Последняя песня (Last Song)

Йен вздохнул, одной рукой держа фен для волос, а второй чуть приподнимая волосы вверх, чтобы они высохли быстрее. Он должен успеть сделать это как можно скорее, чтобы не пришлось переделывать. После сушки феном его волосы могли стать слишком пушистыми, делая его внешний вид слишком милым, чего он никогда не хотел. Он снова вздохнул, продолжая двигаться рукой, пока его мысли были где-то за пределами гардеробной. Прошло несколько дней, после того как он в последний раз видел Микки в доме, всхлипывающего, сидящего на кровати Йена, и этот образ никак не давал ему покоя. Йен полагал, что станет легче, прошло достаточно времени — даже несмотря на неделю, его точка зрения не изменилась — все шло не так. Йен не мог почувствовать облегчения, как бы не старался погрузиться в написание песни. Во время затянувшихся споров и едва ли не разрыва, он все-таки ушел, оставив Микки в прошлом — и это довольно значимый шаг. Ты не способен безболезненно оставить пять лет, и вычеркнуть — песни были об этом, и казалось, практически исцелили его. По крайней мере, немного. И потом, когда они снова мирились, Йен начинал писать. Неважно, что происходило до, Йен неизменно писал хиты, исполнял их. Это всегда спасало. Всегда. Не в этот раз. Это казалось простым, просто начать писать, но слишком тяжело петь, когда голос сломлен и если на то пошло — Йен слишком подавлен, чтобы даже подняться с кровати. Он смог сделать это. Йен валялся в постели, ходил и разговаривал с людьми каждый день, но не всегда его мысли сконцентрированы на происходящем. Его мысли витали где-то в облаках и когда он ложился спать, то едва был способен понять, что он делал этим днем и как оказался дома. Не было никаких сомнений в том, что он сходил с ума и что это самая сильная боль, которую ему довелось испытать за всю жизнь. Йена вырвало из призрачных воспоминаний ощущение чужой руки на плече, и он, вздохнув еще раз, выключил фен и крутанулся на стуле, взглянув на своего менеджера. Тони смотрел на него сверху вниз, скрестив руки на груди. Его длинные волосы, шляпа и борода, делали его чуточку моложе Стива Тайлера. И это не просто мнение Йена — так считали все. Правда в том, что Йен возможно не заслуживал столь прекрасного менеджера, который ему друг и отец в одном лице. Однако за редким исключением, Йен понял, что пошло что-то не так, ведь Тони злился — он разозлил его. После стольких лет проведенных бок о бок, Йен мог читать Тони как книгу, и сейчас, тот был чертовски зол. Однако Тони никогда не кричал или закатывал скандалы, но это не значило, что Йен не мог почувствовать холодок пронизывающий всю комнату, исходящий от менеджера. Йен перевел дыхание, встал, немного возвышаясь над мужчиной, что вопросительно смотрел на него. Йен терпеливо ждал, когда менеджер начнет говорить, шумно дышать, почему-то предчувствуя, что ничего хорошего из этого не выйдет. Тони облизал губы, расслабил руки и Йен был более чем уверен, что тот делал все возможное, чтобы расслабиться, прежде чем начать разговор. — Ты и Микки расстались? — после этих слов, Йен тяжело вздохнул, скрестив руки на груди и опуская голову вниз, рассматривая цементный пол, едва в состоянии сдержать очередной вздох. Он почувствовал, будто вонзили в сердце нож после таких слов, но, наконец, Йен заставил себя поднять голову и неуверенно кивнуть в знак согласия. » На секунду комнату заполнила гнетущая тишина, Йен ожидал взрыва эмоций, который вот-вот должен был настать. Он глубоко вздохнул. А потом еще раз. После, он встретился взглядом со своим менеджером, глотая воздух, как выкинутая на берег рыба. Тони просто моргнул, разглядывая Йена, при этом на его лице не отразилось никаких эмоций. Может он был расстроен. Может это была просто жалость. Тони снова облизнул губы — верный признак того, что ему неловко и он не представлял как себя вести дальше. — И поэтому ты так странно ведешь себя, дружище? Йен кивнул. — Да, — Йен обнял себя руками, стараясь изо всех сил проглотить комок в горле. Ему это не нравится, совсем не нравится. Конечно, он планировал рассказать все менеджеру о разрыве, но прошло чуть меньше недели. Он хотел немного окрепнуть, прежде чем его снова сломают новые подробности. Тони моргнул, тихо сглотнув. — Ты в порядке? — его руки легли на плечи Йена, пока тот неуверенно пожал ими. — Вроде того, — честно ответил Йен и Тони кивнул в знак согласия. — Как ты узнал? — спросил он, чуть приподняв брови вверх. — Твой бывший рассказал Анджеле. — Не смей так называть его, — неосознанно выплюнул Йен, прежде чем осознал, что именно сказал. Если признать этот факт, то он и Микки больше не вместе, услышать эти слова чертовски больно, Йен сейчас будто очутился в настоящем аду. Он больнее вцепился в собственные руки, переведя взгляд на пол, часто моргая и все силами стараясь сдерживать поток слез. — Извини, — говорит Тони. — Все еще болезненно относишься? — Это очень странный вопрос, но у Йена уже не было сил ругаться или выставлять его. Вместо этого, он просто пару раз кивнул менеджеру. — Да. Верно, все еще болезненно, — ответил Йен, взяв себя в руки и вновь встретившись взглядом с Тони. — Я понимаю тебя. — Рыжий нахмурился, заметив, как изменился тон голоса менеджера. Йен сразу мысленно продолжил: «Я твой друг. Ты точно в порядке?» или «Я твой менеджер. Я переживаю за твою карьеру», что пиздец, как близко к правде. — Я и Анджела не так давно обсуждали это… — Подожди, — Йен перебил Тони, его настроение стало еще более скверным. Он сглотнул, чувствуя неприятное жжение в глазах. — О чем? Я понимаю, что это неожиданно, но действительно ли это имеет значение? — Йен казался очень искренним. Уверен, что после их разрыва окружающие слишком сильно переживали из-за этого: сердце его разрывалось, но в плане карьеры, он не был уверен в своих организаторских способностях и того, как следовало это преподнести публике. В целом прошло слишком мало времени для подобных заявлений. — Йен, успокойся. Позволь мне объяснить. — Произнес Тони. Злые нотки в привычном по-отцовски заботливом голосе, заставили Йена замолчать, несмотря на то, что он не был на сто процентов уверен, что не хотел бы высказать все. Тони скрестил руки на груди, точно также как Йен, а его язык облизнул губы, прежде чем он начал говорить. — То, что вы расстались слишком внезапно, и ты не должен говорить об этом на каждом шагу, она и я решили, что будет лучше, если вы придете вместе на церемонию вручения наград за достижения в кантри музыке, что будет на следующей неделе. — Подожди, — быстро произносит Йен, хмурясь. Он заставил себя попытаться запомнить его слова. Он и Микки не может посещать вместе CMA награждение*, где бы все испортил. Йен только сейчас перестал страдать двадцать два часа в сутки напролет, он не мог видеть Микки, но более менее приспособился сдерживаться и делать вид, что они все еще были вместе, и Йену хотелось послать все в задницу и вернуть на круги своя. Может быть послать еще дальше, если это возможно. — Я… Мы не можем этого сделать, — все, что он успел произнести, пока его пальцы сжимали горлом, желая, чтобы рядом с ним оказалась боксерская груша. Тони вздохнул, опуская руки, и в его взгляде Йен не прочитал ничего, кроме жалости. — Я понимаю, насколько это трудно, ладно? И ты знаешь, я твой друг. Я люблю тебя, но я твой менеджер и должен больше уделять внимания твоей карьере, чем твоим чувствам, ведь это часть моей работы. Пройдешь по красной дорожке, положишь руку на талию и поцелуешь в висок. Ты ведь знаешь, как люди щепетильны к таким вещам, тем более это положительно скажется на твоей карьере. Затем ты можешь поступать, как тебе хочется. Йен вздохнул, стараясь переварить сказанное Тони, действуя достаточно медленно, борясь с самим собой, чтобы обработать это дерьмо. Херня во всех смыслах по его мнению. Он до конца не понимал, почему людей волновало, будут ли на церемонии он и Микки вместе или нет. Его не интересовало, с кем его любимые звезды встречались. Но опять же, людям не все равно. Давление со стороны общества являлось одной из причин, того почему он и Микки начали отдаляться друг от друга с самого первого года отношений. — Йен, ты на пятой! — Йен чуть подпрыгнул, услышав громкий голос, а затем махнул рукой на вбежавшего парня, кивая, прежде чем снова взглянуть на менеджера. — У меня нет особого выбора, верно? — Нет, — ответил Тони, практически шепотом, кивая. Йен глубоко вздохнул, пытаясь подавить першение в горле, прижав руку к шее, чуть сжимая ее в отчаянье. — Мы можем обсудить это позже? Ты можешь потом объяснить, какого хуя я должен пройти через все это? Тони кивнул в знак согласия, несмотря на то, что они оба понимали, что Йен не собирался ничего предпринимать или обсуждать, пытаясь принять иную точку зрения.

***

Ноги Микки закинуты на журнальный столик, когда тот осознал что потратил слишком много денег на столь бесполезный предмет. Его взгляд уставлен в никуда, в руках бутылка пива, а мысли далеко за пределами этой квартиры. В пентахаусе нигде не горел свет. Микки чувствовал себя слишком пустым… сломленным. Это чувство не покидало его почти неделю, с того самого ужасного дня, когда привычная жизнь Микки была разрушена. И теперь он чувствовал себя еще хуже, чем несколько часов назад. Несмотря на суматоху на съемочной площадке, нахождение там отвлекало. Хоть его игра была ужасна, Анджела и Тони вдобавок ко всему, решили, что он и Йен обязаны появиться вместе на музыкальной премии. Ебануться на всю голову. Микки не доверял себе, когда окажется в десяти футах от Йена и в том, что сможет сдержаться от очередного срыва, когда окажется он по-прежнему влюблен и счастлив, как никогда. Естественно, на каждом официальном событии в прошлом году им приходилось играть на публику, будто у них все прекрасно, но сейчас все обстояло иначе. Они больше не были вместе. Кого угодно до того момента, когда они по-настоящему расстались, можно было провести, обмануть себя заодно, но теперь им предстояло убедить сотни тысяч людей в том, как они счастливы, не сломав при этом то немногое, что осталось между ними. Микки не видел Йена с того дня, как в последний раз побывал в его доме, чтобы забрать свои вещи, и немного поговорил с ним. Он сомневался в том, насколько это удачная затея. Не имело значения, что Микки любил свою работу, но когда речь шла о его личной жизни, притворяться было вдвойне труднее. В таких вопросах Микки не мог лгать. Увы, Микки как-то решился сопровождать его при условии, конечно, что это будет всего один раз — несмотря на то, что практически уверен в провальности затеи.

***

Йен суетился на сцене, ослепленный светом софитов, пока толпа ликовала и ждала выхода. Вспышка, и вот Микки и их предыдущие периоды жизни предстали перед его глазами, и он не мог сосредоточиться, но, начав выступление, Йен решил выместить всю злость хорошо известным ему способом. Музыкой. Капли пота стекали по его шее, костяшки пальцев побелели, сжимая, что есть силы микрофон. Это не было неожиданностью, поскольку он сам написал большинство текстов для своих песен — если не всех — из тех, что должен исполнить тем вечером, большая часть из которых посвящалась Микки. Конечно, та, которую он написал о них «Веселимся вместе» особенно больно петь, чем в первый раз после «Шесть футов вниз и навсегда», но все до единого слова в каждой из песен, наносят удар глубоко в сердце. Заставляя его чувствовать себя, как если бы он медленно умирал раз за разом. Песня, которую он исполнял сейчас на сцене, была одной из его любимых. Йен написал ее чуть больше года назад, когда Микки впервые изменил ему и тогда, был слишком трудный период, он проводил время в одиночестве. Несмотря на то, что он давно простил его за это — и наоборот, потому что ни один из них не отличался ангельским поведением, состоя в отношениях, — однако он любил петь ее. Она звучала громко и грубо, так что Йен нужно много гнева и боли, чтобы исполнять ее и для того, чтобы она как можно лучше звучала на живом концерте. — Хэй, это было бы неприятностью! Переломным моментом! — зарычал Йен, бегая по сцене, так что несколько прядок волос падают ему лицо. — До скорого, малыш. Да, увидимся позже! — Продолжал он, пока перед глазами мелькают кадры из их совместной жизни. Грудную клетку свело также как и в ту ночь, когда он увидел как кто-то другой трахает Микки, пока его пальцы путаются в волосах незнакомца. Душераздирающая картина, ведь Микки ничего не предпринял, а Йен давно упустил шанс что-то поменять. — Мистер Сердцеед. Тот еще игрок! Чертовски прекрасный лгун, и никто не сравнится с ним! Слезы, страдание, крики, вопли. Йен почувствовал всю ту боль, которую он испытал за время отношений с Микки, что выстрелила ему прямо в сердце и он вложил всю эту безумную энергетику в эту песню, исполняя ее громче и с большим надрывом, а толпа ликовала и была в полном восторге от такого эмоционального исполнения. — Я даю тебе то, что ты просишь! — Йен остановился в центре сцены, расставив ноги широко, задрав голову назад, а вены на руках вздулись, ярко выделяясь на коже. — У тебя неприятности, — его голос был глубоким, и чем ближе была последняя строчка припева, как что-то екнуло внутри, комок появился в горле, он расставил руки в сторону, пока музыка продолжалась. Через пару секунд, Йен должен был снова продолжить петь, но он не смог. У него не получалось. Горло слишком саднило. Душа внутри разрывалась, оставляя после себя кучи кровавых капель. Его голова опущена, а взгляд направлен на пол. Музыка продолжала грохотать, но теперь зрители резко замолчали, заметив, что Йен больше не пел. Йен поднес свободную от микрофона руку к лицу, надеясь хоть так сдержаться от слез. Но это не так. Он заставил себя сглотнуть и расслабить голосовые связки. Ничего не получалось. Все, что он ощущал — пульсирующее по венам горе. Спустя минуту, музыка оборвалась, и Йен заставил себя включиться в реальность. Он поднял голову и поднес микрофон ближе ко рту, он осмотрел зрителей перед сценой, заметив обеспокоенные и хмурые лица. Наконец, он заставил себя заговорить. — Я сожалею, я… Я не могу продолжить, — Йен практически сбежал со сцены. Он не останавливался, чувствуя как начала гудеть голова, неприятно заболело в груди и стало невозможно заставить себя сконцентрироваться хоть на чем-то одном. Его горло практически онемело, а глаза полны так и невыплаканных слез. — Йен, что происходит?! — Тони схватил его за руку, но Йен с легкостью оттолкнул его, продолжая путь к гримерке. — Йен! Йен не мог ничего сказать, чтобы тот оставил его в покое и свалил, ведь его голосовые связки так болезненно пульсируют. Он открыл рот, стараясь произнести хоть что-то, но все оказывается бесполезным. И это именно то, что произошло. Он сорвал голос. Как только Йен оказался внутри прохладного подвала, где располагалась гримерка; он с шумом толкнул дверь и с грохотом закрыл ее за собой, прижавшись спиной к деревянной поверхности и скатываясь вниз. Йен закусил губу, крепко зажмурился, пытаясь подавить всхлип, что эхом пролетел по комнате. Фотографии и воспоминания то единственное, что Йен по-настоящему любил и хранил в своей памяти, но после расставания это не вызывало в нем ничего кроме никому не нужных слез. Йен понимал, что делает только хуже, позволяя себе такую слабость, но усевшись на полу, он стал головой слегка ударяться об дверь. Все на чем он мог сосредоточиться в тот момент — это на своей любви к Микки Милковичу. И том, насколько сильно он хотел его удержать. Блядь, как они вообще дошли до этого? Как им сделать так, чтобы все стало снова чертовски идеальным.

***

Йен протянул последнюю ноту песни, чувствуя, как все внизу живота трепещет от наплыва эмоций полученных после выступления на сцене. Через секунду или две, барабанщик ударил в тарелки, заканчивая песню и Йен с облегчением выдохнул, позволяя себе отпустить микрофон. Губы сами растянулись в улыбке, и толпа взорвалась оглушительным радостным гулом, так что у него даже свело дыхание. Это было настолько охренительно. Он просто обязан повторять этот успех раз за разом. Он должен жить и дышать своей мечтой. Несколько минут спустя, Йен пел уже следующую песню, но не мог сосредоточиться так, как обычно делал. Зеленые глаза почему-то постоянно останавливались на парне в первом ряду. Правда в том, что большую часть времени, Йен был так поглощен словами и музыкой, что редко обращал внимание на людей в толпе. Еще реже на кого-то одного. Но было что-то просто… он не мог до конца понять это сам, но было нечто особенное в том парне, что-то родное. Сцена возвышалась над толпой и этот факт, наряду с сотней сильных, ярких, разноцветных прожекторов, что освещали Йена, казался еще более удивительным, ведь все что он видел перед собой — это пару ясных голубых глаз, что смотрели прямо на него. От подобного осознания кружилась голова. Мысли путались как никогда прежде, но Йену нравилась новая гамма ощущений. Примерно через час, шоу было закончено, и Йен успел принять душ и снова переодеться в повседневную одежду, когда решил покинуть гримерку, надеясь, что сможет быстро оказаться дома. Как бы он не любил встречи с фанатами, Йен всегда старался предупредить, что ему пора отправляться в новый город и готовиться к шоу; часы на руке показывали три утра, он почувствовал сонливость и четкое желание поскорей добраться до дома и свернуться калачиком под теплым одеялом. К счастью, загорелся зеленый свет на светофоре, и он быстро перешел дорогу, направляясь к своей машине. Йен на ходу вытянул руку вперед, второй же пригладил влажные волосы. Он сглотнул, полагая, что в состоянии добраться без происшествий, несмотря на общее истощение. Он обожал выступление, но ебать, они вытягивали столько энергии из него. На стоянке оказалось не так много автомобилей, как было на момент приезда, так что Йен с легкостью заметил парня. Тот стоял возле черного внедорожника, держась за наполовину открытую дверцу, скрупулезно набирая что-то в своем телефоне. Парень, конечно, выглядел по-другому здесь на стоянке чем под софитами, что частично попадали на толпу зрителей перед сценой, но Йен уверен, что это именно он. Парень, одного взгляда на которого достаточно, чтобы в животе запорхали бабочки. Насколько он знал, данная парковка предназначена только для сотрудников и знаменитостей, что решили прийти на концерт Йена, так что Йен не мог вспомнить, где еще мог видеть этого парня, но уже уверен, что сходил по тому с ума целую вечность. Может быть, тот был из тех, кто работал за кулисами, но подобную машину мог позволить себе только актер или певец, а не простой сотрудник. До этого момента он особо не соображал, что делает, Йен долго шел к нему, пока его желудок совершал очередной кульбит. — Привет…- он начал, как только оказался достаточно близко, чтобы не кричать и не выставлять себя идиотом. Ноги Йена, как на шарнирах и он не мог понять, почему так взволнован. Парень держал в руках айфон, прежде чем секунду спустя поднять голову, убирая мобильный в задний карман и встречаясь взглядом с Йеном. Да. Точно они, осознал Йен. Эти глубокие, невероятно красивые голубые глаза, которые почти свели его с ума. — Ты… Микки, — Йен не мог понять, когда именно он догадался, кто перед ним стоял. — Милкович, актер. Верно? — Да, — подтвердил Микки, скрестив руки на груди, пристально глядя на кантри-исполнителя. Йен проигнорировал смотрящий сверху-вниз взгляд, направленный на него, но его тело, кажется, слишком остро реагировало на каждое слово. — Было свободное время, так что я решил заскочить. Глянуть на шоу, — поспешно пояснил Микки, отчего Йен удивленно поднял брови.  — Да? Тебе нравится кантри музыка? — Нет, — без раздумий ответил, ухмыляясь. Какой-то непонятный звук вырвался из уст Йена, нечто среднее между вздохом и смешком, так что он не в состоянии не улыбаться, глядя как голубые глаза оценивающе проходятся по его телу, прежде чем посмотреть в зеленые глаза певца, так что у парня свело голосовые связки на пару секунд. Йен не знал чем можно объяснить подобную реакцию. Он не понимал, почему чувствовал себя так с парнем, которого встретил меньше пяти минут назад. Но логике в подобных вещах не было место, ведь все его тело приятно покалывало от одного только его присутствия. Раздался низкий рык, так что Йен шагнул к Микки, убеждаясь, что ему ничего не стоит притянуть парня ближе. Он глубоко вздохнул, чувствуя как стремительно утопал в глубине голубых глаз. — Может быть, я захочу передумать, — Микки наклонил голову чуть в сторону, а на губах появилась ухмылка, а еще вдобавок эти идеальные черные брови, по которым хотелось провести пальцами. — Да? В таком случае можешь делать ставки.

***

И Йен почувствовал, как слезы стекали вниз по бледным щекам. С появлением в его жизни Микки, Йен изменил звучание и кажется, вдохновение никогда больше не покидало его. За последние пять лет Йен написал более ста песен — все из них посвящались Микки. В самом деле, он не мог вспомнить ни одного раза, когда он сидел за своим ноутбуком или гитарой, не вспоминая о темных волосах и голубых глазах, при виде которых его всегда переполняли чувства. Йен сочинил прекрасные песни о том, как сильно любил этого человека. Он создал песни извинение, музыку, способную вымолить прощение у Микки. Он сотворил и записал душераздирающие песни, песни, которые едва способен пережить и провести через себя, подобно фильтру, ведь каждое слово вызывало волны боли. И Микки любил их. Каждую композицию. Йен привык играть для Микки, особенно когда только-только закончил новую песню. Он всегда старался вложить в каждое слово, в каждую ноту любовь, даже голос Йена в этот момент источал нежность, так чтобы Микки мог почувствовать. Донести до своего самого ценного слушателя свои чувства. Неважно о чем была песня, о любви или о душевных страданиях или о банальной ревности. Микки никогда не критиковал или не возмущался о способе Йена выражать свои настоящие эмоции и чувства. Он никогда не осуждал это, даже если одна или несколько песен могли выставить Микки в плохом свете. Это была одна из причин, почему Йен так любил Микки и любит его по сей день, — предположил он. Потому что неважно, что произошло между ними, Микки всегда понимал его. Всегда. С самого первого дня. Йен знал, что он никогда не сможет обрести подобной духовной близости с кем-то другим. Никогда. Слезы текли по его лицу, глаза жгло, он сглатывал, пытаясь подавить боль от не прошеных воспоминаний.

***

— Просто, — Йен немного нервничал, садясь на диван, так что между ним и Микки был лишь небольшой журнальный столик. Они оба одеты в спортивные штаны и наслаждались столь редким свободным воскресным утром, что могли провести вместе. Больше суток они провели в кровати, ничего не делая, кроме разве что поцелуев и занятий любовью, полностью растворяясь друг с другом. Йен и Микки не виделись чуть больше двух месяцев, но они соскучились и плавились от любви, даже до конца не осознавая, насколько они стали счастливы. Какая-то часть Йена немного напугана происходящим, но и насколько он знал, Микки сам немного взволнован. Но он продолжал твердить, что любовь не имела особого значения. Подобному не обязательно иметь смысл, чтобы оказаться реальным. — Скажешь мне, если тебе не понравится, ладно? — попросил Йен, не чувствуя ничего, кроме волнения. И любви, естественно. Это был первый раз, когда он решил сыграть Микки одну из своих песен. Он сомневался, почему ему впервые потребовалось столько времени, но это казалось слишком личным. Сказать по правде, он играл ему раньше, но это были популярные кавер версии и песни, которые не были посвящены Микки. Над песней для него Йен работал последние две недели, и каждое слово в ней, посвящено его парню. Это казалось чертовски страшно петь о своих чувствах ему, но Йену очень давно хотелось сделать это. Микки чуть наклонил голову, согласно кивая. — Чувак, я уже люблю эту песню. Давай. Начинай уже играть. — Йен усмехнулся, услышав эти слова и согласно кивнул, посмотрел вниз, на положение своих пальцев на струнах. Он прикрыл глаза, полагая что голос будет немного дрожать. А после начал играть. — Трудно назвать время и место, когда я понял… — начал петь Йен низким голосом. — Это трудно осознать кому-то, кроме тебя и меня. В этот момент глаза Микки начинают немного блестеть, а сердце разрывалось от любви к этому невероятному человеку. Глаза Йена закрыты, совершенные губы двигались, исполняя прекрасную песню. Он выглядел чертовки идеальным, рыжие волосы падали ему на лоб, обнаженная белая грудь усеяна веснушками, и Микки хотелось на всю жизнь запечатлеть в памяти этот момент. Йен продолжал перебирать струны гитары, и петь красивые слова в такт музыке. Парень часто заморгал, игнорируя одиноко скатывающуюся по его щеке слезу, медленно осознавая, как ему повезло. Они счастливчики, ведь оба нашли нечто невероятно. Что-то такое сильное и мощное. Микки был взволнован, он не мог вести себя как гребаное совершенство, как показывали по ТВ. Но любовь ли между ними? Это определенно была она. Йен закончил, подождав еще пару секунд, прежде чем открыть глаза, нетерпеливо глядя на Микки своими прекрасными зелеными глазами. Тихий звук, нечто среднее между вздохом и смешком, сорвалось с губ Микки. Он не мог понять, чего так опасался Йен. Рыжий тяжело сглотнул, и Микки не смог сдержать улыбки, протянув руку вперед, чтобы выхватить из рук Йена гитару, отложив ее в сторону и устраиваясь рядом с Йеном на диван. Йен казалось, расслабился, Микки положил руку на шею Йена, пальцы быстро зарылись в короткие рыжие волосы, прежде чем усесться на ноги Йена. Йен подхватил Микки, положив руки на ягодицы, потеревшись носом о шею Микки, прежде чем взглянуть своему парню в лицо. Микки сглотнул, убрав прядку рыжих волос за ухо Йена. Напряжение повисло в комнате, настолько сильное, что его можно было резать ножом. Вовсе не, потому что им было неловко или непривычно. Все дело в том, насколько сильными были их чувства друг к другу. — Я обожаю это, — единственное, что способен сказать Микки, не совсем уверенный, как еще можно выразить, насколько сильно слова этой песни задели его. Не просто слова и музыка, но и прекрасное исполнение Йена и аранжировка, и самое главное Йен написал ее для него, а не для кого-то. Эта песня была о Микки, и правда была в том, что он любил Йена еще сильнее, чем час назад. Если такое вообще было возможно. К счастью, Микки не пришлось говорить этого. Йен просто как-то предугадал это. Он всегда так делал.

***

Йен прикрыл руками лицо, давясь слезами и громко всхлипывая, впервые за всю жизнь. Его пальцы вцепились в волосы, терли лицо. Он не желал ничего, лишь избавиться от этой боли. Он хотел быть счастливым, он хотел оказать там, в той самой гостиной, пять лет назад. Ему не посрать на всех, но как заставить Микки поверить, что он любил его сильнее всех на этом свете. Это слишком больно и пиздец как неправильно. Пульсирующая пустота в груди, разрывающая его сердце, душераздирающее жжение, расползающееся по всех венам. Болело все. До чего же ему плохо. На минуту, Йену даже захотелось сбежать из этой гримерки, подойти к своей машине и отправиться прямиком к Микки. Если он постучит в его дверь, их губы соприкоснуться, как только ему дадут шанс, естественно, ни один из них не станет больше сдерживаться, начав, срывать друг с друга одежду. Йен понимал это. Все сложилось бы так и они всегда были бы вместе. Но он также понимал, что наступит утро. И они снова вернутся в изначальные точки. Брошенный, с разбитым сердцем и совершенно одинокий. Йен ничего не мог сделать. Он не мог сделать первый шаг, точно также как и Микки. Так он остался здесь, в этой гримерной, пока его сердце медленно разрывалось на куски, отчаянно желая, чтобы все сложилось иначе.

***

— Ох, погоди, — Микки вздохнул, но остановился пританцовывать в такт для того, чтобы его стилист смог, наконец, выправить штанину, лишний раз убедившись, что образ его подопечного идеален. Время приближалось к восьми, а желудок Микки съеживался все сильнее и сильнее с каждой секундой. Ни одной блядь передышки. Какой в этом смысл? Чтобы произвести хорошее впечатление на публику? Чтобы снова продолжить тот фарс, будто они были, блядь, счастливы, подобно парочкам из сказок или еще какая-то подобная хренотень? Все это казалось Микки бессмыслицей, у него даже было ощущение, что все связано с прибылью — не уверен, как толком устроено и что будет дальше, но после десяти лет в шоу-бизнесе он понял, что так или иначе все упиралось в деньги. Большинство людей крутившихся возле Микки на протяжении всего дня — его парикмахер, костюмер, его визажист — делали все возможное, чтобы убедиться в том, что он видел и слышал этот шедевр. Сложись обстоятельства несколько иначе, может Микки не придал бы этому особого значение. Может быль взглянув в отражение зеркала он сказал: «Знаешь что? Я выгляжу чертовски привлекательным. Благодарю вас, ребята». Но как оказалось, все выглядело иначе. И прямо сейчас Микки едва способен устоять на ногах. Все было просто… неопределенным. Микки почти каждый день на протяжении двух последних недель ревел навзрыд, потому что страшно скучал по Йену. Когда он не плакал, то был зол как черт. И когда он не делал ни того, ни другого, он размышлял о дальнейшей стратегии того, каким способом смог бы избежать с ним встреч. По-взрослому? Навряд ли. Но сердце Микки, так или иначе, отозвалось болью, когда прозвучали слова Йена, прежде чем он окончательно осознал, как следовало бы поступить, чтобы чувствовать себя намного лучше. Лишь каплю счастливее. — Микки, я могу лишь догадываться насколько это трудно для вас обоих… — Анджела вновь оказалась в поле видимости, Микки посмотрел на айпад в ее руках, который она использовала обычно как ежедневник. Микки вопросительно поднял брови, молча поблагодарив своих стилистов и, наконец, отпуская их. — Ни хуя себе, — он не мог не просвистеть. Он был в курсе того, что это непрофессионально насылать проклятия на своего менеджера, но ничего не смог с собой поделать. Последние две недели он был убит, зол и растерян. Теперь ему стало горько. Кроме того, Анджела была с ним так долго, что она не стала вступать в спор. Она знала, каково сейчас Микки. Мягкий вздох слетел с его губ, она скрестила руки на груди, и в ее взгляде, он легко прочитал: «Как ты собираешься повзрослеть, если совершенно не слушаешь меня?». Микки сглотнул, решив, что все будет хорошо, если он просто будет держать рот на замке и пройдет этот путь, ни на что не жалуясь. — Но просто… — Анг оборвала фразу, сложив защитный чехол для экрана айпада, плотно прижав его рукой. — Дыши, улыбайся, ладно? Все закончится через пару часов, — Микки опустил голову, разглядывая пол чуть меньше минуты, прежде чем поднять голову, выпрямиться и, нацепить большую и слишком фальшивую улыбку, которая выглядела как маска на его загримированном лице. Анджела чуть наклонила голову вбок, разглядывая. Она пыталась придумать что-то по поводу этой борьбы, прежде чем согласно кивнуть. — Да, прекрасно, — после она ушла и Микки вздохнул. — Дыши и улыбайся, — прошептал он, так что голос его едва различим. — Ебать.