Вечный август

      Башмачки простучали по доскам пола.       Легко, стремительно.       Впорхнула бабочкой.       — Ринеке!       Глаза сияют — голубые, яркие.       Щеки так и горят.       Из косы золотые прядки выбились.       — Ринеке, что случилось? Тетка рвет и мечет!       Вздрогнула невольно.       — Как?       — Только что в кухне на Хенни напустилась за то, что та вепрятину принесла вместо фазана. А ведь сама ей велела!       — О…       — Так в чем дело? Это из-за…       Взгляд отвела.       Невольно.       — Из-за этого противного толстяка Ван Берга?       — Кларке…       — Он не посватался?       — Ну… он…       Пальцы дрожат, кажется.       Совсем чуть-чуть.       — Что? Да говори же, сестрица! Видишь же, я как на иголках!       Улыбку не удержала.       И впрямь.       Глаза сияют, щеки горят.       Словно накануне Рождества, когда не могла подарков дождаться. Так и прыгала по комнате. И прошло-то немного. Пара лет всего. А впрочем, и сейчас…       — Ринеке!       — Он сказал, что готов дать мне время подумать.       Голубые глаза в лицо впились.       Даже рот приоткрыла.       Как маленькая!       — В самом деле?       — По крайней мере, до конца месяца.       — Надо же! Как благородно с его стороны!       Вдохнула глубоко — вот и дрожь в пальцах уходит.       — Да…       — А ты…       — Только, Кларке, я тебя прошу, пусть тетка пока ни о чем…       Ямочки на щеках.       — Да я могила!       Вдох.       — Ох, Кларке, и где ты понабралась этих словечек!       — Каких еще словечек?       Смешок подавила.       — Этих самых! И не делай такое невинное лицо. Я ведь не тетка.       — А раз не тетка, так и не сиди с постным видом!       — Кларке…       — Тебя ведь никто не заставит за него идти, верно?       — Нет, конечно, нет. Просто…       — Бога ради, Ринеке! Ты в зеркало погляди!       — Что?       — Неужто для тебя жениха получше не найдется?!       — Кларке…       — Тетке льстит, что у него денег куры не клюют, вот она и хлопочет. Будто все дело в кошельке!       — Она добра желает…       Тоненьким плечиком дернула.       Откинула со лба золотую прядь.       — Вот раз этот старый зануда ей по душе — пусть сама за него и выходит!       — Кларке!       — А что? Чем не пара?       — Ох, Кларке…       Смех серебряным колокольчиком зазвенел.       — Пари держу, и Балтус скажет то же самое!       Вдох.       — Балтус?       — Ну ладно, ладно!       Выпрямилась, ладошки на груди сложила.       Личико серьезное.       Но глаза блестят.       — Манеер Де Йонг.       — Кла…       — Теперь, дорогая сестра, я не нарушаю правила приличия? Или назвать еще его должность? Господин старший помощник поверенного, манеер Балтазар Де Йонг.       Вдох.       — Кларке, Бога ради! Я надеюсь, ты не обсуждала нашего гостя с Бал… с манеером Де Йонгом?       — Когда бы я успела, интересно! Вчера этот ваш гость всех усыпил рассказами про цены. К ужину беднягу Балтуса не пригласили. Не удивлюсь, если он теперь наш дом за версту обходить станет!       — Ты преувеличиваешь. Ба… — Вдох. — Манеер Де Йонг очень разумный молодой человек и, несомненно, отнесется к нашему гостю с уважением. Которого тот заслуживает.       Неожиданно громко.       — Кларке!       Рот прикрыла ладошкой.       Щеки ямочками заиграли.       — Прости, сестрица. Ты ведь знаешь, серьезные беседы навевают на меня сон.       Вот негодница!       А глаза так и блестят.       — И манеры мои, как утверждает тетушка, никуда не годятся. Но это все пустяки, верно?       Ямочки.       — Мне ведь не нужно нравиться купцам из Харлема!       Пальцы задрожали.       Кажется.       Уцепили спасительную нитку.       — Да полно дуться, Ринеке! Видела я, как он на тебя глядит.       Пальцы дрожат.       — Кстати, а что он тебе сказал?       Вдох.       — Когда?       — Да сегодня! Тетка бранилась, что на четверть часа вас вдвоем оставила, а старый пень не соизволил даже объясниться.       — Кларке!       — Что?! Это ее слова!       Пальцы дрожат.       — Так о чем вы с ним говорили так долго?       Пальцы сами вспомнили.       Ладонь большая, тяжелая.       Горячая.       Губы вспомнили.       Сами.       Потупилась.       Стиснула нитку.       — О тюльпанах.