Я буду помнить Ики Хиёри

      Тёмная фигура промелькнула у входа в огромный коттеджный дом. Человек с невообразимо красивыми, изящными тёмно-фиолетовыми волосами, которые очень красиво отблёскивали в тени, напористо сшиб дверь. В окнах свет не горел, да и хозяев, казалось след простыл. На улице гладкая, светлая луна освещала маленькие переулочки. Она всегда преследовала Бога, ходила по пятам, маленький спутник наблюдал за всеми с расстояния в несколько миллионов или даже тысяч километров, кто его знает? Может она так же покинет его, как и все?       Но это уже совсем другая история. Он отпер двери большого дома Ики, и лёг на диван в гостиной, навалив на себя пальто папы Хиёри-сан. Вся роскошная усадьба, была пропитана запахом семьи девочки, даже чужая куртка, казалось родной. На полу оставались множество следов от грязной обуви Бога. С подошвы капала грязная жижа, смешанные песок с водой. Из его губ выходил пар, комната оказалась совсем холодной и необжитой, как только подруга умерла, всё кануло в не бытьё. Впустив в волосы руку, Ябоку перевернулся на спину. Слышен был вой ветра за окнами, и тихий стук витрин. Прошло уже достаточно времени, чтобы забыть тот кошмар.       Но почему?! Почему! За что надо забирать всё, что тебе дорого? Это такое наказание? — Такие мысли вскоре прекратят его посещать и даже от такой значимой для него девушки, останется лишь только врождённое имя. Одна из старинных поговорок пойдёт тут, как нельзя кстати — «Жил человек — нет его. Одно имя осталось»       Время всё съест. Сейчас трудно было понять, о чём же думал бог. Добавив к этому, что читать в чужой душе невозможно: темно, и дано не всякому. Смутное домыслы, попытки догадок — не больше.       Привстав, опираясь руками о мягкий диван, Ябоку подошёл прямо к тёмным занавескам. Отдернув одну из них он увидел, как колышется кисея на окне, из-за осеннего облака выходит всё та же сияющая луна. Чёрная городская осень, холодная струя воздуха из коридора охватывает тело. Дверь раскрылась настежь.       Тяжело вздохнув, как труп парень поволокся прямо к выходу. Прикрыв поток ветра, который боролся с Богом, но с легкостью проиграл, он побрёл дальше. Проходя мимо ванной Ято-сама почувствовал острый запах дегтярного мыла. Остановившись, как вкопанный, он не включая свет подошёл крану, рядом стоял кувшин с горячей водой, но уже охлаждённый. Слышно сопение, ветер не прекращал выть из-за проигрыша.       Облупленная, сморщенная кожа на ладонях, запотевшее зеркало, свежий ледяной воздух, чистое наглаженное мелкое бельецо. Приоткрыв кран, откуда хлынула вода, как будто молекулы, так и рвались на наружу. Бог увидел в пенной воде своё отражение. Выглядел он мягко сказать — отвратно. На его лице не было цвета, щёки свисали вниз, губы совсем негодные все потрескавшиеся от мороза. Что только ему пришлось пережить за эти два очень долгих дня.       Сунув под ледяной поток воды свои руки, Бог почувствовал, как по его спине бегут мурашки. Так приятно и одновременно больно, нет ему всё равно — плевать на негодование и одиночество. Зарядив себе пощёчиной, он вспомнил, как его приводила в чувства Хиёри-сан. Мягко дотрагиваясь до его кожи, дрожащими руками. Нырнув под кран всей головой, парень чувствовал, как через каждую волосинку старается просочиться вода, грозно вырываясь с каждым разом всё глубже к корням. По его подбородку лились струйки воды, а вот на лбу появились испарины пота. Весь он пылал горел, но внутри его душа отделялась, создавая копию себя. Что за махинации с программой?       Мозг — это не компьютер, но для Ябоку не было границ, он хотел создать второго себя и стереть всю память, удалив первую свою версию. Так ведь будет легче? Или же это ещё одна бестолковая попытка забыться, что он недавно уже делал погружаясь в свои мысли.       Его голова медленно намокала, через пару секунд ему видимо полегчало и сердце охладело. Не выключая кран, парень поволок свою тушу прямо на второй этаж, где располагалась комната Хиёри. Все двери были приоткрыты, казалось бы обычный богатый дом с дружелюбными жильцами. Распахнув деревянные ворота в мир Хиёри, парень рухнул на пол. В груди вертится колючий шар и, невысказанные слова пузырятся на губах, размазываются слёзы. Кивает белый ночник. Из-за спины слышится плач девочки, но это всего лишь очередная фантазия.       «Соберись тряпка!» — все бы крикнули ему это, пиная его на пол и уродуя лицо. Я думаю, это потаённое желание возникло у читателей. Но такая боль нагрянула уже во второй раз, напоминая о первом. На всё нужно время, и каждому разбитому сердцу отведено определённое количество часов, недель, годов, в случае Ято — даже веков, на регенерацию.       Приподняв ресницы, Бог увидел обшаренные крашенные комодики, топорные клеенчатые картинки, колченогие жардиньерки, корявые поделки, душевные стекляшки. Это пело и переливалось, горело и звало. Как глупо ты шутишь, жизнь! Пыль, прах, тлен. Вынырнув из волшебного дна тех времён, из тёплых сияющих глубин, на холодном ветру разожмем озябший кулак — что, кроме горсти сырого песка он там увидит? Ябоку дрожащими руками заводит часы, тоненький звон и писк исходит из старой модели. Конечно, он — глупый Бог и не потратит деньги на нужные вещи, лишь на всякие амулеты и безделушки, отдавая целое состояние.       Выпрыгивая из окна, Бог мчится к обители Госпожи Кофуку. Его моментально осенило, что он битый час сидел в этом оседлом доме, всё горюя о прошлом.       Нет! Стоп, хватит! Больше не нужно всего этого, всякой дурной чепухи, у него есть Хиёри, с которой он снова станет друзьями и будет гораздо дольше, чем предполагал.       Обитель Кофуку:       Девушке выделили комнату в другой части их храма. В первый раз Хиёри прошла мимо Юкине ранним утром, вся залитая розовым солнцем. Она переоделась и больше не стеснялась её соседей, взяв это за должное. Солнечный воздух сбегает по лучу с крыши прохладного старинного дома и снова бежит вверх, вверх, туда, куда редко смотрит — где повис чугунный балкон на нежилой высоте, где крутая крыша, какая-то нежная решеточка, воздвигнутая прямо в утреннем небе, тающая башенка, шпиль, голуби, ангелы. Блаженно улыбаясь, с затуманенными от счастья глазами.       Ветер пешком пришёл с юга, веет морем и розами. Движется Дайкоку по солнечной стороне, широким циркулем переставляя свои дореволюционные ноги. Сливки, булочка и морковка в сетке оттягивают руку, трутся о черный, тяжёлый подол кухонного костюмчика.       Задумавшись Хиёри взглянула в девственно-чисто ясное небо. Она думала о своём перерождении, как умерла и что с ней стало. Но эти вопросы вовсе её не интересовали, просто подумать о них следовало. — На четыре времени года раскладываются человеческие жизни. Весна, Лето… Осень и Зима?       Куда обращены ее мокнущие бесцветные глаза? Запрокинув голову оттянув красное веко. Хиёри капает в глаза жёлтые въедчивые капли. А правда, для чего они ей? Кряхтя девушка нашаривает узловатыми ступнями тапки. — Сейчас будем пить чай. Без чая никуда не отпущу. Ни-ни-ни. Даже и не думайте. — крикнула девушка нежным голоском.       Привстав Ики помчалась в гостиную, захватив пирожные с балкона. В конце коридорного туннеля, светиться пятнышко кухонного окна. В кухне — болезненная, безжизненная чистота. На одной из плит сами с собой разговаривают чьи-то щи. В углу ещё стоит кудрявый конус запаха после покурившего «Беломор» Дайки. Курица мотается из-стороны в сторону, и зачем только шинки Кофуку приобрёл такое чудо?       За стол уже уселась розоволосая девушка, слышен был звук биения ножа о деревянную доску, Дайки что-то старательно варганил. Девушка виляя ногами туда-сюда, читала журнал и любовалась постерами. Спустя пару минут подошёл Юкине, который заправлял прилавком. Он уложил почти все товары на витрины и разложил всю мелочь по банкам. Взглянув на Хиёри в коротких светло-голубых шортиках, пацан залился краской, почти часть её тела была оголена. На улице холодно, но это ей не капли не мешает. — А где Ято? — разрушив тишину, спросил Юки.       В ту же секунду, масло из сковородке прыснуло и начало гореть от сильного огня. Кофуку прикрыла веки, и казалось обрушилась опять томная тишина, но… — Он скоро придёт       Схватив тряпку и перевернув овощи на протвине, Дайки принялся стругать омлет.       В это время Ябоку бежал сломя голову, пихая людей за плечи. Грустное обстоятельство места, времени и образа действий. Не веря счастью Ято всполошившись, кинулся на железнодорожную станцию — бегать, беспокоиться, волноваться, распоряжаться, сходить с ума, вглядываться в обложенный тусклой жарой горизонт. Что бы делала Хиёри всю жизнь, прожила бы, как обычный человек?       Посмотрела бы на небо. А потом? Она прождала в кресле до вечера, до первых чистых звезд. А потом? Она вытащила из волос шпильки, тряхнула головой… А потом? Ну что — потом, потом! Жизнь прошла, вот что потом.       Чайник вскипел. Дайки заварил покрепче. Несложная пьеска на чайном ксилофоне: крышечка, крышечка, крышечка, тряпочка, крышечка, ложечка, ручка, ручка. Длинен путь назад по темному коридору с двумя чайниками в руках. Ногой отворяя дверь створки, Дайкоку достал малиновые надтреснутые чашки, украсил стол каким-то кружавчиками, копается в темном гробу буфета, колыша хлебный, сухарный запах, выползающий из-за его деревянных щек.       Поджав ноги девушка сидела в углу, в своих мыслях копаясь. Но всю эту беготню прервал стук в дверь — это был Бог Бедствия собственной персоной. Кофуку напала на него, заключив в объятья. Ну и видок конечно был у него. Смуглая кожа свисала с лица. Он крикнув, ушёл в ванную комнату. Целых две минуты, Хиёри-сан сидела, как немая. Она не привыкла к его обществу, но всё впереди, ведь теперь она орудие этого Божка.