Вечный август

      Торф вместо угля.       Семь гульденов в неделю.       Щелк!       Рыба вместо мяса.       Десять гульденов.       Щелк!       По средам и пятницам* вместо рыбы…       Пальцы замерли на костяшках счетов.       Репа?       Ян с ума сойдет!       Но если взять все постные дни…       Итого выходит…       Дверь хлопнула за спиной — вздрогнула невольно.       Шаги протопали тяжелые.       Ну конечно!       Стоило подумать…       — Дьявол дери, Ленни! За каким чертом ты тут…       Или, может, бобы?       Выпрямилась.       — Во-первых, Ян, я занята делом. А, во-вторых, не бранись, прошу тебя.       Шаги протопали.       Дохнуло хмелем.       Да, не забыть!       Пиво вместо вина.       Восемь гульденов в неделю.       Щелк!       Шаги замерли.       Кашлянул громко.       — Что за проклятая вонь?       Так если бобы…       — Ленни!       Взгляд оторвался от убористых, беспощадных цифр. Перехватил другой — непривычно тяжелый.       — Прости, Ян, я как раз подсчитывала, на чем еще мы можем сэкономить. А запах… Ты ведь сам велел вместо восковых свечей покупать сальные**. Они немного чадят, конечно, и…       — Дьявол!       Непривычно.       Сквозь зубы.       Словно кровь сплюнул.       — Ян…       Губы сжались — тонкая складка.       — Ян, что-то случилось?       — Случилось?!       Словно алой краской залило — лицо, уши, шею. Даже борода померкла. Отец, бывало, вот так же, когда гневался…       — А ты не заметила, сестра?! Не заметила, что мы второй месяц живем впроголодь?       Бог даст, Ханнеке за лето не слишком подрастет, доносит башмаки осенью и на будущую зиму…       — И все потому, что эти проклятые ублюдки не могут расплатиться за цветы, которые накупили! У них хватает дерзости глядеть мне в глаза и заявлять, что у них нет денег!       — Ян, но они и вправду… Им еще хуже, чем нам…       — Хуже?!       — Нам лишь приходится немного затянуть пояса, а этим несчастным грозит банкротство. Подумай сам, какой позор***…       В глазах сверкнуло.       Незнакомое.       Непривычное.       Над смятым воротником вена колотится.       Никогда раньше…       — Я тебе скажу, что настоящий позор! Заключать сделку, зная, что не сможешь рассчитаться по ней!       — Они надеялись, что успеют перепродать договор до того, как…       Сверкнуло.       Прямо в лицо.       — Договаривай уж! До того, как этот проклятый цветочный рынок рухнет ко всем чертям!       Да, пожалуй, все-таки репа.       Выходит…       — А теперь они ждут, что магистраты**** объявят тюльпановые контракты недействительными! Дадут им законное право не отдавать долги!       Пять гульденов в неделю.       — Сколько живу, такого не бывало! И прекрати, Бога ради, щелкать!       Выпрямилась.       — А ты прекрати богохульствовать. Этим дело не поправишь.       Шаги тяжелые.       Ближе.       Еще.       — Полюбуйся!       Поверх убористых цифр порхнул смятый листок.       — Что это?       — Памфлет. «Шутовской колпак Флоры»*****. Остроумно, не так ли?       И впрямь колпак. С бубенчиками.       А внутри — словно бы трактир.       За столом торговля идет.       Говорят ведь, так оно и было.       По кабакам.       Ван Рот рассказывал…       — «Колпачники»! А! Каково?!       В уголке, верхом на осле — дама… Девица… Из тех самых…       Листок хрустнул в пальцах.       — Убери.       — Что, не по нраву? Это еще что! Теперь заговорщиков ищут! Евреев, банкротов, меннонитов******. Ты бы видела…       — Ян, уволь меня, прошу, от подробностей. Все это досадно, разумеется, но не повод… Или ты…       Взгляд отвел.       Вдруг.       Впервые в жизни.       — Ян…       Шаги тяжелые.       В кресло опустился тяжело, грузно.       Раньше не замечала, что раздался.       А впрочем, ведь и сама…       Хотя на восемь лет моложе.       — Что уж теперь.       — Ян… Мне очень жаль, что свадьба…       — Может, оно и к лучшему.       Костяшки щелкнули под пальцами — отложила.       — Я велю Фемке накрывать на стол.       — Успеется. Показывай, что насчитала.       Или все же бобы?