Как ты мог забыть?

      Дазай остановился у самого выхода. На улице давно стемнело, а от нависших над городом туч, казалось, что мрак сгустился сильнее. Дождь барабанил по асфальту, вода стекала с крыш, вдалеке слышались редкие раскаты грома и внезапно небо озарило волной света: молния разрезала его на секунду, а затем растворилась в нём. Ацуши прижался к Осаму сильнее. С детства тигренок боялся грозы. В приюте он всегда прятался от громких громовых раскатов и молний, которые, казалось, могли настичь его, если бы он не укрылся от них в самом углу комнаты, накрывшись одеялом. Друзей в приюте не было и защиты от других он не ощущал, поэтому Накаджима в грозу всегда сидел один, укрываясь от всего мира под тонким одеялом. Сейчас его руки вцепились в плащ Дазая мёртвой хваткой и мысль, что он не один, пускай и на спине странного типа, давала ему возможность не трястись от страха, но Ацуши всё равно бросало в лёгкую дрожь, что мурашками скользила по спине. Дазаю жутко не хотелось возвращаться в офис и он, спустив тигренка с себя, закутал его в свой плащ. — Твою ногу надо обработать, я живу рядом и аптечка у меня есть, — прошептал он. — Н-не надо. Лучше вернемся в офис, да и Куникида... — Накаджима вцепился в Дазая и всё также продолжал трястись от холода. — Ты, вероятней всего, забыл и то, что перестал бояться грозы полгода назад? — Перебил его детектив. — Ты побежал на выручку Рампо, когда его захватил сумасшедший преступник, наплевав на грозу. — Дазай легко улыбнулся. — Ты на самом деле смелый и всегда им был. — Он неожиданно положил голову на плечо Ацуши, уткнувшись носом в рубашку. — Я виноват в том, что ты забыл это, — тихо прошептал он.       Накаджима стоял в остолбенении, не понимая почему Дазай винит себя. Рука Ацуши дрогнула и опустилась на тёмную макушку. Ему стало жаль бывшего суицидника, когда он почувствовал влажность на своем плече. Неужели Дазай плакал? Он раньше всегда улыбался, даже рассказывая о смерти. Этот весёлый, неуклюжий, но на удивление умный и хитрый человек, был сейчас таким, каким никто кроме тигренка не смог бы его увидеть. Он показал свою слабость, свои истинные чувства и переживания только ему. Ацуши никогда не думал увидеть бывшего мафиози таким подавленным. Мафиози? Что? Дазай-сан не мог. Что за глупая мысль прокралась тигренку в голову? Ацуши легко поглаживал детектива по голове, не осознавая, что делает, рефлекторно, как будто бы так должно было быть. Осаму поднял голову и, закрывая лицо рукой, оперся о железную дверь. — Я не успел, — он продолжал винить себя. — Если бы я пришел вовремя...— он тяжело вздохнул и выдержал затянутую паузу. — Акутагава не изранил бы тебя до полусмерти, да и как назло доктор уехала из страны на это время. Хоть я и признаю, что её методы лечения... эм. — Ты не виноват. — Ацуши прошептал это тихо, почти неуловимо, но, казалось, сам ветер донёс его слова до Осаму, а тот широко и искренне заулыбался. — Даже если ты ничего не помнишь, то хотя бы запомни то, что я люблю тебя и не собираюсь бросать. — От слов Дазай-сана тигренок покраснел и отвёл взгляд в сторону.

***

      Ацуши распахнул глаза и увидел не серый грязный потолок общежития, как это бывает каждое утро, а белый, чистый и ровный потолок квартиры Дазай-сана. — Доброе утро. — Хозяин квартиры сидел на краю кровати, измученно, но с нежностью и лёгкой улыбкой смотрел на парня. — Ты вчера так резко упал в обморок, помнишь? Не пугай меня так больше. — Дазай обнял Ацуши, но вспомнив, что это может опять напугать его, с неохотой отпрянул. — Будешь кофе? Со сливками, как ты любишь, сладкий, да? Чайник закипает как раз. — Не откажусь, — согласился Ацуши, легко улыбнувшись.       Детектив ушёл на кухню, а Накаджима принялся рассматривать обстановку, которая вызывала у него сильное чувство дежавю. Небольшая комната с кроватью по середине, старой тумбочкой, массивным комодом времен середины двадцатого века, книжным стеллажом, книги с которого были свалены на пол. Парень поднялся с кровати и осторожно наступил на поврежденную ногу, которая больше не причиняла неудобств, хвала тигриной регенерации. Накаджима осмотрел свои руки, перепачканные в грязи, вероятно, он упал именно на них, когда потерял сознание. Вчерашнее вспоминалось с трудом, но давние события, которые, как ему казалось, потерянные навсегда, возвращались к парню обрывками. Он еще раз бросил взгляд на кровать, которая была ему до боли знакома, как и вся обстановка в этой квартире. В памяти всплыла странная картина, которая заставила тигренка вздрогнуть. Он вспомнил жар поцелуев Дазая в этом самом месте, на этой кровати. Он перевернулся на бок и прижался к подушке, жадно вдыхая её запах. Запах Дазая, такой приятный, терпкий и до жути знакомый. — Тебе как обычно, три ложки сахара? — Послышался радостный голос Осаму из кухни, который заставил тигра чуть вздрогнуть. — Да-да, три, — тут же отозвался он.       Накаджима прогнал странные мысли из своей головы и отправился мыть руки. Он сразу нашёл ванную и смыв застывшую грязь, обнаружил, что полотенец там не наблюдалось. Ацуши прошёл на кухню и увидел Дазая, который, улыбаясь, доставал кружки из верхнего ящика. — А полотенца где? — В комнате, в тумбочке глянь. Кофе скоро будет готов. — Дазай пытался выглядеть бодро, но из-за переживаний за любимого он не спал третьи сутки. Под его глазами проступили мешки, а из рук все валилось.       Ацуши вернулся в комнату и залез в тумбочку, открыв верхний ящик. На куче наваленных друг на друга бумаг лежал ножик, небольшой, запачканный застывшей кровью.