Сгоревшие

      Ещё миг назад я пытался что-то доказать Командору, наивный идиот, а теперь взгляд застилала темнота, в уши будто набилась вата, а тело превратилось в непослушный кусок камня. Я скорее понял, чем почувствовал, что упал на пол, так как неведомые ледяные тиски плотно облепили каждый кусочек моего тела.       Внутри стремительно всколыхнулась ярость. Демонова магичка! Как мог я так ошибаться в ней? Проникся к ней симпатией, уважением, возился с ней, думал, она не такая, как прочие маги: самоотверженная, смелая, честная… А она! Обычная чокнутая магичка, которая не считается ни с кем вокруг и напропалую использует свои мерзкие способности. Да её тоже нужно усмирить! Всех их нужно усмирить, ботинки Андрасте, усмирить и запереть, как бешеных псов!       Я попробовал пошевелиться, но ни один мускул не отозвался на этот вполне естественный порыв. Волна животного ужаса накатила и рассыпалась миллионами искр по всему… разуму, так как тела я не чувствовал совершенно. Что за дрянь?       Так, Карвер, спокойно. Скорее всего, это не навсегда. Не могла же она убить тебя за одну фразу о том, что её дружок несколько менее полезен для общества, чем ей хочется думать? Не могла. Поэтому нужно просто подождать, и всё пройдёт. Паниковать нет причин.       Но паника не желала мириться с тем, что ей существовать вроде как и незачем. Она металась в моем сознании, раз за разом напоминая, что у меня будто вовсе не стало тела: ни рук, ни ног, ни головы. Остались только распахнутые глаза, в которые ледяными лапами билась сосущая, всепоглощающая темнота. Или даже не так — тьма. Она была настолько глубокой, что на секунду я испугался, что архидемонова ведьма выколола мне глаза. Но она не могла этого сделать. Не могла же?       В ушах не стучала даже кровь. Безграничная, безбрежная, как сам небесный океан, сосущая тишина билась внутри мозга, отрезав меня от мира ещё и с этой стороны. Великая Андрасте, она не могла меня изувечить! Не могла! Или могла?       Она выглядела настолько вменяемой, насколько это возможно для человека… для магички, над которой ставят опыты. О, Андрасте, пожалуйста, скажи, что она не отправила меня на опыты! Я должен служить делу Стражей! Я должен сражаться с Порождениями Тьмы! Я должен рубить головы и защищать невинных, а не умирать на ковре в кабинете чокнутой магички, которая смеет называть себя Командором Серых Стражей!       Отчаянно хотелось поднять руки к лицу и протереть глаза, но у меня не было рук. Темнота же въедалась в радужку, пропитывала её, и постепенно у меня не становилось и глаз. Последняя ниточка, хоть как-то связывающая меня с остатками реального мира, таяла секунда за секундой. Хотелось кричать, но у меня не было и рта.       Беззвучный крик рвался из несуществующего горла, я готов был отдать своё сознание за возможность хоть ещё раз, хоть ещё на миг ощутить всё своё тело. Пожалуйста, Андрасте, если ты слышишь меня, или убей меня, или верни мне тело. Сознание, плавающее в безвкусном, совершенно безликом, никаком мареве Тьмы, тоже переставало мне принадлежать. Мысли скапливались кучками, перемешивались, метались от одной к другой. Вскоре я перестал даже хотеть вернуть тело, понимание его наличия куда-то ускользало вместе с последними крохами морального самообладания.       Внезапно что-то вокруг взорвалось мириадами вещей. Сознание едва не лопнуло от непонятного потока забытых, отвратительных событий. Я ощутил щекой шершавую ткань, в глаза ударил свет, в ушах забились десятки разных звуков, в нос ударили запахи (Создатель, как я забыл про запах?), а лица (Андрасте, у меня есть лицо!) коснулись чьи-то холодные ладони.       — Чешуя архидемона, Карвер, приди в себя!       Я непонимающе глядел на белое лицо в обрамлении бесцветных, будто вылинявших волос, маячащее перед моим вновь открывшимся взором.       Резкая боль ворвалась в марево моих перекрученных жгутами мыслей, а голова (голова!) мотнулась в сторону. Я увидел отчего-то мокрую, покрытую пятнами обивку кресла.       — Солона! Лучше отойди прочь, не трогай его! — чей-то далекий, взволнованный окрик.       Солона. Солона!       Сумасшедшая ведьма!       Я подскочил на месте, отбрасывая её руки прочь от себя. Метнулся было вперёд, имея одно единственное желание — сомкнуть пальцы на её горле и раз и навсегда выдавить из её грязного тела никчемную жизнь. Но на плечах сомкнулись сильные руки, пригвождая меня к стене.       — Спокойно, парень, спокойно! Давай, приходи в себя! Хочешь — можешь поорать. Только без рук.       Поорать очень хотелось. Но осознание того, что меня держит Натаниэль, а это, несомненно, был он, несколько отрезвляло. Неужели я хочу её убить? Да, хочу. Но за что? За то, что она так поступила со мной?       — И что ты теперь будешь с ним делать? — бросил Натаниэль через плечо, глядя мне в глаза и продолжая прижимать меня к стене. — Ты уверена, что с ним всё будет в порядке? Он не слетит с катушек? И как он теперь будет служить под твоим началом? Демон тебя подери, Солона, ну ты же взрослый человек!       Натаниэль сокрушённо покачал головой, продолжая удерживать меня за плечи. А я просто стоял, прижатый спиной к стене, и чувствовал дрожь, поднимающуюся с кончиков пальцев вверх. Меня начинало колотить.       Минуту назад я мечтал её убить. Заслуживает ли она смерти? Нет, не так. Убил бы я её, используй она свои способности на любом, на мне, на Натаниэле? За то, что у неё есть преимущество, с которым нам не совладать? За то, что она без всякого зазрения совести воспользовалась бы им ради собственной выгоды, или же просто от плохого настроения? Не знаю. Я не знаю.       Я во все глаза смотрел на Командора, не в силах вымолвить ни слова. Дрожь не отпускала, и рот будто свело спазмом.       Командор покачала головой. Она зябко поёжилась, кутаясь в свой чёрный балахон. Обошла стол, уселась в кресло и молча уставилась мне в глаза.       Я попытался передать ей взглядом всё презрение, на которое был способен. Но она смотрела на меня без злости, как-то устало и виновато. И я не выдержал — опустил глаза. Тогда она подала голос.       — Позволь мне решить это, Нэт. Моя ошибка — и мне её исправлять. Мы с Карвером всё уладим. Оставь нас, пожалуйста.       Натаниэль в упор уставился на меня. Очевидно было, он не хотел оставлять нас наедине. Боялся за жизнь этой ведьмы?       Я снова поймал её усталый взгляд. Нет, я не стал бы её убивать. Она женщина. Я сильнее, несмотря на всю её магию. Неужели я опущусь до её уровня и воспользуюсь своим преимуществом? Нет же. Ни в коем случае.       — Иди, Натаниэль, всё будет нормально.       — Нормально, — проворчал Натаниэль, осторожно отпуская мои плечи. — У тебя всегда всё нормально. Только никакого лысого демона не нормально.       Солона устало улыбнулась. Натаниэль встал, отряхнул руки друг о друга и хмуро кивнул командору. Мол, если что, я за дверью. Неужели ему наплевать на то, какая она мерзкая? Неужели он такой же, заодно с ней? Никогда не поверю. Он не маг, он должен быть нормальным. Он не может сочувствовать…       Я вздрогнул, когда хлопнула дверь в кабинет. Несколько мгновений Солона молчала, будто подбирая слова. И лишь затем заговорила:       — Я знаю, что поступила с тобой дурно. И, поверь, прекрасно понимаю, что это было лишнее. Что это был перебор. И так же знаю, что могла уничтожить любые крохи доверия, что появились у тебя ко мне. Это была моя слабость и глупость. Непростительная ошибка. Но есть факт, который с одной стороны частично оправдывает меня, а с другой делает только хуже. Судить тебе. Вот же он: я сделала это сознательно. Я не стану выкручиваться и просить прощения, списывая всё на неустойчивое состояние после… после того, как я была без сознания, потому что это всё тут ни при чем. Я заколдовала тебя, чтобы показать, что чувствует Усмирённый маг. Только я всего лишь наслала на твой разум морок, который заставил тебя чувствовать всё это. Или не чувствовать... Забыть, что такое ощущения тела и разума. Представь, что в такой пустоте твой разум живёт годами. Это почти невозможно представить, согласна. И можно даже сказать, что я завидую тебе: ты не маг, тебе никогда не доведётся этого испытать. К счастью, я тоже этого не испытывала, но для меня эта угроза реальна, и всю свою жизнь я жила бок о бок с Усмирёнными. Я знаю, что ты злишься на меня, почти ненавидишь, а, может быть, и не почти, а ненавидишь. Потому что то, что я сделала с тобой — мерзость. А Йован... он даже ненавидеть меня не может. А ему есть, за что. Ведь всё это произошло с ним отчасти из-за меня.       Первым моим порывом было глупое детское желание закрыть уши руками и не слушать её, не слушать. Но что-то в этом низком, уже почти не женском голосе заставило замереть. А потом я просто смотрел на неё, слушал и действительно пытался представить. Получалось с трудом, мысли метались в голове, как обезумевшие. Я пытался хоть на секунду перестать думать, но не мог. Эти бесплодные попытки вкупе с только что пережитым ужасом заставили стучать в висках тупую боль. Я слушал её и понимал, что злость улетучивается, остается отвращение и тупой страх, что однажды это может повториться. Но нельзя же просто взять и забыть, что она сотворила!       — И вы считаете, что это дало вам право атаковать меня? Просто так? Своего верного солдата? После того, как...       — Не считаю. Я поддалась эмоциям и прошу за это прощения. В тот момент ты затронул такую тему, что я решила — хорошо бы тебе испытать это на собственной шкуре. Боль улеглась, а последствия моего поступка остались. Я понимаю, что ты можешь с полным правом ненавидеть меня теперь за это. Если хочешь, можешь ударить меня, хотя Натаниэль и был против. Но я считаю, что ты имеешь на это полное право. Ты воин и мужчина, а я маг. Я использовала против тебя свою силу, ты можешь использовать свою. Это будет справедливо. И если это поможет тебе перестать чувствовать себя обманутым, хотя бы немного, то прошу.       Она поднялась из кресла и обошла стол неверной походкой, едва касаясь кончикам пальцев столешницы, чтобы не споткнуться. Её глаза, до сих пор подёрнутые белёсой дымкой, слепо шарили по моей фигуре. Я помотал головой, отгоняя наваждение. Нет. Я не могу ударить её. О чём она вообще? Чтобы я поднял руку на слепую беспомощную женщину? Очнись, братец, если захочет, она превратит твои мозги в кашу. Она беспомощна настолько же, насколько ты томная орлесианская дева. Я закрыл глаза и досчитал до пяти. По ковру прошелестели её мягкие туфли, и я понял, что Командор подошла ко мне почти вплотную.       — Ну же, — поторопила она. — Я перед тобой. И защищаться не стану.       Я замотал головой, пытаясь отодвинуться от неё как можно дальше. Уже почти вжимаясь в стену и пряча кулаки за спиной.       — Вы думаете, я безмозглое животное? Что только отвечаю ударом на удар? Думаете, я ударю слепую слабую женщину? — проговорил, стараясь не смотреть ей в лицо. Мне было невыносимо видеть эти глаза, глядящие одновременно и в никуда, и будто мне в душу.       — К счастью, или к несчастью, моя физическая слепота не сделала меня слепой магически. Я всё ещё чувствую тебя и могу заколдовать. Поэтому не считай меня безобидной и слабой. Это иллюзия. И я предлагаю тебе не уподобиться животному, а закрыть эмоциональную дыру, что оставила в твоей душе. Чтобы этот вопрос больше не беспокоил тебя. Хотя бы частично.       — Нет! — закричал я, в порыве эмоций хватая её за плечи и рывком толкая на место, с которого сошёл, пригвождая к стене. — Прекратите! Прекратите играть со мной, я не игрушка вам! Хватит! Что вы пытаетесь внушить мне? Или вы действительно такого низкого мнения обо мне! Я ни за что не опущусь до вашего уровня! Я в состоянии контролировать свои эмоции и помню, что такое долг! — прокричал ей это в лицо, почти что столкнувшись с командорским лбом.       Она сжалась в моих руках, будто и вправду всё ещё ожидала удара. Сжалась и зажмурилась. Я замолчал, часто дыша и сверля взглядом её глаза. Зачем-то заметил, что странное дело: волосы её поседели, а ресницы и брови остались такими же смоляными, как, видимо, раньше были и волосы. Вот же шутка природы. Или магии...       Она заговорила тихо, почти шёпотом.       — Карвер... Позволь мне дотронуться до тебя?       Я опустил глаза и понял, что она стоит, нелепо раскинув руки, но не прикасаясь ко мне руками. Это было странно и неожиданно. Во мне снова, в который раз за последние несколько минут, будто сдулся шарик. Я устало кивнул.       — Дотроньтесь.       — Спасибо, — она подняла руки и одной схватила меня за предплечье, а другую положила мне на грудь. Туда, где неистово билось о грудную клетку сердце. Я замер, тоже будто боясь дышать. — Знай, я никогда не прощу себе эту слабость. И нет, я не думаю, что ты способен совершить подлость, равную моей. Но мой поступок оставит на нас обоих неизгладимый след. Ты сильный, смелый и честный, Карвер. Поэтому я прошу у тебя почти невозможного: попробуй сделать то, чего не удалось мне. Перешагни эмоции и постарайся снова мне довериться. Я клянусь жизнью, что такого больше не повторится. Знай, что если я нарушу свою клятву, моя жизнь будет в твоих руках.       Я вздрогнул и попытался отойти, не касаться её, слыша эти слова и клятву, и не ощущая этого тлетворного дыхания смерти, что будто взвилось в эту секунду вокруг нас. Но она с неожиданной силой вцепилась в меня своими ломкими пальцами, не давая сдвинуться с места и блуждая по моему лицу невидящим взором. Но оставался ещё один странный вопрос, который следовало прояснить прежде, чем обещать ей что-то.       — Этот парень… Йован. Вы сказали, его усмирили из-за вас? Почему? Вы его предали?       Почему-то этот вопрос дался мне легче всего. Так просто представить, что мерзкая магичка кого-то предала. Только на это они и способны. Но через секунду она ответила, и вопрос комком встал поперек моего горла.       — Именно, Карвер. Я предала его. Не уговорила, не заставила, не вынудила. Решила, раз он хочет, чтобы его предали правосудию — пусть, его дело. Его разум. Его сознание. А потом поняла, что он ещё мальчишка, глупый восторженный мальчишка, который натворил дел и жаждет искупления своих грехов. А я уже повидала такого, чего ему во всех своих прегрешениях не представить. И я должна была его спасти. Но — нет. Развернулась и ушла. Бросила. Предала.       Командор замолчала, а я и не мог вымолвить ни слова. Они толпились там, под комком, перегородившим горло, пытались выбраться наружу, но не могли. Я смотрел на неё во все глаза и, в очередной раз за несколько часов, не знал, как к ней относиться. Её поступок снова вызывает отвращение. Но осуждать за него уже не получается — она не отрицает, не отворачивается, лживо делая вид, что не при чём. И, видимо, она уже пытается всё исправить.       — Да, это ещё один повод от меня шарахаться или молча презирать, Карвер. Тогда я тоже думала, что поступаю верно: каждый хозяин своей судьбы. Но Йован был слишком неопытен, чтобы что-то решать в реальном мире. Он провёл всю жизнь в стенах Круга, оказался загнан в угол и пытался спастись так, как умел. Я должна была ему помочь, но не помогла. Его усмирили из-за моего равнодушия. Теперь я больше не имею права быть равнодушной. И сделаю всё, чтобы избавить его от этой муки, — она помолчала некоторое время, бездумно водя пальцами по вороту моей рубашки и вызывая тем новое смутное беспокойство. — И скажу честно: теперь у тебя есть самое страшное оружие против меня. Ты знаешь, чего я боюсь.       Я продолжал молчать, уже просто не зная, что сказать. Она боится стать Усмирённой. Я тоже. Я боюсь теперь вновь оказаться заколдованным или порабощённым, боюсь перестать быть хозяином собственному разуму и телу, боюсь сильнее, чем когда-либо. Мы вместе, в этом покрытом закатными всполохами полутемном кабинете, как полная атрофия разума и тела. Сложи нас — и получишь полное отсутствие человека. Нет разума, нет тела. Нет ничего. Зато есть два страха.       — Я тоже боюсь, — проговорил я, с трудом разлепив губы и будто вытолкнув слова через шершавое, пересохшее горло. Пришлось прокашляться, так его засаднило.       — Все мы боимся, Карвер, — рука Командора замерла и сжала пальцами ткань рубашки. Она пошатнулась, но я удержал её. — Но позволь дать тебе ещё одно обещания. Пока ты дерёшься под моими знамёнами, под знамёнами Серых Стражей, пока ты дерешься под знамёнами моего друга, я обещаю, никто не посмеет больше так с тобой поступить. Слово Командора.       Я опустил глаза на её руку, обхватывающую моё предплечье, и позволил себе невиданную дерзость — отпустил её плечо и накрыл тонкую ладонь своей. Она полностью утонула под моими пальцами, и я тут же почувствовал, какая она ломкая, слабая. Я мог бы сломать ей пальцы в ту же секунду и лишить возможности ещё хоть раз применить магию. Но, конечно, не стал. Лишь слегка пожал.       — Если вы будете использовать свою магию во благо, я буду за вашим плечом, и никто не посмеет вас усмирить. Слово Хоука.       Получилось гораздо менее красиво и помпезно, чем у неё. Но я старался говорить искренне. Так, чтобы она поняла, что я искренен. И почти забыл, что только что мечтал увидеть её скрюченное тело там, где до этого корчился я.       Солона улыбнулась и кивнула. Белёсый взгляд скользнул к двери, будто она знала, что в этот самый момент она распахнётся, и внутрь ворвётся Натаниэль, больше похожий на взъерошенную ворону, чем на Констебля. Он окинул взглядом композицию, что предстала перед его взором, и нахмурился: я прижимаю Командора к стене, держу её за руку. Я покраснел и отступил в сторону. Ещё не хватало, чтобы Констебль подумал чего-то лишнего.       — Прости, Солона, но я подслушивал.       Командор усмехнулась и прикрыла глаза. А в следующую секунду, оставшись без опоры, пошатнулась, и её повело вдоль стены куда-то в сторону. Я замешкался, а Натаниэль одним шагом подскочил к ней и подхватил, не позволяя упасть.       — О, Создатель... — прошипел Констебль, подхватывая её на руки. — Тебе бы ещё неделю сил набираться, а туда же... — он перенёс её в кресло и устроил там, подсунув под спину какую-то подушку.       — Я знаю, что ты подслушивал, Нэт. И не ворчи, свет мой. Спасибо тебе, — проговорила Солона, ухватив его за руку. — Но, увы, мне некогда отлёживаться. Нас ждут дела. Распорядись, чтобы рекруты готовились к Посвящению. Проведём его, когда окончательно стемнеет.       Натаниэль оценивающе осмотрел сначала Командора, потом меня. Кивнул и молча ушёл, как-то недоверчиво передернув плечами.       Я так же молча выжидательно посмотрел на Солону.       — Карвер, возьми бумагу, пожалуйста, и перо. Мне нужно отправить несколько писем. Я что-то пока не слишком хорошо вижу, а прыгающие строчки в таких письмах, сам понимаешь, не лучшее, что можно представить.       Я взял предложенные листы и сел за стол. Странно, её не интересовало, умею ли я писать и, если умею, насколько грамотно. Это казалось для неё само собой разумеющимся. Благо, писать я умел и с грамотой был знаком.       Солона выпрямилась, не обращая внимания на заботливо подсунутую подушку, и задумчиво покачивалась в кресле, будто забыв о моём присутствии. Без того расфокусированный взгляд сейчас смотрелся вовсе стеклянным.       — Пиши, — наконец начала Командор. — Дорогая Анора. Восклицательный знак. Как обстоят ваши с Его Величеством дела? Тебе удалось всё, запятая, что ты задумывала? Напиши обо всём подробно. Точка. У меня к тебе появилось крайне важное дело, запятая, решить которое я могу только с твоей помощью. Точка. Анора, запятая, не хочешь посетить Башню Бдения с проверкой? Нам нужно многое обговорить. Точка. Вечно твоя, запятая, Солона.       Я самовольно поставил в конце точку и поднял глаза на Командора. Солона задумчиво покусывала прядь белёсых волос и смотрела куда-то в одной ей ведомые дали.       — Отдай Логэйну. Он знает что делать.       Она оперлась о стол и поднялась, давая понять, что я должен идти.       Я свернул письмо и коротко поклонился.       — Будет исполнено, Командор.       Дверь кабинета захлопнулась за мной, и я отправился на поиски Логэйна. Отдать письмо было делом недолгим, однако теперь мне не хотелось искать себе занятия. Мне нужно было крепко подумать, и подумать серьезно.       С тех пор, как я стал Серым Стражем и покинул Киркволл через Глубинные тропы, я ни разу не вспоминал о родных. То, что с моим драгоценным братиком ничего не случилось — можно быть уверенным, но как там матушка?       Мне стало стыдно за свой эгоизм, за то, что не удосужился ни разу написать ей. Трудно представить, как она пережила произошедшее со мной. Потерять и Бетани, и меня. Можно говорить откровенно — меня она тоже потеряла. Дороги назад из этого ордена нет. Если, конечно, Командору не удастся довести до конца свои безумные эксперименты. В это хотелось верить, но не верилось.       Говорить о том, что и кого я увидел на Глубинных Тропах, не хотелось совсем. Хотя, стоит подумать над тем, чем мне это теперь грозит. Не уверен, что каждый в этой Башне знает, чем занимается их Командор и кого она поселила под землей. Знает ли Логэйн? Несомненно. Огрен? Скорее всего. Об остальных судить не берусь. И они живы и здоровы. Но я? Все посвящённые — её друзья, ближайшие братья по оружию. Она доверяет им и знает их давно. С ними и ради них она пришла к этому решению. А я? Сопливый новобранец, волею случая сунувший нос туда, куда не следовало. Это или моя верная смерть, или шанс стать сопричастным к чему-то большему. Она до сих пор не убила меня, хотя, как показала практика, с легкостью могла. Так что же теперь меня ждёт?       Я сидел за пыльным столом в своей комнате и пытался написать письмо матери, но слова не шли. Я думал о том, что Создатель дал мне в руки шанс наконец воплотить в жизнь всё, о чем я мечтал. Отделиться от тени Гаррета, перестать быть ни на что негодным младшим братцем. Куда там. Я могу помочь совершить нечто такое, что перевернет весь ход истории.       А могу сгинуть безымянным новобранцем, если Натаниэль или Командор решат, что я не заслуживаю доверия. После всего, что было, перед тем, что может быть, я ни за что не имею права допустить, чтобы всё закончилось так.       Мои глубокие самокопания и построения коварных планов нарушил стук в дверь. За порогом стояла Веланна, как всегда — хмурая и собранная.       — Не знаю, почему меня послали за тобой, а ты просиживаешь здесь штаны, но скоро Посвящение новобранцев в Серые Стражи. Спускайся, присутствовать должны все.       — Спасибо… — успел поблагодарить я, поднимаясь со стула, но Веланна уже умчалась, не задержавшись возле моей двери ни на одну лишнюю секунду. Я ей не нравился и пока не мог понять, почему. Хотя, возможно, ей просто не нравятся все?       Я уже почти выскочил из комнаты вслед за эльфийкой, как вдруг меня осенило. Посвящение — это же, как-никак, официальное мероприятие Стражей. Мне уже давно выдали доспех с грифоном, стоит ли облачиться в него? Почему мне не пришло в голову задать этот вопрос заранее, если не Командору, то хотя бы Натаниэлю? Напялю боевой доспех и буду выглядеть парадным идиотом. Или пойду в рубахе и буду еще большим идиотом, проявившим неуважение?       Я простоял в дверях несколько секунд, мучительно пытаясь выбрать меньшее из зол. В итоге решил надеть доспех. Ведь не всё гербу с грифоном ржаветь от крови Порождений. Да и я уже полноправный Страж, а не рекрут какой-нибудь. В конце концов, этот доспех я заслужил!       Облачившись в кирасу, я поспешил спуститься. Шаги мои гулко отдавались под каменными сводами, и я чувствовал себя неуютно из-за этой проклятой неуверенности. Внизу, в большом зале, уже собрались все обитатели Башни, допускаемые к Ритуалу. Чуть в стороне, словно ещё одна монументальная колонна, недвижимо стоял сенешаль Вэрел. Вероятно, Командор решила, что ему можно позволить присутствовать при Посвящении. Хотя, кто поручится, что он не присутствовал на них раньше?       Сама Командор стояла, опершись на посох и по-прежнему не снимая капюшона. Натаниэль стоял рядом, держа в руках чашу. Она, кажется, уже была наполнена кровью порождений. Я почти опоздал.       Мне никогда раньше не приходилось присутствовать на настоящем Посвящении, т.к. моё принятие в Стражи было спешным и далеко не торжественным. Я даже слабо помню, как Логэйн влил мне в горло кровь Порождений: я почти умер и плавал в цветном, полном кошмаров забытьи. И Чашу эту я видел впервые. И, что греха таить, впервые должен был услышать Клятву незамутнённым, адекватным сознанием. Но мне совершенно не хотелось, чтобы кто-нибудь почувствовал моё волнение.       Я постарался как можно более тихо пройти через зал и встал рядом с Огреном. Он был отчего-то непривычно хмур и лишь мрачно кивнул мне. На нем тоже были форменные доспехи, и я порядком успокоился: не мне одному пришло в голову отдать дань традициям.       Внезапно Командор сделала шаг вперёд и взяла Чашу из рук Натаниэля. Она тряхнула головой и сбросила капюшон. Лицо её было как-то неестественно свежо: тонкие потрескавшиеся губы плотно сжаты, и сквозь их бутафорскую яркость просвечивала болезненная бледность.       — Братья! Я могу уже с чистой совестью назвать вас так, ибо вы уже многое прошли вместе с нами. Те, кому достанет сил принять Скверну, только подтвердят своё призвание. Те же, кого скверна отринет, умрут, оставаясь нашими братьями. Вестер, Льюис, Норман, — Командор сделала ещё шаг им навстречу. Болтливые друзья, которые попортили мне столько крови во время вылазки на Глубинные тропы, заметно нервничали. Льюис смотрел куда угодно, только не на зловещую фигуру Командора, стоящую перед ними. Вестер то и дело поглядывал на друга, будто опасаясь за него, или, напротив, ища поддержки. Только Норман, по обыкновению, был спокоен, и задумчиво разглядывал Чашу. Молчание затягивалось. То ли Командор собиралась с мыслями, что вряд ли, то ли нагнетала торжественность обстановки. Но зачем, все мы и так напряжены до предела!       — Присоединяйтесь к нам, братья и сестры, — начала она так внезапно, что Льюис вздрогнул. Было заметно, что эти друзья-балаболы прилично взволнованы. Не знаю, есть ли какая-то статистика смертей на Посвящениях, но что-то мне подсказывает, что, по закону подлости, сегодня нам их не избежать. Ведь это первое Посвящение, которое я наблюдаю. С моим-то уровнем везения кому-то из мальчишек по-любому несдобровать. — Присоединяйтесь к нам, сокрытым тенью, где мы бдим неусыпно. Присоединяйтесь, ибо на нас возложен долг, от которого нельзя отречься, — очень хотелось бы, чтобы в этот раз мне не пришлось увидеть такую смерть впервые. — И если суждено вам погибнуть, знайте — ваша жертва не будет забыта. И однажды мы все присоединимся к вам.       Командор подняла Чашу, и неприятные холодные коготки заставили моё тело покрыться мурашками.       — Льюис, — позвала мага Командор и протянула ему Чашу.       Маг вздрогнул и медленно протянул руки, принимая Чашу. Он по-прежнему избегал смотреть и на Командора, и в содержимое Чаши. Его руки заметно подрагивали. Он зажмурился, поднося этот скверный во всех смыслах напиток к губам, и я тоже внутренне сжался.       Натаниэль выхватил Чашу из ослабевших рук, а маг захрипел и упал на колени, затем на пол. Огрен подскочил к нему, не позволяя удариться головой, присел рядом, осторожно придерживая над каменными плитами.       Несколько секунд все напряженно ждали.       — Жив, — выдохнул Огрен, поднимая лицо на Командора.       — Жив! — радостно воскликнул Вестер. Он заметно оживился и даже неуверенно улыбнулся. Он хотел было наклониться к другу, но Командор протянула ему Чашу, не желая прерывать Посвящение.       — Вестер, — позвала она. Что-то в её голосе неуловимо изменилось, и мне на секунду показалось, что Натаниэль дёрнулся, но сдержал свой порыв. Вероятно, Солоне не так-то и легко стоять без всякой опоры столь долгое время. Посох её сиротливо торчал, прислонённый к столику за спиной Констебля. Надеюсь, она сможет продержаться до конца и не свалится в обморок, или ещё как-то не выдаст своё состояние. Вряд ли она затеяла бы весь этот маскарад, если бы не хотела скрыть истинное положение вещей. Очевидно, ей было нельзя оставаться в капюшоне. Даже если традиции об этом умалчивают, подобное вызвало бы вопросы у тех же рекрутов: им не доверяют? Их не уважают?       Вестер принял Чашу немного более резко, чем нужно. Он окинул взглядом присутствующих, на миг задержался взглядом на Натаниэле, затем на Командоре. Будто что-то решил для себя, и сделал пару изрядных глотков.       Крик заставил меня вздрогнуть. Тело Вестера неестественно изогнулось, он упал бы навзничь, но вновь подоспел Огрен. Гном облапил мальчишку, не позволяя ему покалечиться.       Я подавил порыв отвернуться. Что-то глубоко внутри подсказывало, что Вестер не очнётся, и я не хотел досматривать эту агонию.       Он зарычал, захлебываясь кровавой пеной, мутные струйки побежали по подбородку и щекам, пока руки его молотили воздух, рискуя ударить гнома, молчаливо принявшего на себя роль ассистента в этом неприятном деле.       — Мёртв, — глухо констатировал Огрен, отпуская ещё слабо подрагивающее тело. Лицо Командора, казалось, совершенно не изменилось. Льюис же рванулся к другу, его лицо искажала гримаса ужаса и неверия. Он должен был кричать, но лишь беззвучно искривлённый рот неровным росчерком пересекал в миг посеревшее лицо.       Не знаю, что на меня нашло. Но я будто почувствовал причастность ко всему происходящему, свою полную погруженность в этот печальный обряд. И в следующее мгновенье сделал пару шагов вперёд и тяжело опустил руку на плечо Льюису, удерживая его от метаний и истерики. У него ещё будет для этого время, но не сейчас.       Маг резко обернулся, окинув меня невидящим, затравленным взглядом. Его тело дрожало, и я ощущал, как он съеживается под моей ладонью. Мерзко и эгоистично, но именно в этот момент я почувствовал себя на стороне Командора, Натаниэля, Огрена. Я почувствовал себя Стражем перед новобранцем, которому ещё только предстоит встать с нами плечом к плечу. Как подло, думать о таких вещах в такой момент. Тем более, когда мне всего лишь повезло пережить ритуал. Но всего лишь? Меня охватила робкая гордость, и я уверенней притянул Льюиса к себе, заставляя подняться и выйти за пределы круга. Нужно закончить ритуал.       — Мы не забудем, брат, — негромко проговорила Командор. В голосе её появился какой-то скрежет. Натаниэль сделал шаг и встал рядом, затем едва заметно кивнул мне, благодаря за присмотр за Льюисом. Констебль уже поднял пустую Чашу и снова её наполнил, и теперь втиснул в напряженные бледные пальцы Солоны.       Командор в третий раз предложила рекруту сыграть в игру со смертью. И только сейчас, глядя на совершенно бесстрастное лицо Нормана, я вдруг со всей полнотой осознал, как близок был к смерти. Как легко и быстро я мог отправиться вслед за Бет. Это настолько неотвратимо и внезапно, что навевает ужас. Вот ты ещё думаешь, боишься, чего-то желаешь. Стучит твоё сердце, гоняя по жилам кровь. И вот внезапно всё обрывается, будто какой-то маг сотворил над тобой злую шутку и закрыл тебя в клетку темноты и пустоты. И всё, что тебя волновало несколько минут назад, просто перестаёт существовать. Ты отправляешься к Создателю, и тебе уже не важно, какие дела ты не успел доделать.       Норман молча принял протянутый кубок. Казалось, его совершенно не беспокоит перспектива отправиться вслед за Вестером. Его пальцы уверенно сжимали Кубок, резко и четко, без лишних движений он поднёс его к губам и сделал глоток.       Мы замерли, ожидая развязки. Норман пошатнулся, но ему хватило сил даже протянуть руку, чтобы сунуть Кубок в руки Натаниэля, как раз планирующего его забрать, а другой рукой ухватиться за плечо Огрена. Этот чересчур спокойный маг даже упал иначе: сначала опустился на колени, а уже потом потерял сознание.       Спустя несколько мучительно долгих секунд Огрен присел рядом с распростёртым рекрутом.       — Жив, — возвестил он и широко улыбнулся.       Командор удовлетворённо кивнула. Веланна, стоящая чуть в стороне рядом с коренастой светловолосой гномкой, которую я раньше не видел, бросила на Солону нетерпеливый взгляд. Ей явно было совершенно неинтересно, выжили эти шемлены или нет, и уж тем более она, видимо, не испытывала скорби по погибшему. Весь её вид говорил о желании поскорее покончить с этой нудной обязанностью присутствия на ритуале. Я внутренне поморщился. Вот и ответ: ненавистен ей не я один.       — Огрен, Сигрун. Помогите Норману и Льюису прийти в себя, — Командор начала раздавать указания.       — Карвер, Веланна. Найдите сержанта Маверлис, необходимо похоронить Вестера, — собственное имя из её уст почему-то заставило меня вздрогнуть.       — Да, Командор, — не медля ни секунды, произнесла эльфийка и, не дожидаясь меня, отправилась к выходу из Тронного зала.       — Слушаюсь, Командор, — повторил я и позволил себе коротко поклониться, прежде чем последовать за эльфийкой. Меня не покидало ощущение мрачной торжественности всего происходящего.       Веланна даже не планировала ждать меня или как-то общаться в процессе выполнения задания. Она тут же направилась в казармы, где просто приказала позвать к себе сержанта Маверлис.       Я ожидал, что мы будем договариваться о погребальном костре, и полное игнорирование со стороны Веланны меня ужасно раздражало. Почему женщина, да ещё и эльфийка, да ещё и магичка думает, что на меня можно вовсе не обращать внимания?       Но первые же слова Веланны заставили меня насторожиться, а затем и вовсе прикусить язык.       — Сержант, нам необходимо, чтобы вы отозвали караулы от внутреннего входа на Глубинные Тропы на ближайшие три часа, — без каких-либо приветствий или предисловий выдала Веланна.       Ничему не удивившись, сержант кивнула.       — Что-то ещё, Страж?       — Это всё, солдат.       Веланна развернулась и зашагала восвояси. Анабел проводила её недовольным взглядом, после чего обратила его на меня. Я почувствовал, как краска смущения и раздражения заливает щеки. Похоже, эти двое терпеть друг друга не могут, а я ещё и попался в положении прикрепленного к эльфийской магичке безмолвного сопровождающего. Какое отношение теперь сложится ко мне у этой, несомненно, сильной и достойной женщины?       Расценив моё молчание как отсутствие других приказаний, Маверлис коротко поклонилась и скрылась за тяжелыми дверьми, ведущими в уцелевшие блоки казармы. Мне ничего не оставалось, как тоже отправиться обратно. Вероятно, Вестера сейчас понесут на Глубинные Тропы. Я знал мальчишку уже несколько недель, но не испытывал ничего по поводу смерти. Нет, мне было неприятно и, наверное, даже страшно. Но страх этот был каким-то запоздалым. Осознание возможности собственной смерти несколько месяцев назад, как шок после первого убийства, захватил меня после произошедшего. Я честно пытался найти в себе скорбь, но не мог. И это пугало. Ведь мы братья... по ордену и оружию. Я должен испытывать горечь утраты, хоть на самую малость. Разве нет?       Я не ошибся в предположениях. Стража, не прошедшего испытания, действительно всем Орденом сопроводили на Глубинные Тропы. Гномы несли носилки, Командор возглавляла процессию, Натаниэль замыкал. Тело мага устроили на большом неровном камне в одной из боковых ветвей Троп под Башней.       Командор незамысловато повела рукой, и тело вспыхнуло. Мы дождались, пока подземный погребальный костёр догорит, и отправились в обратный путь. По тёмному коридору гулял прохладный и довольно ощутимый чистый ветер. Не удивлюсь, если это тоже магия Командора, разгоняющая гарь и запах горелого мяса.       Отблески факелов играли на неровных стенах тоннеля, и живо напоминали недавние отблески от погребального пламени.       Интересно, если погибнуть в бою, меня тоже отнесут сюда для погребения?