       — Тц, — отмахнулась Маринетт, а подруга обиженно надулась и вновь попыталась кинуть в нее подушку. Потерпев неудачу, зло прищурилась и поплелась умываться. — Ты меня решил порадовать с самого утра…       — Уже час дня, Леди!       — …или хочешь предложить что-то стоящее?       — Ну… тебе это не понравится.       Маринетт устало повалилась на кровать, зажмурив глаза. Виски колотило тупой головной болью.       — Выкладывай.

* * *

      — Ты уверена, что она не слетит? — Маринетт хмуро посмотрела на чересчур веселую и бодрую Алью, которая в это время возилась с аппаратурой. — И вообще хоть что-нибудь пойдет так?       — Твой рыжий придумал этот план, — Алья пожала плечами с едкой улыбкой. — Что-то уже точно пошло не так.       Родители думали, что она спит часа два вот уже как. А она… ужасно, просто ужасно!       Маринетт с беспокойством посмотрела за окно на никак не засыпающий Париж, с улицы доносились звуки музыки, чьи-то пьяные взвизги, гудели машины, сверкали огнями клубы вдалеке — их тихий спальный район был слишком далек от этого веселья, к счастью.       Алья наконец упаковала всю необходимую аппаратуру по кармашкам небольшой спортивной сумки, на кровати остались только три обыкновенные черные маски, латексные вроде, рядом же три маленьких микрофона.       — Снимаем на телефоны, — вновь начала повторять подруга, поудобнее усевшись на кровати и скрестив ноги в обтягивающих джинсах. — Надеюсь, водостойкие чехлы спасут, как продавец и обещал. Переодеваемся сейчас, — Алья отвлеклась на пришедшее на телефон уведомление. — Твой рыжий уже под окнами, давай, быстро собираемся, записываем обращение и спускаемся.       Маринетт вздохнула, поежилась и принялась натягивать нелепый открытый красный купальник в черную точку — боевая раскраска. Потом попыталась натянуть маску, но лишь с недоумением воззрилась на липкий лоскут резины в своих руках.       — Давай, — хмыкнула подруга. Все-таки кто тут твой стилист.       — Я, — скривилась Маринетт, пока подруга колдовала над дурацкой латексной маской на ее лице. — Ни на что не завязывается?       — Она приклеивается к лицу, — протянула Алья, разглаживая неподатливый материал на лице Дюпэн-Чэн. — Ну, вроде как. Если отклеится, просто при монтаже придется отказаться от части материала.       — Главное, чтобы это, — Маринетт скорбно скривилась, указав пальцем на черную маску на своем лице. — Не отвалилось в первые несколько минут.       — Ладно, садись болтай с камерой, я пока переоденусь.       Маринетт села перед бездушной линзой объектива, нажала на кнопку и нервно улыбнулась.       — Привет, мои дорогие, — она дружелюбно махнула камере рукой. — Наступила весна, впереди у многих учеников коллежей и лицеев непростой период — экзамены. И в это время безумно важно отвлекаться на что-то веселое… Представляете, сегодня я буду впервые в жизни нарушать закон, — Маринетт на секунду подняла взгляд на Алью, воюющую со своими непокорными рыжими волосами. Усмехнулась. — Максимально нелепо нарушать закон! Впрочем, вы все увидите, но, обещаю, это видео точно поднимет вам настроение и вдохновит на короткие встречи с друзьями в перерывах между подготовкой. Главное, не вдохновляйтесь нарушать закон — это плохо!       Маринетт выдохнула, выключила камеру, улыбка вновь сменилась обеспокоенностью.       — Какой ужас.       — Ужас, это то, что корни моих волос отрастают так быстро! — Алья патетично всплеснула руками, глядя на себя в зеркало. В качестве небольшой конспирации она надела цветные линзы вместо привычных очков и теперь слегка щурилась, а черная маска и вовсе делала подругу непохожей на себя совершенно.       — По ним как раз опознать могут, — хмыкнула Маринетт, косясь на яблоко, лежащее на столе. От нервов она весь вечер не могла ничего в себя запихнуть, а теперь от одного вида еды ее мутило еще сильнее.       — Да кому это надо, — отмахнулась подруга. — К тому же, они намокнут и вообще станут одного цвета. Ладно, пора.       Алья накинула поверх клетчатой рубашки, из-за ворота которой предательски выглядывал купальник, джинсовую куртку и поправила собранные в пучок волосы. Маринетт свои, отросшие, собрала в низкий хвост, чтобы не мешались, а челку постаралась заправить за ухо.       Наконец они принялись тихо спускаться на первый этаж их дома, осторожно ступая по скользкой плитке в пекарне наконец выбрались на улицу и навстречу недовольному Натаниэлю.       — А еще медленнее можно было? — хмыкнул он.       — Можно, но Маринетт слишком тебя любит, — Алья закатила глаза, глядя на высокого Куртцберга с рыжими волосами, собранными в короткий хвост. Маринетт отчего-то смутилась и покраснела. — Держи, — Сезер протяжно вздохнула, протягивая Натаниэлю черную маску. — С чего ты вообще взял, что там не может быть камер видеонаблюдения?       — С того, что один из моих знакомых художников подрабатывает в этом спорткомплексе.       — Давай помогу, — Маринетт потянулась к маске, которую Натаниэль пытался ровно приклеить к своему лицу. Разгладила ее на щеках и висках, расправила смявшийся край на лбу, после чего улыбнулась, довольная проделанной работой. — Отлично.       Натаниэль криво улыбнулся ей, а пальцы Маринетт подневольно задержались у него на щеке на пару неположенных секунд. Потом она резко отвернулась, порадовавшись, что за маской не видно нелепого смущения.       Париж в два часа ночи почти ничем не отличался от Парижа в два часа дня — все такой же шумный, гулящий, слепящий зазывающими внутрь вывесками и оглушающий чужими громкими смешками, пьяным свистом и выкриками. Маринетт ежилась — несмотря на начало весны, было довольно холодно, и простой черный свободный пиджак отнюдь не спасал.       Но в воздухе чувствовались неуловимая днем мартовская свежесть, аромат распускавшейся повсюду зелени, самой жизни. Маринетт вдыхала его полной грудью и, несмотря на беспокойство, радостно улыбалась. В ладонь ткнулось что-то мокрое, холодное и определенно металлическое.       Натаниэль пихнул ей в руку жестяную банку с каким-то напитком.       — Энергетик, — рыжеволосый художник улыбнулся, и его зубы сверкнули белоснежно в свете еще не погасших уличных фонарей. — Нам предстоит долгая и веселая ночь.       Маринетт благодарно кивнула в ответ, молча подцепила металлический язычок, и жидкость в банке зашипела, получив доступ к кислороду. На вкус она была вяжущая, но сладкая и совершенно точно бодрящая. Рядом Алья, то и дело поправляя сумку на плече, тоже попивала принесенный Натаниэлем напиток.       Выбрасывают они банки уже почти у самого здания, Маринетт наконец достает из кармана телефон, наживает на значок камеры и включает вспышку.       — Итак, мы решили посреди ночи пробраться в закрытый бассейн и как следует поплескаться! — она широко улыбнулась. — Но, тс-с, нам нужно быть осторожными! Это мои друзья, — она на несколько секунд мотнула экран в сторону копошащегося в своем телефоне Натаниэля и Альи, что-то тщательно выискивающей в спортивной сумке. — Мистер и мисс Опасность!       — Серьезно, — скривилась Алья, когда Маринетт наконец выключила запись. — Пожалуй, при монтаже я это вырежу.       — А что-о-о? — обиженно протянула Маринетт. — Я нервничаю.       Натаниэль же просто нервно рассмеялся и первый полез через забор.       После того, как они все оказались на территории, Алья включила у Маринетт микрофон, прикрепленный к лямке выглядывающего из-под кофты купальника.       Маринетт даже дышать было страшно. Она была уверена, что нервничает слишком сильно, потому что Сезер с Куртцбергом выглядели удивительно безмятежно. Сердце колотилось, как сумасшедшее, точно проверенный тысячелетием механизм вдруг сломался.       — Снимает каждый, — напомнила Сезер. — И абсолютно все, чтобы наверняка оказалось хоть немного годного материала. А теперь… повеселимся, девочки! — шепотом воскликнула она и тут же едва не получила подзатыльник от оскорбившегося Натаниэля.       — Давайте хоть сейчас без драк, — Маринетт закатила глаза. — Как мы вообще планируем попасть в здание?       — У бассейна есть отдельная дверь, выходящая во двор.       — И?       — А у меня есть ключ, — Натаниэль довольно улыбнулся.       — То есть мы подставляем еще и твоего друга? Добром это не кончится, — Маринетт, поежившись, покачала головой.       Наконец они подошли к этой самой двери. В темноте Маринетт едва различала очертания своих друзей, но включать подсветку на телефоне пока что было нельзя, поэтому она просто зашептала в динамик:       — Мы уже почти внутри. Ужасные и самые грозные нарушители закона, — хмыкнула она.       Натаниэль зашуршал своей курткой, вытащил связку ключей и принялся осторожно проворачивать один из них в замочной скважине.       — И… готово!       Внутрь проникнуть оказалось, на удивление, легко. Полностью набранный бассейн освещался лишь несколькими желтыми лампами под самым потолком, которые, видимо, и не выключали никогда. Маринетт с восхищением взглянула на виднеющиеся в полумраке метры водной глади, наконец включила камеру.       — А теперь можно веселиться!       В этот же момент Натаниэль, хитро улыбаясь, столкнул ее в воду.       — Так нечестно! — возопила Маринетт, отплевываясь от горькой воды с привкусом хлорки. Хорошо, что специальный чехол на свой родной и милый сердцу телефон она натянула заранее. — Я тебя убью!       Она мельком заметила, что Алья очень удачно засняла этот момент, а потом и вовсе позабыла о камере. Ее охватило дикое адреналиновое воодушевление, и она сама не заметила, как доплыла до края и выползла из бассейна, отряхиваясь от воды и улыбаясь, как безумная.       Алья все еще хохотала над ее нелепым падением, а потому не заметила, как коварный Куртцберг подобрался со спины и к ней. Только лишь и успела завопить о том, как Натаниэлю не поздоровится.       — Лучше закрой рот, а то затечет вода, — заботливо посоветовал он, перед тем как Сезер с характерным «бултых» скрылась под толщей воды. Маринетт, хохоча, уже успела освободиться от мокрой одежды, поставила продолжавший все снимать телефон на лавочку, прислонив к стене.       — Ты чудовище, — покачала она с улыбкой головой, глядя на Натаниэля. — За это с тебя водная битва!       — Подтверждаю! — закричала Алья, наконец глотнув воздуха. Однако из воды решила не выбираться, лишь подплыла к бортику и облокотилась на него. — Тебе будет очень-очень плохо, — с кровожадной улыбкой пообещала она, успев заметить, как Маринетт тихо подбирается к отвлекшемуся Куртцбергу со спины. И включила камеру на телефоне.       — Бу, — прошептала Дюпэн-Чэн на ухо другу и принялась хорошенько его щекотать, подпихивая в сторону бассейна.       Наконец, когда он оказался в воде, Алья успела кое-как установить телефон на краю бассейна и поплыла к барахтающемуся в воде Натаниэлю.       — Привет. — улыбнулась она, когда тот наконец сориентировался, выплыл на поверхность и обернулся к ней. И тут же хорошенько обдала его брызгами.       — Двое на одного! Так нечестно!       …Столько, сколько в ту ночь, Маринетт не смеялась никогда. Они все дурачились и дурачились, периодически снимая друг друга на камеру. Иногда риск быть раскрытой, пойманной стоил того — хотя бы ради таких моментов.       В некоторые моменты Маринетт хохотала так, что даже уходила под воду, а потом выплывала, отплевываясь и вновь хохоча. Тогда пузырьки воздуха щекотали щеки, в носу свербело, а веселые крики Альи становились далекими и приглушенными. Ей было так хорошо, точно внутри шипели пузырьки пьянящего шампанского, искристые-искристые, и от улыбки уже болели щеки.       Она лежала на спине в холодной воде, глядя в черноту далекого потолка. В нос остро било хлоркой и чем-то особенным — весельем, что ли. Искренней, ничем не замутненной радостью.       В этот момент не существовало ни нелепой борьбы с Агрестом, ни страха перед раскрытием личности. Было просто хорошо.       Вдруг она почувствовала чужие холодные пальцы на свой руке и чуть повернула голову — к ней подплыл Нат.       — Спасибо, — искренне произнесла она. — Это ведь не для просмотров, верно? Для нас.       — Да, — легко согласился Куртцберг. — Для нас. Всем нам очень надо было отдохнуть от этого всего.       Маринетт сплела пальцы с Натаниэлем и улыбнулась.       — Знаешь, — Натаниэль выглядел задумчивым. — Ты мне нравилась весь первый год в коллеже.       — Да?       — Да, — он улыбнулся. — А потом я узнал тебя настоящую, а не красивую картинку. И понял, что с тобой очень круто дружить, Мари.       — Друзья?       — Друзья, — прошептал он, и Маринетт, перед этим как следует побарахтавшись, крепко его обняла.

* * *

      — Я та-а-а-ак устала, — сонно пробормотала Сезер, плетясь по улице и рассматривая отснятый материал. Светало — стены и окна домой окрашивались в золотистые и персиковые тона, а Маринетт — тоже устало — но довольно улыбалась, а потом, вдруг не выдержав, замерла на секунду и закружилась, раскинув руки, посреди пустынной улицы.       Одежда, не просохшая до конца, неприятно липла к телу, но было даже как-то плевать.       — И каким только чудом нас не поймали, — она покачала головой. Маски, действительно прочно державшиеся на лице, они сняли, только пройдя пару кварталов, и теперь Маринетт довольно жмурилась, позволяя рассветным лучам омывать ее бледную кожу.       — Потому что мы отличная команда! — отнулась на секунду Сезер. — Даже ты, рыжик!       — Ты тоже рыжая, Сезер, напоминаю, — хмыкнул устало Натаниэль, но все равно улыбнулся. — Давай пять, команда.       Их ладони встретились с громким хлопком, а Маринетт смотрела на это, прижимая к груди Альину спортивную сумку, и ничто не могло заставить исчезнуть улыбку с ее лица в этот момент.       Действительно отличная команда.