Мой бестолковый рабочий

Если бы Чимину сказали, что в шестнадцать лет уйдёт из дома, он бы только хмыкнул; если бы ему сказали, что он забеременеет во время течки, будучи школьником, то рассмеялся бы; если бы ему сказали, что он будет готов убить своего родного брата, так не вовремя приехавшего на новый год, Пак бы послал этого красноязычного, куда подальше. Но вот незадача: всё складывалось именно так и никак иначе. Совсем недавно Чимину разрешили жить со своим альфой, мужем, в одном доме, но с условием — дом будет родительским. Гук, конечно, долго не соглашался, но его омега почти на пятом месяце беременности и может не то что свернуть горы, а дорогу на Юпитер проложить. И под долгие слёзные мольбы младшего, Чонгуку пришлось переехать в дом Паков. Там его радушно встретили родители Чимина, уже знакомая не по наслышке, их псинка и сам Чимин. Хоть отношение к Чону и поменялось, парень чувствовал лёгкое напряжение, висевшее в воздухе бомбой замедленного действия, готовой взорваться в любой момент. Поэтому Чон старался себя вести как можно тише, не привлекать лишнего внимания к своей персоне. Он надеялся, что с рождением первенца (или с наступлением совершеннолетия его мужа), им разрешат съехать и жить самостоятельно, а пока приходилось терпеть, много терпеть. Чимин же был лишён инстинкта самосохранения, поэтому, лишь почувствовав, что Чонгук стал холоднее к нему, начал лезть и цепляться на каждом повороте к своему мужу. Он требовал внимания, а Гук боялся, что его действия выйдут за рамки дозволенного.

***

— Гуки, — выдыхает омега в один из вечеров, забираясь на бёдра старшего. Тело Чона струной натягивается, и альфа дышит через раз. Младший даже не представляет, как рискует нарваться, так опасно играясь с ним. Чонгук уже третий месяц без секса, а тут рядом этот грёбанный школьник Пак Чимин, по идее, кстати говоря, его законный муж, а ещё, тоже не мало важно, сын его начальника. Этот подросток всегда ходит полуголый по комнате, разглядывает свой животик и что-то восторженно заявляет Гуку; вечером он выходит, не стесняясь, из душа голым и так прохаживается ещё минут десять по комнате, выбирая пижаму до того момента пока разгорячённый картиной Чонгук сам что-нибудь не посоветует. У его омеги очень сладкий и манящий запах, а его кожа подобно самой нежной и летящей ткани на земле. От одного касания у альфы уже бегут мурашки, а когда наступает ночь, и всё в доме погружаются в сон, пальчики Пака, как обычно оказываются на животе Чона, а нога на бедре старшего. И как тут Чонгуку спать и не думать о том, какой у них когда-то был горячий секс? Естественно, никак. Он постоянно об этом думает — Чимин слишком любит давать поводы для разгула фантазии. — Нет, Чимин, я тебе сказал, что ты ещё маленький, — Гук знает, что это ужасно абсурдно звучит, учитывая то, что Пак от него забеременел, но больше ничего в своё оправдание сказать не может. — Спи, Чимини, — он легким поцелуем касается его щеки, а младший недовольно дёргается в его руках, пытаясь избежать ласки, и бурча себе под нос что-то об их отношениях, отворачивается от него. А затем, лишь только омега засыпает, его внутренняя сущность берёт над ним вверх, и парнишка уже мягко прижимается к телу альфы, что так вкусно пахнет, закидывает ногу на его бедро и тихо сопит, пока Чонгук пытается не закричать и не сойти с ума от вновь нахлынувшего возбуждения. Так вот, очередная попытка Чимина соблазнить мужа не увенчалась успехом, поэтому Чон самым наглым образом был сброшен на пол. Его обещали восстановить в правах, когда он соизволит выполнить свой супружеский долг. У Чонгука уже зубы скрипят от злости и неудовлетворения. Но беда не приходит одна, Чон в этом уже давно убедился. На следующий день к ним приезжает старший брат, ровесник Чонгука и шизанутый на фазу Тэхён. — Ребята! Я так рад! В этот раз новый год будем отмечать вместе!

***

— Через неделю новый год, ты помнишь, Чонгуки? — виснет на шее своего мужа Пак, а Чонгук шипит и пытается увернуться от объятий. — Помню, Чимин, помню, только отпусти, пожалуйста, — он слишком резко сдёргивает руки младшего, и тот падает на диван. Кажется, он сейчас готов разрыдаться от обиды нежели от боли. Пятый месяц беременности как ни как. Эти тихие всхлипы, покрасневшие глаза и сжавшийся в комочек на диване Чимин, бросают в дрожь альфу. Он испуганный кидается к дивану и падает на колени. — Чимини, ну прости, пожалуйста, — шепчет парень, стараясь отлепить лапки младшего от лица и, отлепив, целует его личико. — Чонгук, мне надоело, что ты меня не считаешь за человека вообще. Скажи, тебе надо было на мне жениться ради карьеры? — он смотрит заплаканными глазами на Чона, и тот понимает, что омега сейчас не шутит. — Ты чего такое говоришь? — Гук хочет поцеловать пухленькие губы его омеги, но тот уворачивается и снова хочет разреветься. — После свадьбы ты меня перестал замечать. Я, — Чимин запинается и начинает смущаться, — тебя не волную? Почему ты отказываешь от любого контакта со мной? — Дурачок, я не отказываюсь, я тебя каждый день провожаю в школу, а потом мы вечером смотрим в обнимку фильмы, Чимини. Ты всё преувеличиваешь. — Знаешь, я со всеми друзьями так обниматься могу. Мы с тобой женаты, Чон Чонгук! Омега отворачивается, а затем и вовсе подрывается с дивана, оставляя альфу в растерянности на коленях посреди зала. Вечером, когда Чонгук возвращается с работы, становится ясно, что идти в спальню незачем. Чимин всё ещё на него злится и пока Чон не исполнит его просьбу не простит гадёныш. В зале темно и одиноко. Чонгук тащит за собой одеяло и подушку, разбрасывая их возле камина. Он заворачивается коконом в одело и смотрит на тихо потрескивающий огонь. На его плечи ложатся тёплые пальцы, и Гук тут же обхватывает их своими, поворачиваясь навстречу, будучи уверенным, что там ждёт его Чимин, который не смог уснуть в холодной постели. Но его планы тут же рушатся, потому что в паре сантиметров от него глаза Тэхёна, он изучает лицо Гука, сбивчиво дышит и не двигается. Видимо из-за молниеносной Чонгуковой реакции. — Я просто хотел спросить, почему ты тут спишь, — пытается оправдаться Тэ, отстраняясь от альфы и отдёргивая руку. — Ну и манеры, — только и фыркает Гук. — Гуки, — уже ласково шепчет Тэхён и снова тянется пальчиками к альфе. — Да чего тебе? И чего ты всё время трогаешь меня? — А что уже нельзя? — по-детски надувает щёки парень, но не отстраняется. — Просто я живу тут почти неделю, а с тобой так и не познакомился. — Тебе и не обязательно. — Ну, просто, понимаешь, Чимина же мой мелкий братик, я за него очень переживаю. Поэтому я должен знать, с кем он связался. Чон хочет что-то сказать, но ему не дают на это право. — Родителям можете плести всё что захотите. И Чон начинает рассказывать, как оно всё было: про себя, про Чимина, про примирение семей. Тэ лишь изредка хмурится, а иногда смеется. — Вы забавные, ребят, — подытоживает Тэ, пряча улыбку в кулак, — Но вот, Чон, скажи, раз на то пошло, ты же тогда переспал с ним лишь потому, что у того внезапно началась течка. А что будет, если она начнётся у какого-нибудь омеги, а у того будет слишком соблазнительный запах или твой Чим просто далеко будет? Гук смотрит на омегу, как на дурака. Он не может понять, почему старший брат Чимина сложил о нём такое своеобразное мнение. Переспал из-за течки? Но ведь они любили друг друга… Течка тут не причём… — Так чего молчишь? — улыбка на лице старшего вмиг тухнет, и он становится очень серьёзным. — Чон, подумай об этом. Если ты правда так слаб и готов податься при случае инстинкту, реши для себя, что ты после будешь говорить Чимину. — Я не собираюсь ему изменять, — шипит ему в ответ альфа, когда Тэ поднимется с пола, удаляясь из комнаты. На слова парня омега только улыбается. — Тогда проверим, насколько ты верен Чимину и насколько сильна твоя выдержка. Чонгук не догоняет о чём он говорит и тупо пялится на него. — У меня со дня на день течка должна начаться, — поясняет Тэ, а Гук, кажется, готов придушить того. — Ты это специально? — Да, конечно, специально, — проговаривает последние слова Тэ по слогам и заходится в смехе. — Естественно всё здесь специально: и моя течка, и течка моего брата, и его беременность.

***

— Три дня до нового года, — бормочет Тэ, наряжая ёлку с Чимином, — мириться не собираешься? — Ещё чего! — Пак фыркает и с недоверием смотри на Тэ, продолжая украшать ель. Что-то напрягало Чимина в отношениях его старшего брата и его мужа, но что особо не понимал. Пак старался свалить всё на разбушевавшиеся гормоны, но вчерашний вечер дал сбой в системе. — У меня со дня на день течка должна начаться, — слышит он голос брата из гостиной, когда шествует на кухню. Эти слова заставляют его остановиться и прислушаться к происходящему. По ту сторону слышатся знакомые вздохи. Чонгук? Но почему он сейчас сидит у камина с Тэ, а не лежит с Паком в тёплой кроватке? — Ты это специально? — он слышит, или ему кажется, в голосе некое сожаление с примесью безысходности. Последнее, что слышит омежка: — И беременность моего брата тоже специально? Так значит вот оно как! Вот так, Чон Чонгук! Вот так подарок! — Малой, ты чего подвис? — старший щёлкает возле его лица, и Пак приходит в себя, замечая новогоднюю игрушку в руках, которую хотел повесить на ветвь. «Всё же мне это всё мерещится» — успокаивает себя Пак, слегка улыбаясь. А Чон возвращается поздно, ибо начальник заставил работать сверх урочных, к тому времени омежка уже давно спал крепким сном. Гук тихо проскальзывает к ним в спальню, собираясь лишь забрать пижаму, но застывает на месте. Чимин раскинулся на кровати, лишь одной рукой он нежно накрыл свой чуть округлившейся животик; парень тихо сопит, его пухлые губы чуть приоткрыты, они словно манят коснуться их, а волосы так забавно взъерошены, словно у него на голове воронье гнездо. Чонгук тихо опускается у кровати мужа и начинает разглядывать его. И почему он не хочет первым помириться? Чонгук же не такой маленький, в отличии от Чимина, должен быть умнее и рассудительнее. Рука Пака начинает двигаться, словно он во сне проверял, всё ли в порядке с его животиком. Гук тихо, так чтобы омежка не проснулся, перехватил его ладонь и склонился к мужу. Осторожно он поцеловал каждый пальчик парнишки, уткнулся носом в его пузико и ещё несколько минут слушал тихое, размеренное дыхание, сердцебиение изредка бурчание. «Завтра, — решает для себя Гук, — я обязательно помирюсь с ним. Хватит глупых ссор!» С этими мыслями альфа забирает свою пижаму и отправляется в ванную. Он настолько усталый, что ничего вокруг не замечает и даже свет, тонким лучом падающий из ванной комнаты, его не смущает. Чон сонный проходит в комнату, закрывает за собой дверь, потирает глаза и поворачивается в сторону ванны. Пижама тут же падает на пол, а рот автоматически приоткрывается. Чон пытается отвернуться, но шок и испуг не дают парню этого сделать, поэтому он так и смотрит на голого Тэхёна, блаженно прикрывшего глаза, с откинутой на бортик ванной головой, быстро двигающим пальцами в себе. Только сейчас альфе бьёт в нос резкий аромат течного омеги, и он автоматически отшатывается к стене, чуть не падая. А Тэхёну как-то плевать, ему сейчас очень фигово и пальцы ни черта не спасают. Он стонет через плотно стиснутые зубы и останавливается помутневшим от желания взглядом на Чонгуке, а тот не знает, что сейчас делать. Разум на задворках сознания кричит бежать, куда подальше, а долбанное начало альфы требует взять течного омегу сейчас. Запах такой соблазнительный. Чон чувствует как ему становится жарко, а в паху ужасно тесно. А пока Гук ведёт сам со собой внутренний диалог, Тэ ухмыляется, начиная разговор осипшим голосом: — Ну что? Пришёл? — он снова выгибается и закусывает губу, на секунду теряя из вида парня. — Что стоишь? Давай быстрее! Чонгук! — он практически кричит, а Чонгук вздрагивает, весь сжимается в комочек, быстро склоняется к полу, хватает пижаму и поднимает взгляд на Тэ, совершая тем самым непростительную ошибку. Кажется, сейчас слышно, как шумно сглатывает альфа, а затем он цепляется за шею Тэхёна, как за спасительный круг, кусая его опухшие губы. Омега, похоже, и не сопротивляется, но и не отвечает особо. Он просто поддаётся действиям Чона, отвечая на его поцелуй. Чонгук практически перелезает через бортик ванны, сжимая шею омеги, от чего тот начинает задыхаться. Одежда неприятно липнет к телу из-за воды, а Чонгук ставит один засос на шее Тэхёна; тот, от страсти и напора альфы, задевает кран с холодной водой, и сверху на Чона обрушивается поток ледяной воды, его пронзает жуткий холод, а спустя мгновение и страх. В ужасе он отшатывается от омеги, падая, выбирается из ванной, хватает пижаму и выбегает со словами: — Что же я творю, кретин?! Уже где-то возле собственной спальни он останавливается и оседает на пол. Вид у него сейчас, конечно, далеко не привлекательный, но ему плевать. Абсолютно. Он хватается руками за голову и пытается привести мысли в порядок. А внутри звонкий смех Чимина, сливающийся с низким стоном Тэхёна. — Я только что чуть не изменил Чимину, — одними губами шепчет альфа и, понимая, что это абсолютная правда, становится только хуже. — Неужели Тэ был прав, когда говорил мне о моей слабости?

***

Когда утром Чимин решил выбраться почистить зубы, то не сразу понял, почему не может покинуть комнату. Он пару раз осторожно толкает дверь, а вместе с ней пинает и Чона, так и уснувшего на полу. — Кого я вижу, — лыбится Пак, пиная ногой всё ещё сонную тушку мужа, — Чон Чонгук собственной персоной. Да неужели? Извиняться приполз? Тот что-то невразумительно бормочет, трёт глаза и отползает, давая Паку свободно выйти из комнаты. — Значит, не извиняться, — он как-то грустно вздыхает и проходит в ванную Надежда Чимина, что Гук извинится во время завтрака или после, так же, как и после обеда тает всё быстрее и быстрее. Чимин, грустный, сидит на подоконнике, притянув ноги к груди, и смотрит на яркие огоньки там, за окном. Ему плохо, а ещё плохо его брату, он это понял, когда вышел из своей комнаты. Положение беременного омеги усугубилось ещё больше, когда он, решив принести старшему покушать, замечает на его шее алый, совсем свежий засос. Спросить — стрёмно, а в голове уже сотни не самых приятных взору картинок, где его Чонгук берёт Тэхёна во всех позах. Пак поглаживает свой животик и тихо всхлипывает. Снег так красиво падает, и сейчас бы прогуляться по белоснежной тропинке, среди фонарей и ярких новогодних огней, держась за ручку со своим альфой. Только вот альфа, похоже, нашёл себе занятие поинтереснее. Чимин скрипит зубами: «Ещё бы! Трахать течного омегу, куда занятнее, чем гулять со своим беременным мужем!» А Чон тем временем вызывает насморк каким-то каплями и теперь ощущает себя куда лучше — запаха Тэхёна для него теперь нет. Он направляется к Чимину и уже хочет его обнять, но тут ему больно прилетает локтем в солнечное сплетение. Гук морщится, шипит и сморит из-под чёлки на равнодушного Пака. — Чего надо? — Чимина, я кое-что придумал, но нужна твоя помощь… Новый год, ты, я… — Можешь не продолжать, мне уже категорично не нравится. Что я буду там делать? Вы все напьётесь, а я сок хлебну и баиньки? — Но… — Да отвали, Чон Чонгук! — его сильно толкают в грудь, а Чимин срывается с подоконника, — в следующем году подаю на развод!