Подумаешь, опоздала на свадьбу...

« …Говорят, все дороги ведут в храм, Говорят, храм – это свет во тьме, Но я видимо молюсь не тем богам, Потому что мои дороги ведут к тебе…» Баста, "Без тебя"

Взрослые не должны бояться призраков, ведь это как минимум глупо. Но, что если это призраки твоего прошлого? Есть яд, что не убивает сразу, а проникает все дальше в кровь, отравляя организм постепенно. Есть раны, что на первый взгляд кажутся безобидными, а, впоследствии загнивают. Есть маленькие промахи, оказывающиеся началом катастрофы. Больше всего на свете Ким Хербер боится сойти с ума. Согласитесь, можно пережить потерю хвоста, лапы или даже глаза, но никак не ясности разума. Естественно ваше биологическое существование продолжится, но вы однозначно перестанете быть личностью. Хорошо еще, если у вас есть любящая семья, которая не оставит вас на произвол Судьбы и медсестер Психбольницы. Но в случае с Ким - это невозможно. Страшнее самого безумие, наверное, не знать о своем безумии. Ведь, по сути, ты до конца будешь ходить на работу, ездить в общественном транспорте, гулять в парке с ребенком, не подозревая о том, что опасен для общества. Вот-вот сейчас, минутой раньше или позже, ты потеряешь над собой контроль, и полетит в стены посуда, изо рта пойдет пена – и ты больше не хозяин своему телу. Тебя больше нет. Так твоя душа окажется в плену пыльной маленькой комнаты, без окон и дверей, где ты можешь кричать и биться головой о стены сколько угодно – никто никогда тебя не услышит. Возможно, она и не станет карцером для тебя, там может быть даже мило. Яркие краски, игрушки, книги и сладости, но все-таки плен, все-таки безнадежность. С появлением на свет Эрика жизнь Ким кардинально преобразилась, и могла бы казаться счастливой, но в последнее время с лисицей стали происходить странные вещи. Возможно, она просто устала – устала от всего: от серых детдомовских будней, от грязной роли игрушки в чужих лапах, от Мистера Бига и криминала в целом, от постоянного страха за завтрашний день. Ким довольно долго приходилось прятаться и притворяться, всеми силами оберегая свой маленький рай. Так неужели она сломалась? Ким Хербер ненавидит свой дом. Во-первых, здесь зловонная сырость постепенно сменяется холодом, сковывающим тело изнутри. Здесь жутко и часто нечем дышать. Здесь так мало света, что спичка, зажигающая ее очередную сигарету, бьет по глазам в вечернее время. А желтые обои, которые лисица когда-то с такой любовью выбирала для детской, постепенно превратили её дом в психушку. Во-вторых, здесь просто одиноко. Так тихо, что поначалу, кажется, будто мир вокруг замер навеки. Здесь можно, конечно, дни и недели проводить в долгих философских раздумьях, но Ким обычно с утра до вечера машинально листает ТВ-программы. Хотя ей плевать, чем живет мир вне её дома. Лисица не сразу поняла, что с ней что-то не так. Ким все реже стала выходить куда-то, носить открытую одежду, общаться с кем-либо, кроме сына. В особенности, она стала избегать противоположного пола. Любой мужской взгляд или случайное прикосновение в автобусе становились причиной её паники или даже домашних истерик. Ким ненавидела мужчин. Позже её стали посещать пугающие мысли о том, что подобная неприязнь возьмет вверх над материнским инстинктом и Ким перестанет любить свое единственное дитя. В собственных чертах, по утрам перед зеркалом, лисица стала узнавать облик покойной матери, и это пугало её больше всего. Ким все еще помнила то время, когда натерпелась в собственном доме много горя, так неужели, её сына ждало то же самое? Что, если Ким станет хуже? Что, если болезнь начнет прогрессировать, и возьмет вверх над разумом? Что, если это конец? Не подумайте, что подозрения Ким Хербер в собственном помешательстве были беспочвенны. Бессонница, депрессия, частые истерики - все же умеренные, чтобы сын не заметил – лисица уже не могла справляться с собой. Что если обратиться за помощью к доктору? Но ведь тогда придется открыть кому-то все свои грязные тайны и вновь вспомнить прошлое. А если уже поздно, и даже самое дорогостоящее лечение ни к чему не приведет? И что тогда? Психушка? Нет, пусть Эрик запомнит её здоровой! А когда надежды на исцеление уже не останется, Ким сама передаст сына в лапы младшей сестры. Она все еще надеялась, что Рози не оставит Эрика в приюте. Так в возрасте тридцати семи лет, Ким Хербер была готова провести остаток лет в сумасшедшем доме. Это был очередной отвратительный летний день в Северном городе, мокрый холодный и серый. Пушистый белоснежный снег превратился под лучами тусклого коварного солнца в настоящее месиво. Лапы и копыта то и дело утопали в рыхлых сырых сугробах, суля прохожим ангину или ОРВ. Мокрый снег и ветер портили модницам прически. Только глупец решит утверждать, что жителям Северного города не хватает лета. Поверьте – они его просто ненавидят. Потому что лето в их городе – это одно сплошное недоразумение. А любое недоразумение в погоде предвещает недоразумение в личной жизни. Ким Хербер, погруженная в глубокие и далеко невеселые размышления, медленно спускалась по подземному переходу, оставляя мокрый след от своего пальто. Едва заметя первую ступень, Ким сразу же поморщилась – внизу пахло разлитым пивом, табачным перегаром и даже тухлой рыбой. Она обреченно вздохнула, спускаясь все ниже и ниже. Отовсюду доносился легкий шум проточной воды. -… Я тебе говорю – она шлюха, просто обычная шлюха. – Послышался неподалеку чей-то задиристый голос. Ким резко остановилась, повернув голову едва ли не на все триста шестьдесят градусов. Ее буквально прошиб холодный пот, глаза лисицы горели гневом и страхом одновременно. В десяти шагах от нее стояла небольшая компания молодых волков, глотающих смех и дешевое вонючее пиво. Ким окинула их растерянным взглядом, никого из них она раньше и в глаза не видела; волки наоборот даже не смотрели в её сторону, разумеется, они говорили не о Ким. Лисица смущенно поспешила скрыться в толпе. День был испорчен совершенно. Уже поднимаясь наверх, Ким вновь остановилась и прислушалась. Неподалеку доносился приятный мужской голос, чередующийся со слегка фальшивыми гитарными аккордами. - .. Я ломал стекло, как шоколад в руке Я резал эти пальцы зато, что они не могут прикоснуться к тебе, Я смотрел в эти лица и не мог им простить того, что у них нет тебя, И они могут жить! Но я хочу быть с тобой, Я хочу быть с тобой, Я так хочу быть с тобой, Я хочу быть с тобой и я буду с тобо-о-й, навсегда… * Грязные коридоры подземного перехода еще долго дрожали отголосками гитарных струн. Ким Хербер на мгновение сжала губы, глаза её вдруг защипало, слезы подошли близко к сердцу. Лисица, сама удивляясь неожиданно подкравшейся душевной слабости, покачала головой и поднялась наверх. Этим же вечером Ким вновь пришлось воспользоваться подземным переходом. Как бы ей не хотелось скрыться от посторонних глаз, лисице нужно было уладить кое-какие дела в центре Северного города, заодно Ким решила забрать сына с музыкальной секции. Было еще слишком рано, Эрик должен быть еще на занятии. Обычно он добирался до дома один, и к счастью благополучно, но что плохого будет, если они с Ким доедут вместе, или зайдут в кафе за порцией его любимого мороженого? Лисица никуда не торопилась, и казалось, звери вокруг Ким, не настораживали её как обычно. Вечер не предвещал бурных эмоций. Вдруг Ким широко раскрыла глаза, на её белой мордочке показался злобный оскал, дыхание участилось в разы – увиденное повергло ее в неописуемый шок и ужас. Маленький Эрик сидел в переходе рядом с тасманским дьяволом отвратительной наружности, покачивая головой и хвостом в такт мелодии. Ким и сама не понимала, как и почему, но она узнала в этом жутком, играющем на гитаре типе – Макса Адамса, хоть знала его только по грязным подвальным рассказам Майка. Узнала и не ошиблась! Белая лисица быстрым шагом приблизилась к сыну, резко схватила его за лапу и откинула назад. Одним движением задней лапы она оттолкнула чехол от гитары, рассыпав всю мелочь по грязному асфальту. Макс резко вздрогнул и, наконец, поднял на Ким испуганный взгляд. Эрик никогда не видел столько злобы и презрения на морде матери, он даже не сразу узнал её в том обезумевшем от гнева существе, что так больно отшвырнуло его в сторону. Казалось, вся ненависть Ким в этой жизни, была готова обрушиться на голову уличного музыканта. - Никогда! Ты слышишь?! – Прохрипела лисица далеко не женским голосом, - Никогда не смей больше приближаться к моему сыну! Ты понял?! Проваливай обратно в свой подвал, ублюдок! Ты не имеешь права даже близко приближаться к детям, сукин сын! Звери вокруг озадаченно смотрели на неожиданно возникшую сцену, Эрик медленно встал, не решаясь приблизиться к матери. Макс с трудом сглотнул, страх в его глазах постепенно исчез, но появились боль и смятение, такие чуждые ему раньше. И никакой злобы, никакого ответного удара со стороны тасманского дьявола почему-то не последовало. Впрочем, если бы Макс, хотя бы рискнул что-то возразить Ким, она бы вцепилась ему в глотку. Белая лисица кинула на сына быстрый испепеляющий взгляд, Эрик покорно последовал за ней, тщетно пытаясь подобрать слова в защиту «Дяди Макса», тасманский дьявол оставался на месте. Пройдя один или два квартала, Ким вдруг остановилась. Она вовсе не услышала ничего, что пытался сказать ей сын о своем новом друге. Лисица только обернулась к Эрику и с непередаваемой горечью произнесла: - Сынок, ты уже большой и должен понимать, что мир полон опасностей. Никому, никому кроме меня ты не должен доверять! Тем более ему, он плохой зверь, он преступник, он сделал другим много зла… - Но мама, мне он зла никогда не делал! За что ты его отругала? Он мой друг, он хороший, честно! - Эрик, нет! – Лисенок вздрогнул, услышав столь громкий крик матери, - Он нехороший, он все тебе врал… Ночью Ким молча курила на кухне, обдумывая недавнюю сцену. Лисица всегда боялась, что её единственное дитя пойдет по стопам отца, и решит связать жизнь с криминалом. И что она видит? Эрика в компании старого дружка Майка. Ким действительно знала Макса только, по словам со стороны, но инстинктивно питала к нему лютую ненависть и отвращение. На кухне было сыро и прохладно, пахло табаком и плесенью. Ким сидела на подоконнике, мучаясь от головной боли и вновь нахлынувших воспоминаний. За окном как будто бы промелькнул силуэт тасманского дьявола. Да, это был действительно он! Ким резко соскочила с места, не веря своим глазам. Макс, стоя совсем неподалеку, смотрел на нее с осуждением или даже обижено. Лисица судорожно пыталась вспомнить, где находится пистолет, но мысли путались в голове, а лапы слегка дрожали. Она боялась не за себя, нет, но в соседней комнате спал её маленький сынишка. - Выйди, поговорить нужно. – Неожиданно попросил тасманский дьявол. Ким нахмурилась и пригрозила: - Лучше убирайся отсюда! Я работаю на Мистера Бига, одно мое слово и… - Выйди, иначе я сам войду. У лисицы перехватило дыхание, она вдруг усмехнулась своей же трусости и с гордым видом направилась к выходу. У Ким бывали дела и похуже. Макс ждал её у ворот, покачивая дверцу от калитки, при нем не было ни оружия, ни сегодняшней гитары. Ночь оказалась поразительно светла и уютна. Ким медленно приблизилась к Максу, выдерживая расстояние пяти шагов. Внешность тасманского дьявола её вновь насторожила, он выглядел так, будто только вчера пришел с самой лютой зоны. - Ну говори, зачем звал? - Почему ты такая злая? Ким удивленно подняла черные брови. - Что? - Я спросил: почему ты такая злая, Ким? – Повторил Макс, пристально глядя на лисицу. – Твой сын, часто говорил мне, что ты - злая, но он все равно тебя любит. Чего тебе не хватает в жизни? А? Есть ребенок, деньги, крыша над головой! Сама вроде не уродина и не дура! Живи и радуйся, нет, бросаешься на всех, как ужаленная! Не стыдно? Лисица смотрела на Макса странным тупым взглядом, никак не ожидая упрека со стороны незнакомца. - Откуда ты узнал, где я живу? Тебе Эрик сказал?.. - Хех, нет, Оззи! Он за своими девочками, по привычке, все еще следит. – Грубо ответил тасманский дьявол. Ким почувствовала дрожь во всем деле, ничто и никто уже около семи лет, не напоминали ей о грязном прошлом в Зверополисе. - Что стыдно? А стыдно только теперь или с тех пор, как собой торговать начала? Ким вздрогнула и со всей силы отвесила Максу мощную пощечину. Губы её дрожали, внутри металось что-то мерзкое и горячее. - Ты ничего обо мне не знаешь, понял?! Ты не можешь меня судить! – Из глаз Ким градом хлынули горячие слезы, наверное, первые с тех пор, как она рассказала о своей жизни Нику. - Собственно, как и ты меня. - Ты даже представить себе не можешь, как мне было тошно! Как я ненавидела таких же подонков, как ты и Майк, что шли ко мне каждый день! Как я ненавидела Оззи и весь этот гребанный мир!.. – Лисица злобно топнула лапой и отвернулась, утирая слезы, - Но мне очень нужны были деньги!.. Моя сестра умирала! Она была единственной, кого я когда-либо любила! А потом она выросла и бросила мне эти деньги в морду, сказала, что стыдиться меня и презирает! После всего того, что я для нее сделала!.. Ким, громко всхлипывая и нервно подергивая плечами, села на крыльцо своего маленького дома, закрыв мокрые от слез щеки лапами и сбившейся черной челкой. Тасманский дьявол смотрел на нее пустым отсутствующим взглядом, на его морде красовалась едва заметная хулиганская улыбка. Макс знал все о ней, больше чем кто-либо – здесь сработала старая привычка изучать жертву перед нападением – что-что, а его криминальные источники никогда не подводили. Макс презирал всех представительниц древнейшей профессии, еще возглавляя «Стаю», и живя на ворованные деньги, он буквально плевал под лапы, любой, появившейся на горизонте, шоссейной девке. Сегодня одна из них сделала Максу действительно больно, и он как щенок-молокосос, решил отплатить ей тем же. «А под кого бы я лег, если бы смог спасти Малышку Люси? Да под кого угодно, но я не сделал ничего…» Улыбка Макса постепенно исказилась болезненной гримасой. Он тяжело вздохнул и так же строго спросил: - Ты веришь в Бога, Ким? - Нет! - Смело, но глупо… - Протянул Макс, приближаясь к плачущей лисице. - Если бы Бог был, он бы не допустил ни смерти моих родителей, ни болезни Рози, ни борделя, ни Майка, ни тебя здесь, поддонок! – Вскрикнула Ким, инстинктивно отворачиваясь от взгляда Тасманского Дьявола, - Разве я мало страдала? Разве я кому-то желала зла? Нет!.. – Вдруг она будто очнулась ото сна или прозрела,- Да кому я это все говорю? Тебе, морда бандитская, убийце и вору?! Ты то, что для своей сестры сделал?! - Ничего, - Хрипло отрезал Макс, - Когда узнал, что Люси умерла – ничего не сделал. И когда узнал, что одна банда готовит покушение на отца Майка – я ничего не сделал. Когда нужно было любить и дорожить своей семьей, я тоже этого не делал, собственно как и ты. Макс еще что-то рассказывал о себе в общих чертах, не глядя на лисицу. Ким слушала, утирая слезы, но не верила не единому слову, в это невозможно было поверить. Ей просто было легче от собственных слез, от возможности поделиться с кем-то своим горем, пусть даже с этим жутким незнакомцем с пугающим прошлым. - … и все-таки я люблю жизнь, Ким! Знаю, это звучит глупо и так самонадеянно, но я просто люблю её, не смотря, ни на что. – Макс усмехнулся и похлопал Ким по плечу, больно грубо, но успокаивающе, - Музыку, красоту, свободу, труд, зверей, что рядом со мной. Сны не люблю, они пахнут подвалом и пеплом… Ким и сама не помнила, как она оказалась за липким столиком какой-то вонючей забегаловки. Вокруг было шумно, жарко и темно. На сцене пьяным басом ревел старый шансон жирный боров в потной красной рубашке. Публика, состоящая из четырех сварливых горных козлов, с длинными седыми бородами, плевала, материлась и осыпала «Маэстро» последними словами. Боров все не унимался, стараясь загладить неудавшийся вокальный номер импровизированным танцем, напоминающим издалека приступ эпилепсии. Макс звонко свистнул, стукнул кулаком по столу и громко рассмеялся – кто-то из козлов сбил с копыт «Маэстро» пивной банкой. Ким недоуменно смотрела, как этот жуткий с виду тип, ловко разливал холодную водку по стаканам, мигая красивыми голубыми глазами и, кажется, что-то ей оживленно рассказывал. Она как будто очнулась от долгого сна. Лисица равнодушно потянулась за стаканом и осушила его одним большим глотком. Ким поморщилась, с трудом вздохнула, ощущая внутри приятное тепло и жар на щеках. Макс снова рассмеялся, глядя на нее, и предупредил, что уже не в том возрасте, когда мог тащить через весь город домой своих друзей-собутыльников. Ким усмехнулась, поправляя густую черную челку. Тасманский дьявол как-то неловко закусил нижнюю губу. В зале стало подозрительно тихо. Ким одним быстрым движением соскочила со стула и оказалась на сцене, обратив на себя всеобщее внимание даже не резкой выходкой, а странным нарядом – лисица все еще была в домашней пижаме. Ким пьяно засмеялась, звеня выпавшим из её лап микрофоном, затем шепнула что-то «Маэстро», который опасаясь гнева публики, невинно постукивал копытами по клавишам. Они о чем-то договорились. Макс все еще оставался на месте, удивленно переглядывался с козлами, один из которых проблеял: «Надеюсь, твоя подружка поет лучше, чем этот жирный хряк!» Тасманский дьявол пожал плечами, взволнованно глядя на сцену. Мотив мелодии показался ему до боли знаком. Ким заказала ту же песню, что Макс пел утром в переходе. Странное, но невероятно приятное совпадение. - ..В комнате с белым потолком, с правом на надежду, В комнате с видом на огни, с верою в любовь… Лисица пела и плакала, слезы счастья слышались в её голосе. Горные козлы подняли головы, оторвавшись от карточной игры, у одного игрока из рукава выпала семерка пик. Макс находился под смутным впечатлением, у него также защипало глаза и задрожали губы. Прекрасный, чарующий голос Ким доносился далеко за пределы кабака. Этот странная, поистине абсурдная ночь повторялась семь раз подряд. Максу нравилось открывать для Ким её же город, а лисице делить с кем-то свое одиночество. Прошло больше года со смерти семьи Тасманского дьявола, но он до сих пор не мог найти в себе силы вернуться домой. Так он и бродяжничал все это время от города к городу, перебиваясь случайными заработками и игрой на гитаре в подземках. Макс хватался за любую возможность жить, как за соломинку из последних сил держится утопающий. Он легко привязался и к Эрику, напоминающему Тасманскому Дьяволу собственных сыновей, и к Ким. Возможно, сразу после тюрьмы или до нее, Макс мог бы надеяться на что-то но теперь… Нет, слишком поздно, может быть в следующей жизни. Прошла неделя, и Максу нужно было двигаться дальше. Ким смеялась, когда провожала его на вокзале, Эрик плакал и по-собачьи скулил. Ничего не было, не о чем было жалеть. Поезд прибыл на перрон точно в восемь, Тасманский дьявол спокойно взял гитару и, улыбаясь, смешался с разношерстной толпой пассажиров. Вдруг он почувствовал резкое прикосновение чей-то лапы сзади – это была Ким. Она все также улыбалась, глядя в пустоту. - Если ты не вернешься, я застрелюсь, Макс. Тасманский дьявол недоуменно нахмурился и строго пригрозил: - Это глупая шутка, Ким. Поезд скрылся за горизонтом через десять минут. У Ким как будто выросли крылья, она вновь почувствовала вкус к жизни и поверила в свой хеппи-энд. Эрик никогда больше не мог назвать маму злой. А Макс? Его она вовсе забыла, никогда не вспоминала ни о чем, связанным с Тасманским дьяволом. Но в тот день, когда Клыкстер похитил её сына, Ким первым делом позвонила ему, а не Мистеру Бигу или Нику.