Последняя песня (Last Song)

У Микки появились сомнения. Конечно, кто не засомневается. Кто, блядь, так не делал? Он уверен, что во всем мире нашлось бы много людей, которые смогли испытать ту самую настоящую любовь, которая была между ним и Йеном. Хоть их отношения стали больше напоминать кавардак, особенно ближе к концу. Но, несмотря на все это, единственная вещь, скрепляющая их вместе — горячая, страстная, пламенная, никогда не сдающаяся помешанная друг на друге любовь. Конечно. Их любовь объединяла. До тех пор, пока она не закончилась. Микки, конечно, потребовалось много времени, чтобы справится с этим, но когда находишься в доме, который совсем недавно считал своим, а никаких бумаг подтверждающих или опровергающих нет, своим поступком он просто приблизился и сделал расставание еще более реальным. Направляясь в спальню, и понимая, что это было в последний раз, — он принял для себя тот факт, что это действительно конец эпохи. Действительно очень хорошей эпохи. Как только он переступил порог, то уже распрощался с этой частью своей жизни. Он даже упустил момент, когда заплакал и вернулся в реальный мир только тогда, когда что-то мокрое упало на запястье. Он взглянул вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как слезинка по руке скатывалась вниз прямо на простынь. Голубые глаза часто заморгали, он зажмурился, а кулаки крепко сжались, сжав простынь — в этот раз намного меньше облегчения появилось в теле, чем раньше. Микки продолжил задыхаться от рыданий и всхлипов, слезы текли по щекам, хотя он всячески старался молчать и еще сильнее усугублял ситуацию. Ножевое ранение в живот, удары по голове и внутренний голос, сообщавший, что он сделал все неверно — все это просто смешалось в дикий коктейль, что казалось ему еще больше безумным, но он все плакал и плакал; мелькнула рыжая макушка и зеленые глаза, шепотом произнесенные сладкие слова, пока глаза Микки закрыты. — Мик? Микки вырвал себя из депрессивного состояния, отозвавшись на голос Йена, и слишком быстро стер слезы, стараясь избавиться от любых доказательств его поражения, хотя он практически ничего не сделал, чтобы хоть как-то скрыть свое состояния. Зная своего бывшего парня, а он знал, Йен, вероятно, стоял в дверях несколько секунд, прежде чем обнародовать свое присутствие. — Прости, — откашлялся Микки, в его глазах все еще какая-то белая пелена. — Я просто, хм… просто собирал вещи. Подумал, что тебя еще нет здесь. — Да, — сказал Йен. — Я просто заехал по-быстрому поменять свою машину, прежде чем встретится с Тони. Микки кивнул, и комната наполнилась неловкой тишиной, он поднялся с кровати и прошел в другой конец комнаты за своей пустой дорожной сумкой, которую притащил с собой. Несколько футов оставалось между ним и Йеном, и тем не менее, Микки опустил голову и вновь взглянул на ковер под ногами. Ему не хватило смелости взглянуть Йену в глаза, особенно сейчас, когда слишком больно даже просто присутствовать в этой комнате. — Посмотри… — мягкий голос Йена, донесся до ушей Микки. Просто небольшой надлом внутри, брюнет понимал, что ему также горько, но просто у них как всегда были разные способы борьбы с подобными ситуациями. Это еще более странно, учитывая, что только один из них был актером, и это был вовсе не Йен, но как-то вот так все зачастую происходило. Микки слишком большую часть жизни прожил, скрывая свою чувства, поэтому не видел особого смысла показывать их особенно в подобные моменты. — Все не так далеко зашло, Микки. Ты можешь просто, черт возьми, сказать это? — пауза. — Или просто снова сойдемся? Микки откашлялся, как только услышал вопрос. Он мог бы сказать, что это именно то, чего ему хотелось прямо сейчас. Слова Йена не заявление, замаскированное под вопрос, будто это правильно спрашивать у него, действительно ли это то, на что Микки рассчитывал. И Микки знал ответ и не видел особой необходимости обдумывать все дважды. — Это… это очень сложно, чувак. Ты ведь знаешь, — наконец-то Микки нерешительно поднял голову, боясь встретиться взглядом с зелеными глазами Йена. Тот нервно прикусил нижнюю губу, взгляд был какой-то пустой и влажный, похоже, Йен сам был готов разреветься. — Пять лет пиздец, какой большой срок, — грустно закончил свой приговор Микки, пытаясь выдавить из себя улыбку, но губы не желали показывать даже нечто столь приближенное к ней. — Но… Это не значит, что все неправильно. Как ты отметил мы были несчастны. Мы просто… привыкли или что-то в таком духе, — они оба усмехнулись, на что Йен понимающе кивнул, переведя на долю секунды взгляд на пол, прежде чем выпрямиться, ему даже показалось, что дышаться в комнате стало намного легче. — Это то, чего я хочу, — Микки стал выглядеть еще более серьезным, их взгляды вновь встретились. — Это то, чего хочешь ты. Это именно то, что нужно нам, Йен. Они молча пропустили еще пару ударов сердца, Йену совсем не по душе та странная боль в груди, которая появлялась, стоило только взглянуть на эти мягкие губы Микки, деловую натянутую улыбку, которую он всегда так ненавидел. Эта улыбка была из числа тех, что Микки использовал, когда пытался убедить обоих в том, что все неправда. Что это действительно то, во что им следовало бы поверить сейчас. Наконец, Йен, понимающе кивнул, вздохнув и почесав нос. — Верно, — его взгляд остановился на футболке Микки, пока мысленно боролся с бардаком в собственных мыслях. — Хорошо. Атмосфера в комнате внезапно стала очень тяжелой — вовсе не такой неловкой, как первые несколько минут, когда Йен только зашел, а просто невыносимой. Будто никто из них не представлял, что следовало бы дальше говорить или делать. — Ну, эм… Можешь просто оставить свой ключ под ковриком? Я должен идти, Тони будет в ярости, если я опоздаю. Микки заставил себя расправить плечи, откашляться, утвердительно кивая на каждое сказанное Йеном слово. — Да, — он выдохнул. — Конечно, я оставлю ключ. Минуту или две спустя входная дверь хлопнула, Йен ушел в очередной раз, оставив Микки наедине с самим собой в этом странном путешествие по комнате. Это казалось таким непривычным. Случайная встреча с Йеном должна была еще больше сломить его, не так ли? Микки полагал что, увидев вживую его лицо, услышав этот голос и почувствовав тепло его тела, в спальне станет… более тоскливо. Злясь и раздражаясь на всех и все, что когда-либо происходило в их отношениях, и что в конечном итоге и привело их к ужасному краю обрыва. Но это…это…это не так. На самом деле. Сердце Микки прежде не чувствовало такой тяжести, его ум не ощущал себя таким одурманенным. Ебать, если что-нибудь… Микки упустил. Отношения между ним и Йеном закончены. Навсегда. Никогда не возобновятся снова. Микки не почувствовал, как давно забытые чувства вспыхнули в груди, он не ощущал себя хорошо. Однако он чувствовал лишь… спокойствие. Хорошо, с чего это все полетело в тартарары, и серьезно? Он давно готов был двигаться дальше. Он раздосадовано замер в комнате, пока перед глазами память услужливо демонстрировала кадры из прошлого, но нет, это не разбивало ему сердце. Его глаза давно высохли и остался лишь немного горьковатый привкус на языке. Именно такой привкус и заставлял его двигаться дальше. Микки заставил себя сделать глубокий вдох, а затем подошел к шкафу-гардеробной Йена, полностью распахнул двери и войдя внутрь небольшой комнатки, закидывая голову вверх и отыскивая взглядом вещи, которые принадлежали ему; он схватил их, не оставляя в гардеробной Йена ничего, что некогда связывало их вместе. Естественно, после пяти лет совместной жизни — тем более когда они оба были парнями, — некоторые из их вещей были похожи и ни один из них не был вполне уверен в том, кто именно из этого что купил. Микки не имел ни времени, ни сил, чтобы разбираться с одинаковыми на вид футболками и носками. Он захватил лишь то, в чем был уверен на сто процентов, и те вещи, которые он надевал еще в прошлом году или около того, даже если Йен, возможно, покупал их когда-то давно для себя. Затем он вышел из гардеробной, закрыв за собой двери. Пустая дорожная сумка на молнии раскрыта и, разложив все свои вещи на кровати, Микки не слишком заботился о том, чтобы одежда могла помяться. Он всеми силами старался сконцентрироваться на задаче и работе рук, убеждаясь, что разум не упустил ничего. Несомненно, в ближайшем будущем ему предстоял еще один кризис — Микки не мог представить, что будет дальше без Йена Галлагера, ведь жизнь с ним, все равно, что американские горки. Но все это только предстояло пережить. Сейчас же ему нужно было держать спину прямо, глаза сухими, по крайней мере, пока он был вне стен своего дома. Как только одежда Микки — вместе с зарядкой для телефона, баночкой геля для волос и зубной щеткой — были сложены в сумку, он застегнул молнию и повесил сумку обратно на плечо, прощаясь со всем окончательно. Его язык уткнулся в щеку, а взгляд сфокусировался на потолке, пока Микки до последнего сдерживал слезы. Это больно, как никогда. Но это не означало, что он не прав. Это неприятно. Но это не означало, что он не прав. Так или иначе, эти слова звучали эхом в голове Микки, напоминая ему то, что неважно, что ему и Йену пришлось пережить — все хорошее и плохое, — они должны радоваться тому, что все закончилось именно так. Их отношения не распались из-за какой-то весомой причины. Это не стало внезапным. Они просто… окончились. В любом случае, несмотря на то, что они оба любили друг друга очень сильно и по сей день, они когда-нибудь разлюбят. Он был не совсем уверен, имело ли это какой-то смысл, но это было правдой. Микки поправил ремень сумки на плече, желание выплакаться отступило. Он еще раз осмотрел комнату, постаравшись хоть как-то запомнить и одновременно вычеркнуть все связанное с ней из памяти. Он сделал три шага в сторону двери, гардеробная, раны внутри раскрылись, напоминая ему, что он ушел именно так, как делал Йен всегда. Почему-то сейчас, это казалось очень важным. Его язык скользнул между зубов, уткнувшись в щеку, Микки заставил себя сделать еще один глубокий вдох. Наконец, он позволил ногам вести вон из комнаты, тот самый метафорический нож застрял в груди, заставляя двигаться дальше, с осторожностью закрывая двери за собой и слишком чутко прислушиваясь ко всему. С каждым шагом, пока Микки спускался вниз по лестнице, его шаги становились легче. Его взгляд остановился на больших двойных входных дверях, через матовое стекло которых, проникал солнечный свет, придавая белым мраморным полам яркий жемчужный блеск. Микки не позволял себе тешиться мыслью, что это могло стать своего рода знаком. Что теперь, после того, как он и Йен распрощались, а он уже собрал свои вещи, солнце в ответ засветило немного ярче, сделав мир светлее. Несмотря на то, что он и Йен никогда не отравляли и не принижали их отношения — нездоровыми в некотором смысле их можно назвать, но об этом стоило бы поразмышлять завтра, — сейчас было важным почувствовать облегчение. Йен и Микки боролись, и боролись, и боролись. Они кричали друг на друга, обвиняли себя и каждой фиброй души, делали все зависящее от них, чтобы удержать что-то, — если бы они позволили дать себе еще один шанс, — они просто уже не хотели этого. И ради чего? Других людей делать вид, что они счастливы? Пытались ли они цепляться за мнение незнакомцев пять лет назад? Это не работало тогда подобным образом. Микки сразу понял, что остановился. Он стоял посреди лестницы, скользя взглядом по большому холлу, пока сердце болезненно сжималось. Он не чувствовал себя расстроенным или рассерженным. И счастливым, естественно. Он просто ощущал, что все сделано… правильно. Глубокий вздох вырвался сквозь чуть приоткрытые губы, и Микки преодолел последние десять ступенек, чтобы спуститься на первый этаж и направиться к двери. Его рука сжимала крепче лямку сумки, и прижимаясь спиной к деревянной поверхности двери, и в последний раз разглядывая большой холл, дом, который он считал еще недавно своим. Он заставил себя сделать еще одну глубокую, удивительно успокаивающую серию дыхательных упражнений, пока мягкая улыбка не появилась на его губах, когда Микки потянулся к дверной ручке, открывая ее. Он был готов. Теперь он попрощался с этой главой своей жизни.

***

По дороге к арене, руки Йена очень крепко вцепились в руль автомобиля, так что костяшки побелели. Его сердце шумно стучало в груди с достаточной силой, чтобы напоминать тому дышать. Вдох. Выдох. Во рту пересохло, взгляд поблек, но когда он приближался ближе и ближе к месту назначения, ему хотелось поскорее выйти и пройтись. Он любил свою работу, он делал, — ебать, его работу даже сложно назвать работой, — но в этот момент ему хотелось, что все оставили его в покое. Сказать «отъебись» каждому из помощников и сбежать в Мексику или сотворить еще какую-нибудь хуйню. Нечто, чтобы выдать желаемое за действительность. Он не мог сделать подобного. Несмотря на сгусток эмоций разрывающих его изнутри, ему пришлось сдерживать себя от слез, он должен быть спокойным, а дыхание ровным, чтобы проще притворяться, будто ничего важного не произошло в его жизни. По крайней мере сейчас. Как только он оказался внутри здания, то встретил своего менеджера, бурчащего и хмурящегося. Стоило ему только увидеть Йена, он начал: — Почему так поздно ты приехал? Клянусь Богом, если ты явишься не вовремя завтра… Йен не позволит поиметь себе мозг. Не вчера и не сегодня. Даже Микки не увидел подобного. Все это слишком болезненно, слишком много напоминай обо всех неправильных поступках, которые он совершил. Конечно, Микки оказался прав. Неважно, как им было тяжело расходиться, их давно ничего не объединяло. Они давно уже шли к этому, и им пришлось так поступить сейчас. Йен знал, что ему следовало рассказать Тони об этом. Или никому. Может быть, стоит сделать это, когда станет чуть больше свободного времени, чтобы как следует оплакать и отпустить давно изжившие себя отношения, но это совсем не то, чего он хотел на самом деле. Или то, что ему нужно. Йен совершенно точно не хотел отвечать на какие-либо вопросы о себе и не хотел думать о том, что пришлось сделать. Оплакивать его отношения с Микки в одиночку будет определенно трудно, и в это время некоторые люди могут подумать, что Йену следовало бы оказать поддержку и помощь, успокаивая и вселяя надежду на лучшее, но он не относил себя к числу тех, кто может принять подобное отношение. Если бы он только мог сказать это кому-то, все стало бы больше походить на реальность. В любом случае, ему не избежать жалостливых взглядов и фраз, вроде «мне так жаль, что произошло?». Тогда все станет еще более невыносимым. Тем, с чем Йену невозможно справиться именно сейчас. Йен продолжал идти мимо толпы ассистентов, игнорируя любые расспросы. Наконец, его парикмахер и костюмер сдались, остался лишь менеджер, последовавший за ним, Йен ступал большими шагами, пытаясь попасть в гримерку как можно скорее и выкроить несколько минут для себя. — Йен! Йен! — Йен тяжело вздохнул, не останавливаясь ни на секунду, глаза закрыты, пока его кулаки непроизвольно сжимались внутри тесных карманов джинс. Он понимал, что не должен срываться на людях, работающих с ним, ведь все они старались быть очень любезными и, сказать по правде, большинство из них считали себя его лучшими друзьями. Йен не должен раздражаться в их присутствии, быть недовольным ими, ведь это совершенно безосновательно. Особенно, когда они не знали о том, что он и Микки расстались. Не в тот момент, когда его челюсти плотно сжаты и все, чего хотелось сейчас, это пойти домой и спрятать под одеялом, при условии, что бывший парень все еще находился в его спальни сейчас. Бля. — Йен! — требовательный голос приближался все ближе и ближе, пока, наконец, Йен не остановился и не повернулся лицом к своему менеджеру. — Не сейчас, Тони, — он покачал головой, едва узнав свой голос. Он прозвучал злобно, нервно. Вовсе не грустно. — Не сейчас, — повторил он настойчиво, почти шепотом, прежде чем развернуться и направиться в гримерку.

***

— Прекрасно, — она кивнула, взгляд синих глаз стал глубже, а слезы текли по ее щекам. Горло сжималось и в каждом движении было напряжение. Так, будто ей действительно трудно дышать. — Помоги мне. Помоги вытереть. Сделай меня… сногсшибательной. — Она вздохнула, наблюдая за печалью в глазах парня, к которому относилась с теплом и нежностью. — Поведай мне свои печали, скажи как можно больше слов и лжи. Ее длинные светло-каштановые волосы красиво лежали на плечах, пока ее взгляд прошелся по комнате, прежде чем остановиться на своем парне, обвив его руками. — Элли, пожалуйста, — умолял он, две слезинки уже текли по его щекам. — Слезы, серьезно? — голос девушки треснул. — Они должны помочь мне смыть это все? Я имею в виду… — девушка сделала глубокий вдох, дав выход большому потоку слез. — Я всегда буду любить тебя? Виню ли я тебя? — снова еще один тяжелый вздох сорвался с ее губ, а голос задрожал. — Вечно? Секунду спустя она сморгнула, а горло сжалось. — Ебать, — сорвался Микки, выходя из роли. — Мне жаль, — быстро сказал он, проводя рукой по лицу и жалея, что нельзя вернуть слезы обратно. Из всех гребанных моментов испортить этот, было самым худшим решением, но он хоть когда-то делал что-то верно. — Я… я сожалею, — снова повторил он, быстро уходя с площадки, направляясь в сторону своего трейлера, пока комок в горле рос все больше и больше с каждым шагом. Похоже, это было самой непрофессиональной вещью за всю его карьеру, но это мало его беспокоило. Не сейчас. Все, что ему нужно — это добраться до своего трейлера как можно скорее, побыть там какое-то время и заново собрать себя. Небольшая дверца хлопнула позади него и он прислонился к ней, закрыв глаза, сжавшись от боли, когда он позволил всем невыплаканным слезам выйти наружу. Микки какое-то время думал, что с ним все в полном порядке. Честно и на самом деле в порядке. Ему больно, конечно. Но, учитывая обстоятельства, он сам оплошал, ведь следовало сказать одно слово. Похоже, ему придется самому раскрыть все детали. Однако с уверенностью сказать, что эту сцену он провалил лишь только потому, что она напоминала о собственном разрыве отношений с Йеном… стало весомым доказательством того, что он был каким угодно, но только не таким. Микки вздрогнул, услышав требовательный стук в дверь. Последовал тяжелый вздох и он заставил себя сделать еще один, прежде чем повернуться и открыть дверь, предвкушая крик, который непременно последую в его сторону. Анжела стояла перед ним, скрестив руки на груди, и смотря на него с решительностью в глазах. За пять лет работы его менеджером, Микки слишком хорошо знал это выражение ее лица «Какого хрена только что произошло?». Это было не совсем так. Рот сложен в линию, брови чуть приподняты и Микки ничего не пришло в голову, кроме разве что вдоха и мысленного сохранения, прежде чем позволить ей пройти через дверцу внутрь. После того, как дверь за ней закрылась, она хмыкнула и взглянула на Микки: — Что происходит? Глаза Микки еще не высохли, что заставило чувствовать того еще более измотанным, чем прежде. У него не осталось сил играть и делать вид, будто не понимал, о чем она говорила. В последнее время он стал странным, грустным и совершенно без эмоциональным, и он понимал, что та не могла этого не заметить. К его счастью, Анжела оказалась не лишена чувства такта, не лезла в его личную жизнь, пока от этого не страдала профессиональная как на этой неделе. И очевидно, что теперь она преисполнена решимости, выяснить, какого хуя с ним происходило. Микки смотрел на нее в течение пары секунд, прежде чем, он, наконец, окончательно не сломался, проводя руками по лицу и безвольно опуская их вниз, дав волю своему языку.