Я буду помнить Ики Хиёри

«Сколько падающих звёзд ты убил? А сколько людей? Ято, это не одно и то же? В этом сумасшедшем мире нет смысла винить кого-то в чём-то» Побитый и израненный Бог сидел на скамейке и держался за бок холодной рукой, из которого шла багровая, густая кровь. Всё тело щипало и болело, но, прикинувшись «сухим пнём», не чувствующим страданий, Ябоку прикусывал зубами язык, чтобы утешить свою резь. В сердце кололо, да и плечо ныло, напоминая о въедчивой скверне. Юкине слепо глядел на побитых людей, которые доставали друг друга из-под завалов и машин. Утро того дня окрасилось в невиданные ныне алые цвета восхода солнца. Облака уходили в даль, как будто их провожало белое, чистое небо куда-то далеко. Рыжие лучи падали на съежившуюся и дрожащую от холода мимолётного ветерка Хиёри. Она помалкивала, стоя в одном белом кимоно, которое уже стало грязным на фуки* и сусомаваси*. Вдалеке виднелись два силуэта, различающиеся по возрасту. Девушка и мужчина. Богиня Бедности: у неё короткие, вьющиеся на концах, волосы с нежным розовым окрасом и блестящими прядями, одета Госпожа в школьную форму цвета своих локонов, с галстучком и тёмными чулками. Белая рубашка с кармашком на груди и клетчатая, пурпурная юбка выше колен, чёрные мокасины с потёртыми краями. Рядом шёл, величественно взирая на всех прохожих, её шинки. У Дайкоку глаза были цвета грецкого ореха, а русые волосы аккуратно зачесаны наверх. Грубое, шершавое лицо и грозная мина, не спадающая с лица никогда. На нём однотонная, персиковая рубашка, которая была велика на целый размер, и тёмные штаны с просторными карманами. Девочка бежала, подпрыгивая, от чего всё время падала, что тут скажешь, она Богиня Бедности, тут уж удача с тобой пробудет недолго… Они сразу же подошли с ошарашенными лицами к меланхоличному типу в поношенном спортивном костюме. — Ято, что с тобой случилось? — спросила девушка, поднимая его подбородок вверх, чтобы он взглянул на них. Парень был в этот момент ватный, как плюшевый медведь. Юкине тоже собрался с мыслями и подошёл к Дайкоку, пожав ему руку. Кофуку поджала губы и посмотрела на стоящую в нескольких метрах Хиёри, которая была одета в роскошные одеяния, цвета костной муки. Она робко дрожала от холода, согревая себе руки горячим дыханием. Богиню тут же осенило, эти придурки не позаботились о своей подруге и кинули её. Она подошло поближе к ней и с отрадной улыбкой обняла со всей силой, прижав к телу ледяную сосульку. — Как ты? — вонзилась пальцами в спину девушки. Озноб прекратился, но Кофуку почувствовала мурашки, пробегающие по шее. — Простите… — отодвинула божку от себя и цепко взглянула на Дайкоку. — Что с тобой? — отпустив хрупкую ручку спросила розововолосая. — Я вас не знаю, с чего бы мне вас обнимать? — пугливо возразила Хиёрин. — Эм… — взор моментально кинулся на шинки и Ято. Её прежде обычные синеватые глаза, как будто покрылись тёмной магмой, обволакивающей зрачки с радужками. Богиня перестала быть жизнерадостной. Она устремилась на пол, парируя все смотрящие на нее взгляды. — Хиё… — не успела девушка закончить, как из-под ярко-розовой чёлки полились горькие капли воды. — Она умерла? — спросила Кофуку, не поднимая своих очей и стискивая зубы. Собравшись с мыслями, Юкине произнёс решающее слово: — Да. Всё затихло, даже проезжающие мимо машины скорой помощи не добавляли звука в такой ситуации. Дайкоку стоял тихо и неподвижно. Его сейчас ничего не могло потревожить. Он будто ощущал острое лезвие, вонзившееся в его грудь и заточенное чётко на попадание прямо в цель. Эта ситуация напомнила им смерть Мамуры, бывшего ребёнка Кофуку и Дайки. Такая же большая потеря, хотелось стереть все воспоминания, подойти, как раньше, к Ято и попросить уничтожить мнему его оружием для связи сердец. Но тут оставалось лишь принять правду, тем более, Хиёри с ними останется надолго, если, конечно, не сбежит от Яточки. Те минуты стали самыми болезненными для всех ребят. В какую же пустоту затянет их? Насколько сильной окажется эта потеря для всех? — Ято? Ято? А ты же меня помнишь? Это я. Я прекрасно знаю, что ты меня слышишь». «Это такая трагедия, но всё-таки часть сюжета, не думаешь так, а, Ябоку? — неизвестный голос в сознании Бога Бедствия. — Все наши сны отображают нашу сущность. Вся наша короткая жизнь связана со сном, разве тебе этого никто не говорил, мой дорогой? — Нет, не говорили, — сказал парень, он сидел всё на той же скамейке. Сжимая голову и виски, парень отчаянно желал забыться. — Но если и так, то на все есть своя причина. Даже у нашей истории однажды будет прекрасный конец. Ведь на земле и в небесах есть вещи, неподвластные человеческой философии, мой Ябоку. Ято сидел неподвижно, и из его глаз стекали кровавые слёзы. Вокруг не было ничего, лишь тьма и, подняв голову, он увидел чёрную мглу, обхватывающую и уносящую его друзей, но парень сидел и не шевелился, тупо наблюдая за всей картиной. Полчище сгустков накопились, и перед ним стала светиться дама, напоминающая аякаси с красными глазами и острыми зубами, без носа, да и пропорций какого-либо лица. Чудовище во плоти. Она всего лишь эфирная, но её голос был знаком, такой ласковый и лёгкий. — Прости… — промямлил в полной глуши, можно сказать, в пустоту. — Хорошо. Слезы — это нормально. — Правда? — В этом нет твоей вины. Ты плачешь просто для себя, так надо. Если кто-то умер, то это навсегда. Мертвые не возвращаются и не слышат наших желаний. Это все обман. Ты же знаешь, Хиёри больше нет. Нет и Сакуры, нет и Мамы, дорогой Ябоку. — Я один… — сжав колени и стараясь не слушать нежный голос, Ято повторял одно и то же. Кровь и боль смешались с грязью, принося страдания и муки. — И в небе, и в земле сокрыто больше, чем снится нам, любимый мой. Я всего лишь хорошо скрываю свои чувства, так и ты попытайся, даже если тебе больно и ужасно страшно, ты знаешь, что я с тобой. — Тебя нет. Нет. Тебя уже давно нет. Мама. Хиёри. Сакура. Отец. Вас давно нет, — отчаянно повторял, внушая себе неоднократно. Он стал обычным маленьким мальчиком, как и в детстве, такой же глупый и хрупкий. — Я здесь. Осознание того, что правильно, это лишь еще один пазл общей картины. Важно лишь то, ради чего сражаешься ты, — ласково приникла рядом на деревянной скамье, взъерошивая его тёмные волосы своей еле заметной чёрной рукой. — Я никого не вижу. Нет и моих друзей, ты их забрала… — продолжая плакать, Ято поджал маленькие, короткие ноги к бедрам, он был одет в белоснежную юкату с чёрным поясом, обтянутым на талии. — Ябоку, дорогой, такова жизнь. Весь мир — театр. В нём женщины и мужчины — актеры. У них свои есть выходы, уходы. И каждый не одну играет роль. Семь действий в пьесе этой, — приобняв его, обхватив за шею, стала нашёптывать на ушко. — Актёры… — повторил ныне сказанное неизвестной. «Моя дружба была всего лишь игрой марионеток…» Ято заводил себя в неведомый рой, откуда не было выхода, только вход. Его собственное придуманное пространство. Стоящие в ступоре, Дайкоку и Кофуку не обмолвились ни словом за прошедшие пару минут. Богиня всё так же не поднимала голову, а лишь тихо плакала. — Ято, как её зовут? — собравшись, спросил Дайки. В ответ поступило молчание, Ябоку поник. Он сидел, придерживая голову руками, облокотившись на колени. — Ято? — повернулся взглянуть на паренька. Богиня подняла свой взор и с заплаканными глазами посмотрела на парня. Вытерев слезы руками, которые дрожали, она глотнула. Мужчина в персиковой рубашке подошёл к Богу и начал трясти его плечи, но никакого эффекта это не произвело. Ято, как неваляшка, откидывал голову в разные направления. Что-то толкнуло Дайки зарядить пробуждающую пощёчину. Хлопок привёл в чувства Юкине и Кофуку, но сонный Ябоку не просыпался, а лишь шарахался в разные стороны. Затем они заметили скверну на плече, которая уже прогрессировала и разносила неприятный аромат тины и гнили. Миазма ступила уже на грудь и пошла ниже, но лицо не затронула. Ято становился аякаси, потихоньку мутируя, он ёжился и хмурил брови, сине-фиолетовые мягкие линии вен выступили на висках и на круглом лбу. Пот и горячее лихорадочное дыхание. Это было похоже на мучительную пытку, будто водой и льдом, а потом и кипятком обдавало тело Бога. — Ей! Народ, смотрите! — временно позабыв об умерших, приближаясь, Кофуку заметила чёрную жижу, которая блестела и всё чаще отдавала неприятным ароматом. Распахнутая кофта спортивного костюма полетела вниз, а плечи и торс стали оголёнными, Хиёри отвернулась, как и Божка. — Эта скверна не простая, тут одной лишь каплей или стаканом не вывести, — взглянул на углублённый укус около предплечья. — Тут очищение не подействует, это простой аякаси, а не чувства, — посмотрела поближе Кофуку. — Тогда давай то самое, пока наш придурок не подох во сне… — стиснул зубы и схватил за другую руку, чтобы, не дай Боже, не заразиться. — Эм… Стойте! А что такое «то самое»? — крикнул в след Юкине, поднимая куртку. — О, тебе лучше не знать, — злобно повернулся, таща за руку тело по асфальту, как мешок. Глотнув, шинки стало не хорошо, но подбежав и схватив руку Хиёри, он поволок её в прибежище Госпожи. Она же не стала рыпаться, ибо ей на самом деле стало жалко человека, который, как сарделька, волочился за мужчиной в рубашке. «Ладно, потом всё узнаю».       В доме Богини Нищеты: — Ступай наверх и там посмотри, что хочешь… — стараясь не называть по имени, показал проход на второй этаж, где они обычно учились. Позже оставил девушку в тёмной комнате и убежал вниз. Зажигая лампочку у столика, она присела на коленки, хотя было неудобно, а сидеть на мокрой одежде весьма неприятно. Хиёри полистала книги с программой восьмого класса и открыла тетрадку… Тем временем на первом этаже: — Так что вы хотите с ним делать? — смотрит на Бога, на лице которого, застыла маска одиночества. Парень смотрел на что-то в своём сне, и Юкине стало даже жалко хозяина, хоть он и тот ещё зануда. — Это называется однодневный ледяной душ - «Закалка», а если по-другому, «Пощади меня, Дайкоку», — впервые за эти часы Дайки искренне рассмеялся, а на улице в это время стало смеркаться. Кофуку закрыла двери, ведущие наружу. Её гольфы сползли, и она, спотыкаясь, расхаживала, готовя чай, но он так и не получился. Поднося в душевую камеру тело ослабляющего Бога, Дайкоку облокотил его на плитку и прислонил к стене. Парень включил кран, поворачивая скользкую рукоять. Полилась ледяная вода. Переключая на шланг, Дайкоку сразу же отодвинулся, посасывая пальцы. — Ах, холодно! — визгнул Дайки. Ято дёргался и седьмое чувство подсказывало, что ему будет чертовски больно и холодно. Но он обязан жить, тут даже не «надо», а просто — должен. Лёгкие покашливания и сопение отдавались в уши шинки, отчего тот схватил шланг. — Ты уверен? — зажимая рукоять и вонзаясь пальцами в плоть напарника, спросил Юки. — Да, иначе он станет тварью… — пожал плечами. — Хорошо, — поддаваясь на утверждение шинки, отпустил и отпрянул назад, не мешаясь. Холодную воду стали наливать в огромное ведро, и когда оно уже было наполнилось, мужик поднял над головой беззащитного Ято. Закрыв глаза, Юкине приник рядом, чтобы на него тоже не попала вода. — Ято, пробудись, чёрт тебя дери! — крикнул во весь голос. В ту же секунду поток воды снёс со лба мокрые от пота волосы, в уши и нос налились капельки воды. Ято даже ухом не повёл, он так же лежал без движения. — Ладно, бесчувственный скотина, тогда, как тебе освежающий душик?! — включил кран и навёл ледяную воду прямо на тело, шлепки его обуви отдавались по всей комнате. — Теперь пусть так мокнет, пока сюда не приползёт, идём, — успокоил Юкине и пошёл на выход. Ято же, как труп, лежал, отмокая, на полу. «У всего есть причина. Каждодневные трагедии тоже имеют смысл и приводят к общему выводу. Помни об этом, и ты не сможешь назвать ни один случай бессмысленным», — приглаживает мочки уха лежавшего уже на скамье прямо на коленях неизвестной. — Я смогу стать кем-то? — спросил маленький мальчик. — Да, ты мой Ябоку, ты всегда был моим. Мои же слова не просто фальш. Они чистая правда, а все остальные просто лгуны. Ты же понимаешь? — Да, а Хиёри такая же? — спросил тётю, поворачиваясь к ней лицом. — Конечно, — улыбнулась женщина. — Но ведь она так любила звёзды и плавленный сыр. — Летом звезды такие бессовестные. Они светят безумно, — идут вместе к дому Кофуку и Дайки. Обычный день четверга, уже тихо и тёмно. Маленький, тонкий хвостик касается асфальта и тут же поднимается. — Тебе нравятся звезды, Хиёри? — переспросил Ято. — Нравятся. Они так сильно стараются светить нам, пытаясь показать, что они существуют, прежде чем исчезнуть. Я восхищаюсь таким простым и честным желанием. — А я раньше не знал, что тебе они нравятся… — прищурился, чтобы взглянуть и найти ещё одну. — На самом деле, да, но это просто увлечение. Когда я была с братом у бабушки, она всегда про них рассказывала. — Понятно… — Ябоку, это всё обман, — наклонилась и поцеловала в белоснежный маленький лобик. — Я знаю, — повернулся и закрыл глазки, нашёптывая сам себе, — Я знаю. — Ято, интересно, правильно ли слушать тех, кого терзает призрак прошлого? — переспросила девочка с длинными русыми волосами и ямочками на щеках. — Я не знаю, Хиёри.