Последняя песня (Last Song)

Десять минут спустя лимузин подъехал к дому Микки, и Анджела вместе с несколькими помощниками, с которыми они сотрудничали, последовали за ним. Микки сглотнул, как только почувствовал прохладный ночной ветерок. Тонированные стекла автомобиля практически не пропускали свет и не позволяли Микки разглядеть Йена внутри салона, что не помешало его сердцу учащенно забиться и взволнованно ждать момента их встречи. Они еще ни разу не виделись с того дня, как Микки забрал свои вещи. И хоть они не были женаты, все равно трудно справиться с неловкостью. Очень сложно начать вновь общаться друг с другом и смотреть в глаза, когда все еще тяжело переживаешь в душе разрыв. Кровь ускоренно понеслась по венам, Микки не мог и припомнить, когда в последний раз сердце работало столь ускоренно, что казалось его слышно за милю. Он не хотел соглашаться на эту авантюру. Микки не желал больше видеть Йена, не собирался переживать всю эту херню заново. Бля, какого хрена он не стал настаивать на своем, когда Анджела впервые заговорила об этом? Хотя, он даже не пытался, ведь с самого начала знал, что она прекрасный манипулятор и переговорщик. — С тобой все будет хорошо? — Микки почувствовал руку Анджелы на плече и понял, что все это время простоял на месте и таращился в черные блестящие окна лимузина. — Да, — Микки заставил себя кивнуть, чувствуя, что собственное оцепенение выдавало его ложь. Увы, ему придется приложить все силы, чтобы все получилось, как оговорено; у него нет других вариантов. Поэтому Микки заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь успокоиться и плевать, что было прошлым вечером. — Хорошо, — ответила Анджела, когда водитель вышел и обошел машину, открыв перед ними дверь, так чтобы Микки сел внутрь. Но Микки постоял еще минуту, прежде чем менеджер убрала руку. — Увидимся там. Микки снова растерянно кивнул и, заставил себя еще сделать два или три вдоха-выдоха, прежде чем залезть в машину. Автомобильная дверца захлопнулась следом, и впервые за две недели, зеленые глаза встретились с голубыми. В любом случае, Йен выглядел теперь более привлекательным, чем в последний раз, когда они виделись. Даже цвет его глаз казался глубже и будто таил в себе загадку. Или может разум Микки, выдавал подобные трюки, зная, что этот человек больше не принадлежал ему. Микки почувствовал, как свело голосовые связки, а обветренные сухие губы неприятно засаднили. Йен выглядел неловко. Сердце Микки пиздец как громко стучало, так что казалось, оно взорвется в любую минуту. Это была не та неловкость, будто они расстались еще год назад или еще больше, но даже те две недели порознь увеличили пропасть между ними. Они осознавали, что между ними не осталось ничего. Две недели еще совсем небольшой срок, им потребуется как минимум месяца два, чтобы наконец подумать о том, что пора двигаться дальше, оставляя позади пепел от их отношений. Небольшой хлопок водительской двери приглушенно раздался через перегородку, заставляя двоих в салоне прийти себя. Йен отвел глаза и на секунду зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Он облизал губы, надеясь хоть так вернуть себе возможность говорить. Пускай все кажется невозможным. Микки выглядел чертовски привлекательным, как никогда. Его волосы зализаны гелем, как он обычно делал, посещая подобные официальные мероприятия. Его костюм идеально сидел на нем. Йен задавался вопросом, как ебать ему удалось заполучить этого человека и позволить ему уйти? Его глаза, казались еще более пронзительными и прекрасными, чем раньше. Опять же, может быть, это происки его подсознания, ведь Микки больше не принадлежал ему. Когда лимузин плавно тронулся, то оба, наконец, обрели возможность говорить и сконцентрироваться на происходящем. — Я… я сожалею об этом. Это была не моя идея, Мик. Ты знаешь об этом, верно? Микки сглотнул, заставляя себя сделать движение головой, соглашаясь. Он знал, что Йен никогда не занимался подобным. Микки также прекрасно понимал, несмотря на сложность, они оба были не совсем готовы для подобных выходов. — Я даже не знаю в чем дело, — сказал Йен, издав низкий нервный смешок. Уголки губ Микки немного приподнялись и тот почувствовал себя немного легче. — Это… тупо и это только делает… — парень сделал паузу на секунду, облизав губы. — Это только… все усложняет. Прости. Микки прищурился, взглянув на своего бывшего парня пару секунд, хмуро сведя брови на переносице, прежде чем пожать плечами и заставить себя слабо улыбнуться, надеясь снять повисшее между ними напряжение. Им было трудно, все-таки они были вместе пять лет. Чудных пять лет, — ну, по крайней мере, четыре из них были сказочными, так что это не сложно снова не встать на те же рельсы и почувствовать былую комфортность общения. И в данном случае им бы это не помешало.  — Ты не виноват, — Микки заверил его. — Расстаться, наверное, было бы легче, но мы ничего не можем с этим поделать, — честно признался он. Йен сглотнул, глядя на Микки и, кажется, даже немного расслабился. Всю оставшуюся дорогу заполняла тишина, но напряжение никуда не исчезло. Они не представляли о чем говорить, или точнее никто из них не мог придумать безопасную тему для разговора, не касающуюся их расставания, и они в конечном итоге чувствовали, что все происходящее еще более неправильно. Лучше бы им было держаться от всего этого подальше. Но это не значит, что их фантазия не рисовала все возможные варианты развития сюжета. Микки подался вперед, положив руки на колени. Его горло все еще саднило, тело немного одеревенело. Чего и следовало ожидать. Примерно через десять-пятнадцать минут все увидят его и Йена вместе, и они должны были сыграть максимально правдоподобно. Несмотря на то, что Микки был актером, он нервничал, как гребанный новичок. Ирония же заключалась в том, что это было бы намного проще, если бы они не знали друг друга. Однако, они знали друг о друге слишком много, Микки отчетливо помнил каждую мелочь. О чем Йен мечтал, его походку, как он улыбался — абсолютно все. И Микки все еще сомневался, почему он с Йеном обязаны были проходить через все это заново. Если затея с липовыми отношениями обернется хорошо, то они получат поддержку миллионов людей или наоборот. Фанаты Йена обожали Микки, а кому был по душе Микки, одобряли Йена. Последние пять лет все держалось на этой концепции. Микки сразу понял, что Анджела и Тони оказались совершенно правы, когда заявили, что публика не подготовлена для новости об их разрыве. Одному дьяволу известно, что Микки пытался исправить это. Каждый день. Как обычно, следуя расписанию, через двенадцать минут машина остановилась и оба мужчины взглянули друг на друга, сделав глубокий вдох и стараясь при этом выглядеть максимально естественно и непринужденно. — Ты готов? — спросил Микки, взглянув в окно, прежде чем встретится взглядом с бывшим парнем, немного — совсем чуть-чуть тот волновался, хотя всячески пытался скрыть — широкая улыбка появляется на губах Микки. Йен сглатывает, стараясь выглядеть собрано, медленно кивнув, уверяя себя и Микки, что да; они готовы. — Прекрасно, — мысленно добавил Микки и практически сразу отвернулся от Йена, как только один из телохранителей открыл дверь лимузина. Как только Микки вышел из машины, оглушающие крики фанатов стали разносится со всех сторон, а вспышки фотокамер едва не лишили его зрения. Что бы ни произошло сегодня, Микки все еще любил Йена и нет никакого дела вместе они или нет, ведь Йен будет сегодня с ним. Он будет поддерживать его и сделает этот день незабываем, по крайней мере этот вечер должен стать таковым. Когда Микки ступил на красную ковровую дорожку, Йен вышел из машины с большой, счастливой улыбкой на лице, действуя так, как хотели их менеджеры. Фотографы что-то выкрикивали, заставляя смотреть направо, затем налево. К счастью за столько лет Йен и Микки научились вести себя на публике и спокойно реагировать на вспышки многочисленных камер. Они оба отошли от машины, и Йен непринуждённо положил руку на талию бывшего, поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы камера хорошо запечатлела их со всех сторон; они подошли к следующей группе репортеров, постепенно продвигаясь по красной ковровой дорожке, будто исполняли прекрасно отрепетированный танец, где главные герои вечера — они двое. Йен притянул Микки ближе, останавливаясь и поворачиваясь в профиль, чтобы главным изданиям страны достались самые лучшие кадры. Микки с легкостью позволил бывшему вести, на мгновение даже забываясь, что они просто играли роль парочки. Притворяться оказалось несложно, ведь они действительно вместе и сейчас они оба счастливы, по крайней мере в это хотелось верить. Микки вновь почувствовал себя правильно, на своем месте. Вновь стало легче дышать. Микки шагнул ближе к Йену, потянув рукой за галстук. Йен повернул голову, так что его рот оказался на опасно близко расстоянии от рта Микки, и едва слышно прошептал: — Улыбнись, малыш, — Микки не заметил, как вновь погрузился в мысли, его оскал больше напоминал неуверенную ухмылку. После замечания Йена, он быстро растянул губы в широкой улыбке. Рыжий последовал его примеру и поцеловал в лоб Микки, прежде чем повернуть голову, демонстрируя свой идеальный профиль и позволяя сделать еще несколько великолепных снимков. На площади полно знаменитостей и журналистов, которые постоянно что-то выкрикивают, берут короткие интервью и кричат. Йен притянул ближе Микки, явно демонстрируя всем, что они вместе и у них все прекрасно. — Йен! Микки! — они оба сделали несколько шагов вперед, источая обаяние и улыбки, чтобы репортер, держащий микрофон, задал пару стандартных вопросов, сразу начиная. — Вы прекрасно выглядите сегодня, — парень поднес микрофон ближе к ним, давая возможность ответить. — Спасибо, чувак, — Микки кивает головой и старается вести себя так, будто они старые приятели. — Что кажется тебе наиболее важным этим вечером? — Получение награды и возможность увидеть всех. Подобные мероприятия всегда впечатляют своими масштабами, — с легкостью ответил Йен, гордо распрямляя плечи и задирая подбородок. Единственное, что могло заставить Йена вести себя так — это наличие прессы и поклонников. Микки же мог только улыбаться, чувствуя себя чуть более живым, чем оживший труп.

***

 — Так что скажешь? — спросил Йен, обнимая Микки за шею и прижимая к кухонной стойке. Микки вопросительно наклонил голову чуть в сторону, пытаясь скрыть улыбку при очередном выпаде Йена и том, как тот любил напрашиваться на комплименты. — Я сказал, что чертовски люблю тебя, придурок. Что еще ты от меня хочешь? — спрашивает тот. — Хочешь, чтобы я повторил это в тысячный раз, — Микки не спрашивает, а просто констатирует, его голос звучал очень тихо, а взгляд цепляется за такие соблазнительные ключицы Йена. — Хэй, — свободной рукой Йен берет его подбородок, заставляя взглянуть себе в глаза. — Я знаю. Просто… обожаю слышать это, — Йен говорит совершенно искренне, а в зелени его глаз Микки впервые всерьез испугался раствориться; он сам не осознавая вовлек его в поцелуй. Все в этом моменте красиво. Йен всегда казался ему самым прекрасным на свете.

***

Микки прогнал воспоминание. Сейчас не время для путешествий по закоулкам памяти. Они продолжали идти, и Микки сделал глубокий вдох, надеясь, что это не попадет на камеры телеоператоров. Его сердце громко билось внутри, но он толком не мог понять причину. Он знал, что его чувства к Йену не угасли — глупо отрицать этот факт. Микки понимал, что его тело все еще отзывалось на присутствие Йена, ровно, как и всегда. Однако Микки догадывался, что какая-то часть его ненавидела сложившуюся ситуацию. Он терпеть не мог ложь и притворство. Даже если вся эта игра предназначалась лишь журналистам и их фанатам, — как бы он не любил это слово, — которые считали его жизнь — своей; из-за чего чувствовал себя еще хуже. Он с Йеном долго делали вид, что абсолютно безгранично счастливы вместе очень долгое время, и когда они, наконец-то, решат огласить о разрыве, Микки будет рад, что эта часть жизни останется далеко позади. Не та, где он был с Йеном, а эта глупая ложь, вынуждающая притворяться тем, кем они никогда уже не будут. Но вот они повторяют все тоже самое, только теперь справиться со всем этим гораздо труднее.

***

Следующий час или чуть меньше после приезда прошел без эксцессов. Микки и Йен практически не разговаривали друг с другом, будучи слишком заняты светскими разговорами и бесконечными приветствиями старых знакомых. Для большей правдоподобности, Йен держался рядом, изредка приобнимая за талию или беря за руку Микки; обычные жесты, которыми часто обмениваются влюбленные, позволяющие со стороны выглядеть правдоподобно. Несмотря на то, что это давалось легко — все равно что встать на те же старые рельсы, — напряжение между ними невозможно было скрыть. Нет той самой искры и точки соприкосновения, и вряд ли кто-то что-то заметит, но они чувствовали насколько все между ними поменялось. Незначительные вещи, которые они делали были немного лишними — Микки поглаживал большим пальцем руку Йена, а после тот крепко сжимал руку Микки в ответ. Больше Йен не произносил вскользь слово «детка», обращаясь к Микки. В некотором смысле во всей этой фальсификации, лишь только под бдением Тони и Анджела они заставляли себя улыбаться и делать вид, что счастливы, и мысленно убеждали себя, что этот вечер пройдет великолепно.

***

Когда настал момент Йена пройти за кулисы и подготовиться к выступлению, наступил первый совершенно неловкий момент. Йен поднялся со зрительского сидения в зале Арены, его рука по привычке тянется ко рту для того, чтобы обернуться и отправить воздушный поцелуй Микки. Это вот точно казалось лишним. Определенно неправильным. Поэтому он решил развернуться на полпути и просто едва касаясь поцеловать щеку Микки. В тот момент, когда их кожи соприкоснулись, неловкость растворилось и Йена вновь переполнила любовь — возможно все дело в предстоящем выступлении или еще чем-то, но ни один из них не мог найти точно ответа. Через несколько секунд, после того как Йен ушел, щека Микки все еще горела в том месте, где коснулся Йен, а сердце билось учащенно. — Ебать, — выругался шепотом Микки. Его взгляд прошелся по многотысячной толпе перед сценой. Центральная сцена освещена небольшими синими огоньками и вокруг шум людей, подпевающих исполнителю, что сейчас выступал, — не то, чтобы у него была зависть, — мозг Микки просто воспринимал все сразу, концентрируясь на случайных громких словах. Пять минут спустя, после ухода Йена, Микки так и не сдвинулся с места. Он почувствовал, как сердце начинает учащённо биться, а все его мысли крутятся вокруг своего бывшего парня. Это оказалось непривычным, возможно когда-нибудь Микки научится спокойно воспринимать или быть может в этом не было ничего осудительного. Здесь рядом Йеном — пройдясь за руки по красной ковровой дорожке и радостно улыбаясь — это казалось чертовски естественно для них. Одна из немногих вещей, которую они делали больше пятидесяти раз и всегда вместе. На самом деле, каждую секунду, Микки будет убеждать и стараться забыть хоть на чуть-чуть, что все это не всерьез. Они больше не вместе. И каждый раз, когда он возвращается из потока мыслей в реальности, Микки ощущал, как начинали раздуваться щеки и хотелось блевануть, а сердце все никак не унималось. Йен приблизился к входу на сцену; музыка стала приглушенней. Сердце на этом моменте отозвалось болью, и казалось вот-вот шальным рывком прорвется наружу. Здесь рядом с Микки, держа его за руку, целуя — в губы или щеку, — быть может он переоценил себя, полагая, что сможет с легкостью пережить все это. До чего же невыносимо смотреть на эти выразительные голубые глаза, все время зная, что этот человек больше не принадлежал ему. Йен знал, что Микки все еще больно и, в воздухе так и завис единственный вопрос: «Какого черта, они согласились на это?». Йен хорошо понимал, что, оставаясь с Микки, мог помочь своей карьере, однако его все еще донимал вопрос: «А стоит ли оно того?». Стоило ли это всей той боли и неразберихи? Не станет ли еще хуже? Последние две недели он чувствовал себя неплохо. Естественно, Йен все еще переживал, но уже подсознательно понял, что в состоянии справиться и пережить разрыв. Он чувствовал себя нормально, и это хороший знак, учитывая их болезненное расставание. На этот раз навсегда — трудно, больно, но естественно. Вся эта ситуация с поддельными отношениями превращалась в чертовски грязную и сложную игру. Йен умел держать лицо, поэтому переодеваясь из черного строго костюма в черные узкие джинсы, он ощутил, как стало проще. Он выдохнул, ведь больше ему не нужно ходить с удавкой на шее в виде галстука и не думать о том, насколько жарко и непривычно в приталенном пиджаке. Внезапно раздался громкий стук в дверь гримерной, а после раздался голос Тони: — Йен, осталось пять минут! — Сейчас выйду! — крикнул в ответ Йен, быстро надевая и поправляя белую футболку, мысленно радуясь, что успел все заранее приготовить, ведь сейчас был немного не в себе и не был до конца уверен, что у него хватит сил на выступление. Любимая кожанка уже надета, а после Йен решается повернуться к зеркалу и еще раз взглянуть на отражение, прежде чем выйти из гримерной и побежать в сторону сцены.

***

Когда Йен вышел на сцену, толпа встретила его радостным гулом, и Микки не мог не испытать гордость, наблюдая со стороны. Он был так чертовски рад за него, ведь Йен купался в любви многомиллионной аудитории. Йен ведь всегда стремился к этому. То что, теперь они, по сути, чужие люди, не значило, что Микки не желал счастья Йену. — Хэй, — произнес Йен, держа микрофон перед собой. Его лицо слегка покрылось румянцем, выдавая внутреннее волнение. Более сильное волнение, чем обычно. Микки свел брови на переносице и сглотнул, рассматривая своего бывшего, который продолжил разговор с публикой. — Я знаю, что эм… — его голос пронесся эхом по громадной арене. — Я готовил к этому вечернему выступлению песню «Движение по кругу», но в последний момент передумал. Когда Микки услышал фразу, то еще больше запутался, ведь единственное чего Йен не делал — это не менял песню в самую последнюю минуту перед выступлением. Он относился серьезно к подобным вещам и прилагал все усилия для того, чтобы все прошло гладко. — Что ж… — продолжил Йен, после небольшой заминки. — Эта песня, которую я закончил… — Он резко убрал ото рта микрофон, пытаясь установить зрительный контакт с кем-то в первых рядах — скорее всего с Тони. Через пару секунд Йен набрал в грудь побольше голоса, прежде чем продолжить свой диалог со зрителями. — Эту песню я написал несколько месяцев назад; она называется «Все, что у меня осталось». Проникаясь моментом, Микки затаил дыхание, услышав музыку. Йен всегда давал послушать свои новые песни ему — или, по крайней мере, сообщал о том, что закончил работу над новой композицией. Не название «Все, что у меня осталось», которую Йен озвучил, и не сама музыка ни о чем не говорила Микки. И факт того, что Йен написал ее за несколько месяцев назад и не сообщил ему, заставило желудок неприятно сжаться, при виде как его бывший чуть прикрыл глаза и начал петь. Песня оказалась красивой — самой лиричной из тех, которые сочинил Йен, и не только из-за того, что тот романтик; ясно было одно, Йен точно не мог ее написать месяц или полгода назад. Это была совершенно новая, «свежая» история, песня об их расставании и том, что они оба переживали прямо в эту секунду. «Я все еще люблю тебя, вот только это закончится тем же расставанием». И если первые пару строк не так сильно задели Микки, то припев, вне всякого сомнения, поставил под удар. — Все, что осталось — это фотоальбом со старыми снимками, где мы вместе, — голос Йена слегка дрожал; он все так-же намеренно избегал взгляда Микки, ведь знал, что тот сидит в первых рядах. Никогда прежде Микки не задевали слова песен, которые Йен посвящал ему. Конечно, порой они заставляли Микки задуматься о том, что тот делал неправильно, особенно, когда ключевой темой были измены, и даже те, которые воспевали их любовь, заставляли сердце трепетать. Но Микки прежде не думал, что какая-то песня сможет достаточно глубоко проникнуть под кожу и задеть. Йен продолжал петь, уходя вперед, в центр арены, изо всех сил стараясь сдерживать слезы. — Сборники песен, которые я больше не могу исполнить, потому что они заставляют меня думать о тебе… — дрожь и надлом в голосе Йена становился все больше и больше с каждым пропетым словом. Его сердце учащенно билось во время исполнения песни, но Йен уверен в том, что поступил правильно. Микки необходимо услышать, ведь разве он не любил всей душой правду? Йену нужно одобрение одного единственного слушателя. В последний раз. Микки не мог спокойно принять это, не сейчас. Ебать, какого хуя Йен сделал это? Разве не проще сыграть песню «Движение по кругу» и на этом все? Затем, прислушиваясь к словам песни, которую Йен написал, когда они были вместе и не наступил тот самый роковой кризис взаимоотношений, Микки почувствовал неприятный укол боли. Микки остался сидеть на месте, прислуживаясь к каждой фразе, куплетам, которые пропевал Йен, стараясь, нет, убеждая, что ему плевать. — Между нами что-то пошло не так, и мы подошли к этой черте, — на этом куплете Микки пришлось набрать в легкие побольше воздуха. Он должен успокоиться, он не мог позволить себе разреветься. Не здесь и точно не сейчас. Пусть даже это было невероятно трудно. Может быть, это самая красивая песня из тех, что написал Йен, ведь ничего более трогательного Микки прежде не слышал. Кажется невероятной задачей делать вид, особенно весь оставшийся вечер, что они счастливая парочка после подобной песни, ведь даже неискушенному слушателю понятно, что между ними все давно уже не так. Последние две недели после расставания итак стали настоящим адом для Микки, но подсознательно тот понимал, что это просто еще один выступ на его дороге жизни. Возможно, они еще смогут сойтись в будущем. Но пока звучала песня и Йен практически обнажил все свои мысли и желания перед Микки, через мелодию и слова, не оставляя больше никаких недосказанностей. Это был конец. Изложено предельно ясно. Камень свалился с плеч Микки. Они — прошлое. Никаких возражений. Точка. И больше всего обидно, что Микки не испытывает сожаления. Впервые за долгое время ему стало немного легче. Йен сглотнул, когда его взгляд остановился на Микки, допевая последнюю строчку только ему. — И я стараюсь, и я стараюсь, но должен сказать прощай — это все что я могу тебе дать.

***

Остаток вечера прошел великолепно, хотя Микки и чувствовал, что попал на какой-то сюрреалистичный спектакль, после выступления Йена. Они оба знали, что их менеджеры злятся, ведь их подопечные нарушили условия договора, пусть даже те улыбались, радостно махали руками и похлопывали по плечу. Все оказалось не таким трудным, и когда Йен встретился взглядом с Тони, то тот казался довольным под конец вечера, что Йен приписал это как личную победу. Естественно, к их игре было не придраться, со стороны никто не заметил, что между парнями пропасть, — не заметил никто, кроме них, конечно. Ведь после песни Йена, Микки перестал отрицать, что это пропасть появилась давно и этим вечером превратилась в бездну. И ни один из них не мог понять, так ли это на самом деле. Когда наступило время разъезжаться по домам, вновь появилось неловкое молчание, что, честно говоря, странно. Йен полагал, что должен сделать хоть что-то, иначе Микки окончательно отстранится от него, будет долго дуться или надолго уйдет «в себя», пусть даже они старались вести себя также, как перед выступлением. Они смотрели перед собой, а их мысли были где-то далеко. Сколько еще они продержатся, — и бог его знает, сколько блядской боли будет впереди, — Микки раньше находил гораздо больше плюсов в их расставании, чем сейчас. Конечно, он догадывался, что будет рыдать по ночам в подушку, чего категорически не позволял себе делать последние две недели. И его удары сердца становятся более болезненными, он уже представлял, как будет придаваться воспоминаниям, а после запивать их крепким виски. — Вышло неплохо, — обратился Йен к Микки, когда лимузин подъехал к дому парня. Микки прочистил горло, прежде чем возразить, но передумал, решив накинуть поверх рубашки свой пиджак, который снял в какой-то момент, когда почувствовал удушающую духоту. — Да нет, это не… — Микки просто кивнул, тем самым покончив с излишними разговорами. — Увидимся? — их взгляды встретились, и Йен зеркально повторил действия своего бывшего, накинув пиджак. — Увидимся, — согласился Йен, а голос вопреки всему выдал сомнение. Микки сглотнул, отворачиваясь и открывая ручку двери, стараясь как можно быстрее покинуть лимузин. Вдруг, он почувствовал иррациональное желание задать тот самый вопрос, который мучил его весь вечер. — Что эм… — начал Микки, обращаясь к Йену и снова встречаясь взглядом с мягкой зеленью глаз, в которых все еще была доброта и нежность. Он, похоже, никогда не сможет не любить его. — Песня… — голос Микки звучал немного неуверенно, а после тот слабо улыбнулся. — Ты ведь написал эту песню вовсе не пару месяцев назад, верно? — Нет, — подтвердил Йен, не отрываясь, глядя в глаза Микки. — Закончил только вчера, затем он добавил, облизнув губы и устало проведя рукой по волосам. — Прости, Мик. Йен знал, что с его стороны немного подло говорить подобные слова Микки, особенно, когда они весь вечер притворялись «сладкой парочкой». Но он ничего не мог с собой поделать. Йен чувствовал острую необходимость спеть именно эту песню, чтобы Микки понял все правильно. В их жизни было полно взлетов, падений и расставаний. Но это действительно было нужно, чтобы они наконец смогли принять реальность и отказаться от ложных надежд. Они больше не могли быть рядом, даже пару часов. Поэтому Йен и сочинил песню, которая поставила все точки над «i». Он буквально сказал, что больше не может быть с Микки. Не может позволить ему войти в эту же дверь через шесть месяцев, если тот захочет вернуться. В конце концов, остались только выгоренные дотла чувства, поэтому ничего кроме новой порции боли они не могут друг другу принести. Написать текст и подбирать строчки оказалось сложно, но еще сложнее было петь, видя как сменяются эмоции на лице Микки. Но это было необходимо. Микки покачал головой, грустно улыбаясь. — Нет, приятель эм… не стоит, — попытался заверить Микки, пожимая плечами и пытаясь проглотить несуществующий комок в горле. — Мне понравилась песня, кажется она станет моей любимой, — практически беззвучно закончил он, и Йен хмуро взглянул на него. — Ты серьезно? — Серьезнее некуда, — подтвердил Микки. — Я испытываю то же самое. Так что… до свидания? — Он пододвинулся ближе к двери, так не разрывая зрительного контакта. Микки знал к чему все идет. «До свидания» в таком случае не совсем уместный оборот, ведь не будет встречи завтра, или через недельку, вероятно, они смогут увидеться только через полгода, как раз после турне Йена. Это не просто расставание, это было… прощание. Прощание с совместными фотографиями, взглянуть на которые больше не хватит духу. Прощание с воспоминаниями. Прощание с его улыбкой и смехом. Прощание со сладкими, иногда такими горькими поцелуями. Последние «я люблю тебя» и обещания быть всегда вместе, можно смело вычеркнуть из памяти. Прощание с совместными пробуждениями в одной постели и прощание с теми восхитительными оргазмами, которые они испытывали будучи вместе. Прощание с такими крепкими объятьями. Прощание с теми чувствами, что проросли глубоко под кожу, сохраняя отпечатки его прикосновений на теле. Прощание с огромной главой своей жизни, больше напоминающей увесистую трилогию со своей экспозицией, завязкой, кульминацией, развязкой и эпилогом. Йен сглотнул, чувствуя, как наворачиваются слезы. В горле Микки пересохло, а голосовые связки будто одеревенели. Вот так незаметно они подошли к самому главному. Наконец, Йену удалось выдавить слово — его голос дрожал и был полон полон грусти, но, тем не менее, он произнес: — Прощай.

***

Тем же вечером Йен сидел в кровати, не в состоянии уснуть. Его глаза болели от слез, а свежая простынь все еще, кажется, пахла Микки. Йен без конца прокручивает воспоминания с момента их расставания, но этот удивительный аромат — разве что-то в запахах могло удивить, — по-прежнему успокаивал его. Он понимал, что все дело, наверняка, в мозге, и тот предпочитал обманываться, но Йен ничего не мог поделать с этим. Поэтому вместо того, чтобы перевернуться на другую незанятую сторону кровати и зарыться лицом в подушку, он сделал то, что практически стало его привычкой за две недели и со стороны выглядело очень жалко; он лениво взял телефон в руки и бесцельно начал листать ленты сообщений. Йен всегда так делал, когда хотел убить время, поэтому избегая уведомлений instagram, где к этому времени должны были опубликовать сотни снимков, где он с Микки, — последнее что ему нужно, ведь Йен все еще любил, и его сердце не готово было отпустить. И спасибо Тони, который заставил их не оглашать публике о разрыве в первый же день или через день, ведь тогда пришлось бы удалить с аккаунта все совместные фото. Не то, чтобы это неправильно, просто Йену не хватило бы смелости на это. Поэтому, выбрав самое на его взгляд безобидное приложение, Йен запустил Twitter; хотя скоро понял, что это не было намного лучше того же instagramа, где полно напоминаний о Микки. Его телефон разрывается от сотни уведомлений о твитах фаннатов и бесконечных упоминаний в ленте. Я хочу иметь такие же отношения, как у @IanGallagher и @MMilkovich! Черт, они всегда выглядят такими счастливыми. @IanGallagher был прям таки совершенством сегодня. @MMilkovich впервые выглядел не так убого. Шепотом!!! Бля, я хочу знать, что @IanGallagher говорил ему, держу пари, это было что-то такое сладкое! Боже мой, я не могу соперничать с этим красивым парнем, они так прекрасны! @MMilkovich и @IanGallagher смотрели друг на друга с такой любовью, чем когда-либо. И что-то такое шептал на ухо Микки, нет, блядь, даже думать не хочу, с учетом их отношений. @IanGallagher поэтому так быстро все запостил? ржунимагу Йен и Микки такие чертовски милые, когда вместе, я, честно, не могу это принять. @MMilkovich @IanGallagher — они должны быть всегда вместе; навсегда. Да просто поженитесь уже @IanGallagher @MMilkovich Наконец-то Йен смог взять себя в руки, чтобы закрыть приложение и вернуть телефон обратно на прикроватную тумбочку. Слезы текут по его лицу, и будто нож пронзил грудную клетку, вспарывая живот и нанося хаотичные удары снова и снова, пока он не убедил себя, что все к лучшему; он еще немного полежал так, пока на перекатился на сторону Микки, глубоко зарываясь лицом в подушку и представляя, что Микки действительно лежал сейчас с ним рядом, просто до него нельзя было дотянутся.

***

На следующее утро Микки проснулся из-за дурацкой громкой вибрации телефона, который перемещался по гладкой поверхности прикроватного столика, оповещая хозяина о вызове. Тяжело вздохнув и нехотя отодрав лицо от подушки, которая все еще хранила, как ему казалось, запах Йена. Микки принял сидячее положение, скрестив руки на груди, прежде чем, опираясь рукой на матрас заставить себя встать. Виски разламывались, похоже, похмелье не заставило себя ждать, сказывалась почти наполовину выпитая бутылка Джек Дениэлс, не самое лучшее провождение ночи, стоит отметить. Микки старался не налегать сильно на алкоголь, переживая душевные раны, но иногда у него не было сил бороться. Вчера был как раз тот самый день. Бля, вчера ему пришлось находиться рядом с Йеном, обнимать, держать за руку и разговаривать, — ебать, смотреть ему в глаза, — это все настолько действовало подавляюще, особенно после двух последних недель полного катарсиса. Они оказались чертовски хорошей командой, отлично притворялись и им хватило ума продержать несколько часов подряд иллюзию хороших взаимоотношений. Микки должен был отказаться, настаивая на своем, но теперь-то уже поздно. Ебать, почему он оказался в такой ситуации? И почему Йен еще не сдался? Микки издал очередной, громкий низкий стон, переворачиваясь на спину и нехотя подхватывая мобильный, прижимая к уху. — Привет, — его голос прозвучал хрипло, так что Микки даже не сразу признал его, но да похуй. — Я здесь, так что позволь мне войти, — раздался бодрый голос менеджера на том конце линии. Микки снова стонет, потому что меньше всего ему хотелось начинать день с долгого разговора с Анджелой. Или всем стало плевать. Он всего-то хотел провести один денек, «купаясь» в жалости к самому себе, валяясь, весь день на кровати, допивая бутылку виски, что так и осталась стоять на кухонной стойке. — Я прихватила с собой Адвил*. Микки сглотнул; Андж знала его, как свои пять пальцев, и догадывалась, что тот напился вчера до мертвецки пьяного состояния. В любом случае он уже проснулся, головная боль становится с каждой минутой сильнее, поэтому у него не оставалось другого выбора, кроме как повесить трубку и заставить себя сползти с кровати, и открыть дверь. — Вот и все, — Анждела вошла в его ставшее совсем мрачным пристанище и практически сразу побежала открывать все шторы, впуская в комнаты яркий утренний свет; Микки же со вздохом закрыл за ней дверь и медленно последовал на кухню. Они молчали несколько минут, хоть в этом не было никакой особой необходимости. Микки еще раз попытался сглотнуть ком в горле и побороть сухость и першение в горле стаканом воды, прежде чем сесть за один барных стульев. Микки подпер лоб рукой, мысленно стараясь заставить боль пройти — бесполезное занятие. Анджела достает из небольших пакетиков свои покупки и раскладывает их на кухонном островке, морщась при виде открытой бутылки виски и грязных стаканов. Гул в ушах Микки наростал при виде, как Анджела выливает остатки виски в раковину, но сейчас у него не было сил ругаться с ней. Пустая стеклянная бутылка летит в урну, а сама Анджела тем временем ставит большой стакан черного кофе на вынос перед лицом Микки и пачку Адвила. Микки, бухтя о лишней заботе, все-таки поблагодарил ее, прежде чем выпить спасительное обезболивающее. — Здесь, — говорит немного погодя Анджела, протягивая небольшой белый конверт, который пропитался едким парфюмом, от которого у Микки засвербело в носу. — Обещаю, это будет в последний раз, — в этот момент горячий кофе обжигает гортань Микки, проталкивая внутрь таблетки; он поднял на нее взгляд, хмурясь. — Чего ты хочешь? — это не похоже на его Анджелу, человека, который делал все, чтобы ее подопечный чувствовал себя комфортно. Но кофе, обезболивающее и благоухающий конверт? Здесь явно что-то не чисто. И Микки прав, ведь его вопрос заставляет ее тяжело вздохнуть и вцепиться руками в столешницу, когда она взглянула на него, явно набираясь смелости, чтобы ответить на вопрос Микки, что сейчас происходит. — Людям понравилось, как ты с Йеном хорошо смотрелся прошлым вечером… — начала Анджела, Микки лишь сильнее свел брови на переносице. Сказать по правде, он еще не нашел в себе смелости заглянуть на популярную социальную платформу, и вообще не знает, сможет ли. Возможно, Микки подсознательно боялся, что их халтуру раскроют или что еще хуже, она покажется слишком убедительной и он увидит тысячи хвалебных твиттов о том, какая они прекрасная парочка. Если они слышали новую песню, то должны были понять что между Йеном Галлагером и Микки Милковичем все далеко не в порядке. — Многие люди… окружающие… — продолжила она, видимо подразумевая тех, кто стоял выше ее. Люди, которые в большей степени влияли на карьеру Микки. — Они думают, что эм… они думают, что, возможно, было бы лучше, если бы вчера вечером это было… не в последний раз, — ей потребовалась пауза, но выражение лица Микки, кричало «нет!». Прежде чем он смог подобрать слова, Анджела продолжила: — Ничего еще не решено, но все ведь в порядке, Микки? Однако… тебе придется пойти со мной на встречу с Тони и Йеном, так что постарайся определиться с ответом. — Но я не… — Микки, — Анджела повысила голос, сводя на нет все пререкательсва. Может, дело все было в том, что она редко прибегала к таким мерам, а возможно Микки воспринимал ее как свою мамочку, в любом случае, он проглотил все колкие фразы, лишь кивнул, давая согласие, даже если его целиком и полностью переполнял гнев и раздражение. Встреча. Что ж, он вполне в состоянии пережить ее.

***

— Нет! Да вы, блядь, издеваетесь! — кричит Тони, сидя за рулем машины по пути в офис, Анджела вновь напомнила Микки о том, как важно сейчас для него держать рот на замке. «Чем больше ты будешь кричать и оправдываться, тем меньше они будут слушать», — это одна из любых ее фраз, которые та любила повторять и Микки пришлось с этим согласиться, ведь трудно сохранить лицо после случившегося. Микки чувствовал себя комфортно вчера, отправляясь на светское мероприятие с бывшим, пусть даже это не совсем правильно, лишь для того, чтобы на слудующий день объявить о разрыве — но, тогда это казалось рациональным. Но так ли это было на самом деле? Он не всегда понимал, как все устроено в мире больших звезд и акул-журналистов, но списывать всю вину на Тони или Анджелу, — в любом случае он не мог злиться на них, потому что они действуют только с согласия своего подопечного и никогда не прекращают мыслить, как профессионалы. Год. Не одна ночь, не неделя, не месяц и не полгода; они хотели заполучить его и Йена и заставить подписать контракт, чтобы те продолжали липовые отношения целый год. После Микки мог бы двигаться дальше, но существовала практически нулевая вероятность того, что ему не пришлось бы постоянно видеть Йена. Разве ему самому по душе публичные выходы и свидания? Он не мог этого сделать — они не могли на это согласиться. А чего они вообще ожидали, ведь оба парня были совершенно разбиты. «Вместе», — несомненно это помогло бы им поддерживать свой статус и хорошо отразилось на их карьерах, вдобавок ко всему прилагалась солидная сумма денег, так что Микки вообще запутался в том, за кого их принимают. В этом нет никакого смысла, вообще нет, даже с точки зрения профессионализма. Йен все еще работал над новым альбомом, и последняя картина, в которой снялся Микки, только вышла в прокат и шел промоушен, конечно, постепенно сумма их гонораров стала бы уменьшаться, после того как они расскажут всем об расставании. Но опять же Микки не заботили суммы контрактов — в любом случае они были бы выше ожидаемых, если бы он продолжал притворяться парнем Йена. Публика обожает их и этой безликой массе не все равно. И Микки понимал все риски и трезво оценивал последствия. И дело тут не в жажде наживы. Однако со всем этим осознанием ответственности, Микки никак не мог заглушить чувство того, что на время ему придется стать марионеткой. Куклой. Микки всегда чувствовал себя свободным. Он был человеком, и вся эта эмоциональная подоплека была ему ни к чему, особенно если Йен все это время будет рядом. Он не сомневался, что его бывший того же мнения. Йен и Микки обязаны были поступить так, не ясно лишь одно: как долго они еще будут попадать в подобные ситуации. — Микки, — Анжела вырвала Микки из потока рассуждений. Микки неспешно повернул голову, сводя брови на переносице и громко сглотнул, смотря на своего менеджера и пытаясь без слов извинится за свою несдержанность. Однако сделанного не воротишь. Он не хотел этого, Микки не смог предотвратить этого. Ларсон продолжил что-то пояснять, но Микки практически ничего не понял из его слов. Ему было невыносимо слушать это, ведь Микки догадывался к чему тот вел. И это было неправильно. Здоровье и личное счастье Микки и Йена не должно быть перечеркнуто только если они не согласятся на все это ради денег. Микки никуда не мог запрятать это чувство. Йен не комментировал; его руки скрещены на груди, и он продолжал стоять немного в стороне, рядом с Тони, опустив голову и рассматривая носки своих кед. Микки с трудом сглотнул ком в горле, глядя на макушку рыжих волос своего бывшего парня. Он все еще любил Йена, определенно. Обида и сожаление никуда не исчезли. Прошло всего-то пара недель с момента их окончательного разрыва. Еще одна причина почему они не могли согласиться на липовые отношения. Если отбросить в сторону их чувства — они не могли быть вместе. Поэтому им необходимо предпринять что-то, неважно, чем пожертвовать, лишь бы не затягивать этот момент. Микки достаточно умен для понимания, насколько непросто будет совершить задуманное. Это не самая удачная идея — не в долгосрочной перспективе. — Черт, мне нужно подышать, — резко прервал Микки монотонный диалог Ларсона, который кажется никто не слушал; Микки резко повернулся, практически убегая из кабинета и сбегая стремительно вниз по лестнице, насколько это вообще возможно, а его сердце кажется вот-вот разорвется. Слишком много всего навалилось; он едва смог переварить прошлый вечер и уйти с гордо поднятой головой, но при одной только мысли, что придется повторять это несколько раз в месяц его разве должно тошнить? Микки просто не мог. В горле пересохло. Незаметно для самого себя он далеко убежал от здания, прежде чем остановиться и перевести дыхание. Микки сильно зажмурился, заставляя себя сделать три глубоких вдоха, пытаясь успокоиться и умоляя Господа о том, чтобы оказаться как можно дальше от всего это. Микки действительно впервые за долгое время хотел этого очень сильно. Осознание и принятие правды вещь трудная, он не мог просто закрыть на это глаза. Были положительные стороны, глупо их отрицать, но это не успокаивало и откровенно говоря, разве согласись они на эту авантюру, принесло бы им это счастье? — Мик! — Микки закрыл глаза, крепче жмурясь. Меньше всего ему хотелось видеть людей. Ему необходимо побыть одному. — Мик! — снова позвал Йен; Микки отвернулся от входной двери в магазинчик, стараясь не думать о том, какого черта они оказались на нелюдимой улице вдвоем. — Лучше, бля, заткнись! — Выругался Микки, поворачиваясь и встречаясь взглядом с грустными зелеными глазами Йена. Рыжий вздохнул, неуверенно провел рукой по волосам, взлохмачивая их и судя по его виду, ему трудно давалось общение со своим бывшим парнем. — Послушай, это не моя… — Знаю, — резко перебил Микки, в его голосе что-то надломилось, когда он обратился к Йену. — Я знаю, что это не твоя гребанная идея, но я так же понимаю, что ты гребанный начальник — эти люди выполняют твои поручения, Йен! — более привычным тоном заканчивает фразу Микки. На Йена всегда определенным образом действовали слова и тон Микки, даже когда он убеждал себя не реагировать. Так что пока они оба не по уши погрязли в этом фарсе, может это не плохо, что пора покончить с этой идеей. — И ты, блядь, прекрасно знаешь, что я бы сказал «нет», — мы бы оба так поступили, — Йен резко замолчал, вероятно, ожидая следующей колкой фразы Микки, которой не последовало. Правда заключалась в том, что Микки думал, что Йен вовсе не против, — возможно, он и хотел этого. Йену всегда легко давались публичные выходы, чем Микки — создавалось впечатление, что актером был Йен, а вовсе не Микки. — Хорошо, — наконец выдохнул Йен, всматриваясь ему в глаза. Микки заметил едва заметную дрожь в его голосе, и как бы он ни пытался отрицать этого, он все еще чувствовал это в своем сердце. Не важно даже вместе они или нет. Они все еще представляют единое целое. — Да, я… Я не скажу: «нет». Потому что… — Йен сделал паузу на пару секунд прежде чем, попытаться снова убедить Микки. — Я… я думаю, что это неплохая идея. Микки разорвал зрительный контакт, издав громкий, немного вымученный смешок, прежде чем осмотреть пустынную улицу, прежде чем снова столкнуться взглядом с зеленью глаз Йена, готовясь вновь в ней раствориться. Йен с трудом сглотнул комок в горле, прежде чем продолжить разговор: — Разве все твои фильмы и будущие проекты не завернут в таком случае? Мой тур начнется на следующей неделе, если ты придешь это будет… — Йен умолк на секунду, и Микки не смог сдержать вздох, внимательно вслушиваясь в слова Йена, даже несмотря на то, что был чертовски зол. — Послушай, дело не просто в моей карьере. Мы оба получим внимание со стороны прессы. Так что… пожалуйста? Микки хорошо знал Йена, чтобы увидеть, что на самом деле тот сам не слишком хочет всего этого — он просто старается сконцентрироваться на положительных моментах, ведь такова его натура. И, пожалуй, это была одна из тех вещей, которая восхищала Микки. Он также понимал, что если бы они оба отказались подписывать контракт, то тогда вся эта грязь вырвалась на свободу. Не по-человечески или неправильно, естественно, люди в последствии будут осуждать их за такое решение. Поэтому принимая во внимание их общее нежелание и тот факт, что Йен отправляется в турне и у Микки будет немного свободного времени, неважно насколько, плевать, что это звучит ужасно; последний тур Йена был чуть больше года назад, и он практически не имел ни одной свободной минуты, так что Микки приходилось развлекать себя самому. Это было затишье, за все то время турне они остановились лишь в одном каком-то необычном красивом месте и побыли вдвоем. Гастроли с бывшим парнем, едва ли это могло переубедить Микки, однако тот, наконец, вздохнул: — Нахрен. Хорошо, ладно.

***

Микки и Йен возложили все на плечи их менеджеров; ни у одного из них не было больше сил. Шесть дней спустя, были подписаны контракты, и пути назад больше не было. Накануне вечером они должны были уехать в тур, Микки стоял в спальне своего пентхауса, глядя на свой полусобранный чемодан. Он пытался убедить самого себя, что ничего не забыл, но вид открытого чемодана вернул старые воспоминания.

***

— Погоди, погоди, погоди. Чувак, нахуя тебе расчёска? — Микки удивленно приподнимает брови, когда Йен вышел из ванной сжимая в руках футляр с их расчёсками. Его парень наклонился к постели, пытаясь запихнуть щетки в их практически забитый чемодан. Он взглянул в сторону Микки, пожимая плечами. — Разве я не могу захотеть расчесать волосы? — спросил в ответ Йен, будто Микки сморозил какую-то глупость. Микки попытался в очередной раз подавить улыбку, но уголки губ приподнялись; затем он сделал шаг вперед в сторону своего парня, прежде чем дотронутся до коротких рыжих волос. — У тебя их почти нет, — подметил Микки, на что Йен закатил глаза. — Детка, ты разве хочешь увидеть и узнать о том, насколько дерьмово я выгляжу, когда не причесываюсь? — уточнил он, играя бровями. Микки облизал нижнюю губу, посматривая в сторону паха Йена. — Я думаю, что имею на это право, — ответил Микки, подступая ближе к своему парню, явно намекая на продолжение затянувшейся прелюдии. Вместо того, чтобы идти на поводу этой провокации, Йен лишь усмехнулся, покачивая головой, посматривая на своего глупенького парня и замирая на расстоянии меньше дюйма от его лица. — Ты такой мудак, — смеясь, делает вывод Микки, кивая, прежде чем их губы соприкоснулись, сливаясь в страстном поцелуе.

***

Микки издал тихий всхлип, когда звук телефонного звонка вырвал его из потока воспоминаний. Один короткий взгляд на полупустой чемодан, прежде чем он подошел ближе к прикроватному столику, смотря на имя, вызывающего абонента, что высвечивалось на экране мобильного. — Ты уже собрал чемодан? — Микки вздрогнул, услышав голос Йена — он знал, что тот сомневался, что Микки бы ответил на звонок. Правда была лишь в том, что он имел полное право сказать «нет», но этот дурацкий контракт, он все еще дулся на Йена. А может быть, это не было во всех смыслах правильным и разумным, но Микки ничего не мог с собой поделать. — Почти, — сухо ответил он. — Какого черта ты звонишь мне, чувак? — Пауза. — Я все еще злюсь на тебя. — Микки отлично понимал, почему Йен позвонил сам. После пяти лет отношений, они могли читать друг друга будто открытые книги, причем детские с картинками. Йен просто решил немного остудить Микки, прекрасно зная, как тот сейчас был раздражен и взбешен. — Я понимаю, — уверенно ответил Йен. — Ты имеешь право говорить так, по крайней мере, пока можешь, — добавил он после короткой паузы. Микки сглотнул. Он почувствовал себя чертовски странно, будто голос Йена, слишком оглушающий для него после последнего их разговора. Микки казалось, что так, наверное, всегда между бывшими любовниками, когда один из них внезапно звонит вечером. Они как будто очутились где-то на крутом склоне и ни один из них не знает, как действовать или к чему могло бы все привести в итоге. Принимая во внимание все это, они не станут нестись сломя голову вниз, даже если такое в какой-то из параллельных вселенных возможно, то сейчас это не совсем правильно для них. Так что Микки сглотнул, с трудом произнося: — Да. В процессе. Но я должен закончить… я собираю чемодан. Увидимся завтра, — Микки сбросил вызов, не давая возможности Йену ответить, заранее молясь Богу о том, что все закончится хорошо.