Вытащи меня из омута

Я сижу на скамье в парке, глядя вослед проходящей семье. Мне опротивел свет.

В который раз я тащил Жеку домой по свежим лужам в ночи. А ведь погода обещала быть такой хорошей… Держа друга под руку, я веду его по трассе, где изредка проезжают машины. Сейчас, наверное, около четырёх утра. Телефон давно разряжен — да и плевать на время. — Ну что, мы скоро? — еле внятно пробормотал парень, поднимая тяжёлую голову. Его язык заплетался ровно так же, как и ноги, поэтому он нёс бред и постоянно шатался. — Заткнись и иди спокойно! Я уже все джинсы вымазал из-за тебя, кретин, — прошипел я, дёрнув друга. Кажется, ему плевать. Сначала он ещё пытался что-то говорить, но теперь просто спал на ходу. Иногда я уставал от его бесконечных передряг. Наверное, и месяца не проходило, чтоб он не встревал во что-то, из чего мне потом приходилось его вытаскивать. Его отец умер год назад — трагически. Я прекрасно понимал, как он себя чувствовал: опустошённо, так же, как я после смерти матери. И, если честно, я всё ещё не перестал её оплакивать. Иногда по утрам мне кажется, что она вот-вот войдёт в комнату и спросит, проснулся ли я и буду ли кофе. Каким бы Жека ни был, он оставался единственным настоящим другом с детства. Почти как брат. Я завёл его домой и направился к себе. Наконец-то. Отец спал без задних ног — наверняка снова напился. Хотя сегодня я не лучше. Напился, принял наркотик, потом опять выпил. И всё равно был трезвее вечно пьяного Жени. В такие моменты я даже немного горжусь собой. Есть не хотелось. Хотелось просто вырубиться. Будильник. Минералка. Доширак. Метро. Я уже в универе, сижу перед кабинетом с зачёткой и жду чуда. Сегодня последний зачёт. Даже странно: всё идёт как по маслу — семь зачётов сдал без пересдач. Завалил лишь один экзамен, но впереди ещё пара. Хотя кого я обманываю? Я ничего не сдал — просто списал. Или преподы пожалели. В любом случае, эта сессия идёт лучше предыдущей, и это уже радует. Написал Жеке, чтобы собрал всех — вечером пойдём гулять. Не знаю, чего ещё ждать от этого дня. И тут в голову лезет вчерашний парень. Становится неловко. Он же парень, твою мать. Что вообще со мной было? Нет, я нормально отношусь к геям, но себя к ним никогда не относил. Не замечал ни намёка на влечение к парням. А тут… Наверное, просто сработал наркотик. Я был не в себе. Выдохнув, я достал телефон и начал листать сайты, пытаясь отвлечься. — Вы с какой группы? — спросила преподавательница, выглянув из аудитории. — Восемнадцать-тринадцать, — выдал я. — У вас философия? — Да. Она пригласила меня внутрь. У всех в группе зачёты уже стояли, а я пропустил пары и не набрал рейтинг. Женщина лет сорока задала пару вопросов без подготовки — я не ответил ни на один. Отправила на пересдачу. Меня это даже не расстроило. Выйдя из университета, я закурил и уже собирался спуститься в метро, когда заметил знакомое лицо — Аня. Девушка в летнем платье сидела на лавке, ветер поднимал подол, обнажая бёдра. Чёрт, я ведь просто оставил её вчера на диване и свалил. Мне захотелось раствориться в воздухе от стыда. Я опустил голову, развернулся и почти побежал за здание, чтобы обойти её стороной, но врезался в какого-то первокурсника — тот выронил рюкзак. — Блядь, прости, друг, — пробормотал я, помогая ему собрать конспекты. Худощавый паренёк всё твердил, что «всё нормально». Поднявшись, я понял — Аня уже заметила меня. Разговора не избежать. Я сунул руки в карманы джинсов и нехотя направился к ней. — Привет, — первым поздоровался я. Она опустила взгляд в телефон и промолчала. — А что ты тут делаешь? У тебя ведь автоматом зачёт стоял. — Нужно было поднести зачётку, чтобы выставили рейтинг. — А, точно, — кивнул я, почесав затылок. Солнце отражалось в её волосах, делая их кроваво-красными. — Ань… — Что? — холодно бросила она. — Прости. Я обкурился. Не помню, как… — Я зато помню, — сказала она, наконец подняв взгляд. — Ты вернулся спустя час, начал дёргаться, облил кого-то и даже не заметил, как я ушла. Так ведь? — Извини. Я не контролирую себя на таких вечеринках. Всё бесплатно было и… — Ты себя к наркоманам причисляешь? — Что? Нет, конечно. Я только в компании, по фану. — И как часто — «по фану»? — Ань, я алкоголик, а не наркоман, — криво усмехнулся я. Она хмыкнула, поправила локон и снова уткнулась в телефон. Я шагнул ближе, проверяя, насколько я ей неприятен. Мои колени почти касались её. Она не отодвинулась — лишь замялась, смущаясь. Я кончиками пальцев задел прядь её волос. Её ресницы дрогнули, она подняла взгляд — и тут же отвела глаза. — Злишься на меня? — тихо спросил я. Она помотала головой. — Мы сегодня на ВДНХ будем, с гитарой. Придёшь? — Ты не будешь употреблять? — Нет, только пиво, — пообещал я, и действительно не собирался курить. Хотел просто видеть её. — Ладно, тогда приду. Я не сдержал улыбки, накрывая её затылок рукой и прислоняя к своему животу, пока та сидела передо мной на лавочке у злосчастного университета. Она так же заулыбалась и обняла меня поперёк бёдер руками, кажется, больше не тая на меня обиду. — Здорова, — поприветствовал меня Жека, протягивая руку. — Добрый день, — щурясь, ответил я с издёвкой. — Ну только не начинай! — застонал он и достал сигарету. — Я почти ничего не помню. Пыль была ни к чёрту. — Ты вообще понимаешь, что употребил? Ангельская пыль — это, конечно, весело, но, чёрт, мне реально было за тебя страшно. Ты бредил. Он потёр переносицу и улыбнулся, выдыхая дым. Мы стояли на районе на «курилке», где обычно сидели на бетонном уступе по вечерам с пацанами. К тому же, там можно было спрятаться от летней жары в тени. — Выкупаю. Прости, — сказал он, отводя взгляд. — Ну а ты-то как шишку хапанул? Я поперхнулся дымом, закашлялся. Он засмеялся, похлопал по спине. — Неужели так ярко? Много народу было? — Кхм… нет. Немного, — хрипло ответил я. — Я и парень. — Всего-то? И как штрих? — спросил он, и почему-то это прозвучало слишком спокойно. — Нормально. Мне вообще было пофиг, кто рядом. Шишка была качественная, — сказал я, пытаясь сменить тему. — Ты сегодня с нами на ВДНХ? — С нашими? — Ага. Мы пошли по дворам к дому, проходя под аркой, и сразу яркий солнечный свет ударил в лицо. Я скривился, ведь забыл очки дома, а Жека прятался под козырьком кепки. — Я вчера с подругой познакомился, — начал он. — Шатенка, классная такая. Формы — что надо. Я кивнул, делая вид, что понял, о ком речь. — Так вот, она номер дала. Думаю, позвонить. — И куда позовёшь? На район — семки лузгать? — Очень смешно, — закатил глаза Жека. — Она, между прочим, не тупая. Тащилась от фоток, где мы на стройке у театра. — Даже странно, — приподнял я бровь. — Она точно из компании элиты? — Точно. С каким-то чуваком тёрлась — дрыщ, с татухами на лице. Я отвёл взгляд. В груди неприятно ёкнуло. Смесь ненависти и… чего-то ещё. — …ну я подумал, что позову её с нами. Не против? — Ага, — бросил я и ускорил шаг. — Мне пора. Вспомнил кое-что. Зайдя в квартиру, я захлопнул дверь, кинул рюкзак под вешалку и устало побрёл на кухню. Из комнаты доносился звук телевизора — отец снова дома. И снова пьян. Через пару минут он уже «попросил» приготовить что-то. Потом я наконец смог принять душ, побриться и сесть за комп. — Что у нас тут… — пробормотал я, открывая страницу Жеки. На аватарке — свежее фото со стройки. Первый лайк — Дарина Свиридова. Открыв её страницу, я сразу понял: та самая, «с формами». Пролистав пару фотографий, я наткнулся на него — Тимофея, как оказалось. Худой, с наглым взглядом, весь в татуировках, позировал с Дариной на фоне Красной площади. Он столичный? Я кликнул на профиль. Музыка тихо играла в динамиках, пока я листал фотографии, не отрывая взгляда. На вечеринке он показался иным — весёлым, лёгким. Но на фото — совсем другой человек: холодный, надменный. Записи на стене пропитаны ненавистью к людям. Хреновый из меня психолог. Я усмехнулся, глядя в его глаза на экране. Он не так прост, как кажется. Появилось странное, непрошеное желание — написать ему. Я резко закрыл браузер. — Не, не, не, — пробормотал я, хватая телефон. Написал в беседе, что выхожу во двор, и начал одеваться. Белые кроссовки. Чёрные джинсы. Чёрная футболка. Сегодня я как никогда ярок. Когда пришёл на место, там уже были Кира и Тоха. Мы поздоровались и сели на лавку, закурив. Тоха — старый друг с детства. Кира — своя девчонка, одевается почти как парень, вечно со скейтом. Когда-то все думали, что она пацан, пока у неё не начался пубертат и не начала расти грудь. Наверное, она лесби. Да и какая, по сути, разница. — Привет! — крикнул Лёша, появляясь со своей идиотской улыбкой. Мы звали его Дельфином, потому что он так же нелепо улыбался и, кроме ветра в голове, у него, кажется, ничего не было. Через час вся компания была в сборе — человек десять. Мы перепрыгнули турникеты и забежали в вагон метро. Когда мы вышли из подземного перехода, то в лицо сразу ударил влажный, тяжёлый воздух. Над площадью низко нависали серые тучи, приглушая свет фонарей и делая всё вокруг будто размытым. Ветер гнал по асфальту мусор и первые редкие капли дождя. За остановкой тянулся ряд облезлых павильонов с потускневшими вывесками и плакатами, когда-то обещавшими «ярмарку достижений». Всё казалось выцветшим и усталым, но в этом было какое-то своё, питерское очарование. Мы направились к нашему привычному месту — подальше от людей и охраны, вглубь парка. — Кому звонишь? — спросил Дельфин, щёлкая семечки. — Жеке. — Так он уже там. — В смысле? Тот лишь пожал плечами и продолжил лузгать. — Он с какой-то подругой встречался, — пробормотал наконец. Я ничего не ответил. Всё стало ясно. Мы подошли к заброшенному зданию с облупившимися стенами и старой архитектурой. Достал сигарету, закурил. — Бу! — вдруг раздалось сбоку. Я дёрнулся, едва не выронив сигарету. Жека выскочил из темноты массивного входа, хохоча. — Кретин, — прошипел я, поднимаясь по ступенькам и толкая его плечом. Внутри пахло сыростью и пылью. Лестничная клетка, разбитые стены, сетка шахты лифта. Поднимаюсь выше — воздух свежее, и можно вздохнуть свободно. — Чёрт, — услышал я женский голос эхом. Девушка с довольно массивным фотоаппаратом стояла у окна, пытаясь сделать селфи. Она не выглядела как та, кто умел им пользоваться. — Как успехи? Стоило взять с собой фотографа, — сказал я, подходя ближе. — Я так и сделала, но он отошёл отлить, — улыбнулась Дарина белоснежно. Сразу ощущалось, что девушка при бабках — А, понял, — кивнул я. — Можешь помочь? Сфотографируешь меня? Я кивнул, перекинул ремень камеры на запястье и взял её в руки. Девушка в лосинах села на подоконник и стала позировать. Её тонкий короткий топ едва скрывал рёбра, втянутый живот с пирсингом в пупке напрягался, когда та выгибалась, пытаясь казаться худее. Задница у неё, и впрямь, была большой для её тельца. Я делал снимки, пока сзади не послышались шаги. — Спасибо большое, — сказала она, когда я опустил камеру и передал её Дарине. Я обернулся — у стены стоял худой брюнет с сигаретой. — Не за что, — произнёс я, глядя на Тимофея. — Это и есть фотограф? — Да, — ответила Дарина, пролистывая снимки нажатием на кнопку и щурясь, словно присматриваясь к себе внимательно. Парень подошёл ближе к нам, поправляя свисающий недлинный локон прямых тёмных волос с лица рукой. — Тимофей, — представился он, протягивая мне ту же руку. Я замер на секунду, глядя ему прямо в глаза. Он ведь не знает, что я уже видел его фото, что знаю имя. Его пухлые губы держали сигарету, и она медленно тлела огоньком, а дым вальяжно поднимался вверх, делая его лицо загадочнее. — Артур, — ответил я, пожав руку. — Артур! — донеслось издалека, и голос Лёши резанул тишину, отражаясь эхом от голых бетонных стен. Жека уже шёл к Дарине с бутылкой слабоалкоголки. Она поднялась с каменного подоконника, на котором ещё недавно позировала, и от бедра пошла к нему. — Держи, — вручил худой друг ей банку, и когда та потянулась, он чуть увёл её и кокетливо улыбнулся. Дарина заулыбалась ему в ответ, касаясь его руки игриво и забирая без труда жестянку. Он провёл её взглядом, пока та спускалась по ступенькам к остальным на шум их разговоров. Какой дешёвый флирт — подумал я и переглянулся с Тимофеем. Тот чуть приподнял бровь и, кажется, разделил моё мнение о сцене перед нами. Невозможно было объяснить, что я чувствовал. Ещё вчера я целовал его, а сегодня боюсь даже смотреть ему в глаза. В нём было что-то опасное — будто смотришь прямо в лицо собственному страху. Казалось, он способен в любой момент ляпнуть всё, что угодно. — Эй, иди сюда, — отвлёк меня от мыслей приятель и позвал за собой в соседнюю комнату заброшенного старого здания. Я взглянул на него вопросительно, но не стал спрашивать. Коридор был пуст, кирпичные стены оголены, штукатурка осыпалась. Свет пасмурного вечера кое-как пробирался через изредка уцелевшие мутные стёкла панорамных окон. — Слушай, — сказал Жека, когда мы зашли в отдельную комнату, — я хочу остаться с ней наедине. — И? — я скрестил руки, ожидая продолжения. — А с нами Тимофей. Она всё время возле него крутится. Я уже понял, к чему он ведёт, но сделал вид, что лишь предполагаю: — Хочешь, чтобы я его отвлёк? — Да, чувак, — кивнул он, переминаясь с ноги на ногу и поправляя на себе свободную футболку, которая скрывала его худобу, но плечи выдавали. — Я Аню жду, так-то, — отмахнулся я от приятеля, доставая телефон из кармана. Она была в пути, но жила далеко, и долго тряслась в метро с пересадками. — Ну возьми его и пойди за ней к метро. Придумай что-то. С меня — пицца. — Откуда у тебя бабки на пиццу? — не поверил я, но решил согласиться ему помочь. Хотя, пока я в душе не знал, как буду отвлекать Тимофея. Женя ринулся вниз по ступенькам, а я вышел вслед за ним, перешагивая через стекло, на которое уже наступил пару минут назад, — не хотел снова «войти в ту же реку», не позволяя себе оступиться вновь. Тимофей стоял у окна. Его плечи, обтянутые тёмной длиннорукавкой, едва заметно двигались, пока он подбирал нужный ракурс, держа фотоаппарат у лица. Потом присел на одно колено — смело, подумалось мне, ведь джинсы у него явно были дорогими. Я остановился позади, наблюдая, как он фотографировал вид из окна — старый угол здания и небо, затянутое зловещими тучами. — Подожди заката, будет ещё краше, — сказал я, давая понять, что стою у него за спиной. Он приподнялся, опустил камеру, и та повисла на его тонкой шее, покачиваясь, пока он разворачивался ко мне. Мы оба поняли, что на этаже, кроме нас, никого не осталось. Снизу доносился приглушённый шум разговоров — моих друзей и его подруги. — Думаешь, останусь здесь до заката? — Думаю, останешься. — Почему? — Не знаю. Ты же сюда ради этого пришёл? — спросил я и пальцами ловко выудил пакетик порошка с кармана своих чёрных джинс. Я принёс его по просьбе друзей. — Ты употребляешь? Любопытно, — хмыкнул тот, улыбаясь слегка и на щеке показался намёк на ямочки. — Это сейчас шутка? — спросил я и усмехнулся, пряча пакетик обратно от греха подальше. — В каком смысле? — переспросил он, чуть задрав подбородок и глядя вперёд с тем самым высокомерным спокойствием, от которого меня будоражило почему-то. — Ну, то есть, когда мы с тобой шишку курили, ты не заметил, что я употребляю? Он медленно повернул голову и встретился со мной взглядом. Тёмно-карие глаза, нахмуренные брови, приоткрытые губы — удивление. Он забыл? — Ты меня ни с кем не перепутал? Я истерически усмехнулся снова и покачал головой, не веря в его неведенье. Чтобы избежать этого тупого разговора, снял рюкзак, расстегнул молнию и начал копаться в нём, пока не нашёл сложенную бумажку с номером. Поднёс её к его лицу. Он молчал пару секунд, потом вырвал листок из моих пальцев и всмотрелся в цифры. — Откуда у тебя это? — Ты сам дал. Вчера. — Я нервно застегнул рюкзак. — Написал свой номер. Если это шутка, то самая глупая из всех возможных. — Слушай… — выдохнул Тимофей, — я ничего не помню. Когда я под веществами, я становлюсь… другим. Но номера я никому не раздаю. Это уже новый уровень дебилизма. Я слушал, не веря. Он ничего не помнит. То есть поцелуя не было. Для него. Это многое объясняет. Это было хорошей новостью, ведь свидетелей нет и мне не стоит бояться его прямолинейности и болтливости… Но, чёрт, как же неприятно. — Ладно, — выдохнул я, делая вид, что мне абсолютно плевать. — Да. — Что? — Да, я употребляю, — повторил я и глубоко затянулся только что подкуренной сигаретой, чувствуя, как внутри поднимается желание выпить что-то. Вдруг я ощутил его руку на своей — и вздрогнул. Он спокойно взял запястье, поднёс к пухлым губам мою сигарету и медленно затянулся, закрывая глаза. Я просто смотрел. Не дыша. Если бы я был художником — писал бы его портреты. Если бы писателем — написал бы о нём книгу. Если бы был глупее — волочился бы за ним, как та Дарина, ищя вдохновение в каждом его движении. Он казался каким-то не от мира сего — словно старше, мудрее. Или, может, это лишь так казалось? — А пьёшь? — спросил он, глядя в мои глаза. Я кивнул, спрашивая в ответ зачем-то: — Ты? — Я, — коротко ответил он. — Наверное, думаешь, я законченный гопник, — сказал я, усмехаясь с мысли о том, когда представлял, как мы выглядели со стороны — стильно одетый он, со свежевыбритыми волосами по бокам, рисунками под кожей, и я — обычный. — Если ты гопник — я фармацевтический концерн, — ответил он абсолютно серьёзно. Я усмехнулся, покачав головой. — Могу подискутировать, как выглядят гопники в наше время, но не стану, — добавил он, и присел на подоконник, заглядывая в экран камеры и просматривая сделанные снимки. — Гопники со мной не разговаривают. Это достаточный аргумент. — Что ты вообще такое? — улыбнулся я, глядя сквозь него куда-то вдаль, на шевелящиеся ветви пушистых деревьев за его худыми плечами. — Я? Грязь. — Угроза экосистеме? — вспомнил я его же цитату, когда читал стихи на его странице «ВКонтакте». На мгновение стало не по себе — вдруг догадается, что я лазил по его постам. Но Тимофей не обратил на это внимания. — Типа того, — сказал он, и на лице появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Редкое зрелище. Телефон завибрировал в кармане. Я достал его — звонила Аня. Сказала, что уже вышла из метро и не может понять, куда идти. Объяснять словами оказалось сложнее, чем просто пойти и встретить. — Мне нужно девушку встретить. Погнали со мной? — спросил я, внезапно вспомнив, что должен его отвлечь. Сказал это слишком прямолинейно, без повода. Он приподнял бровь, но я добавил: — Мне нужна будет твоя помощь. — Моя помощь? С девушкой? — он широко улыбнулся, опуская камеру, что болталась на груди. — Боюсь, ты не по адресу. Я по мальчикам. Когда он улыбался, лицо его менялось. Словно становился другим человеком. В этой усмешке было что-то зловещее: даже радость у него выглядела как насмешка. Я не мог читать его эмоции, как делал это с другими — он был закрыт. — Да нет, не с девушкой, — сказал я, а тот уже проходил мимо, и я перехватил его за локоть. Он замер, удивлённый моей наглостью. — Ты ведь пиздишь, — сказал я, глядя прямо в его глаза. Там мелькнула хитрость, и я понял, что не ошибся. — Что? — Врёшь. Помнишь всё, — я невольно улыбнулся, замечая, как его взгляд скользит по моему лицу. Он снова играл со мной. — Не выкупаю, о чём ты, — уголок его губ чуть дёрнулся в тени улыбки. Между нами стояла густая тишина. — Не нарывайся, — сказал я тихо, не отпуская его предплечье. — Если вздумаешь играть со мной, я ведь переиграю. — Уверен? Вчера я уже переиграл — заставил тебя хотеть поцеловать меня, — бровь его чуть приподнялась. Я отпустил его, отступив на шаг, будто обжёгся. Он и правда помнил. На первый взгляд Тимофей казался обычным — смазливый сынок богатых родителей, с лёгкой манерностью и звонким смехом. Но в нём было что-то опасное. Меня одновременно отталкивало и тянуло к нему. Прости, Жека, — подумал я, скользнув по нему взглядом, словно пытаясь понять, что он за человек, и направился к ступенькам. С надеждой, что чужака не будет в компании, когда вернусь, я пообещал ребятам, что буду скоро, а сам рванул к парку, напрямик по траве. Бежал так быстро, что люди оборачивались — наверное, думали, что случилось что-то серьёзное. А ведь случилось. Я поймал себя на мысли, что хочу поцеловать того придурка снова. От моих кроссовок разлетались ошмётки земли и травы. На бегу всё сливалось: тени, фонари, шум города. Я выскочил на брусчатку — люди расступались, провожая взглядом. А я бежал — то ли от себя, то ли к ней. Аня ждала под величественной аркой у входа на площадь. Чёрт, как же она удивилась, когда увидела, как я мчусь к ней. Тонкие брови приподнялись, взгляд расширился. Я затормозил, но всё равно слегка врезался в неё, схватил за талию и, тяжело дыша, встретился с её карими глазами. Она улыбнулась — и я не удержался. Поцеловал. На глазах у всех. Аня обняла меня за шею, отвечая моим губам. Поцелуй вышел рваным, неровным — дыхание сбивалось, я будто задыхался в ней. Мы вернулись к друзьям. Я представил Аню компании — она держала меня за руку и, кажется, совсем не переживала, примут ли её. И правильно делала. Мои друзья давно привыкли: каждую новую подружку я сразу приводил знакомить. Они знали, какой я ветреный, и уже не воспринимали мои связи всерьёз. Меня это не обижало. Мы устроились подальше от людей. Тоха достал гитару из чехла, которую всегда таскал за спиной, и сел на огромную шину — чёрную, прорезанную трещинами, будто когда-то принадлежавшую грузовику. Остальные расселись кто где — кто-то на лавке, кто-то у дерева. Я с Аней стоял чуть в стороне, за спиной у гитариста. Антон, как обычно, играл Коржа — этот репертуар у него был отточен до идеала. Он окончил музыкалку, был чертовски талантлив, но учиться дальше не стал: просто радовал нас, подбирая любую мелодию на слух и по памяти. Между ним и остальными горел костёр в старой металлической бочке, найденной неподалёку. Мы набили её сухими ветками и подожгли. Огонь трещал, отражаясь в лицах. Я обнимал Аню за плечи. Она была на голову ниже, и я положил подбородок на её макушку, глядя на пламя. Оно завораживало — будто смывало шум изнутри. Когда я повернул голову, взгляд зацепился за Лёшу с бутылкой пива. Рядом с ним сидел Тимофей. Что он вообще с нами забыл? Почему не ушёл? Ответ нашёлся сразу — Дарина. Она целовалась с Жекой за деревом. Я узнал его по рыжим волосам. Значит, Тим не мог просто уйти, пока его подруга там. И всё же выглядел он чересчур спокойно: выкуривал сигареты одну за другой, попивая «Ягуар» и глядя в огонь. Аня пахла костром даже потом, когда мы уехали с ВДНХ. Несколько ребят остались. Я отдал им марку, а сам поехал с новой девушкой домой — в метро, к ней. Тимофей и Дарина уехали на такси. Я как сороконожка полз по её бёдрам, цепляя чулки под клетчатой юбкой и спуская их по стройным ногам, пока она сидела передо мною на диване в её гостиной. Воздух комнаты был тяжёлый, пахнущий чем-то сладким и летним. Она жила с мамой, но та была на море с бабушкой, оставив дочь одну на неделю. Я был благодарен Крыму за то, что приманил к себе женщин, и дал мне целовать её шею, грудь, спуская бретельки платья по плечам. Лифчика на ней не было. Я касался её затвердевших сосков языком, дразня её и пальцами пробираясь под юбку. Она шумно дышала и её нежные руки гладили мою спину, затылок, пока я не задрал на ней вещицу и не спустил бельё. Мне нравилась её чистота. Я натянул резинку, проникая в неё с завидной легкостью из-за того, как она взмокла подо мной, и навис над ней, упираясь в диван обеими руками и начиная двигаться грубо, быстро. Она цеплялась за мои плечи, сжимала пальцами и громко стонала. Мне всегда нравилось пожёстче, но не хотел её спугнуть, и пытался одёргивать себя и не перебарщивать. Её оголённый живот. Жара между нами. Сбитое дыхание и ритмичные толчки. Всё было так, что я бы раньше назвал бы «охуенным», но почему-то оргазм подступал медленно. Иногда, когда отвлекался, мог потерять запал, но проблем с этим у меня особых не было никогда. Она стала на четвереньки, а я схватился за её бёдра и вошёл снова. Аня задыхалась, завывая иногда от удовольствия, пока я ускорялся, но залог успеха был не в силе толчков, а в их ритмичности. Испарина уже выступала на лбу, короткие волосы были растрёпаны на моей голове, но я из последних сил доводил её до оргазма. Она согнулась, ссутулилась, и рукой, видимо, ласкала себя, а мне на мгновение показалось, что передо мной была спина парня. Тимофей. Каково было бы это проделывать с ним? Он, наверняка, в сексе был то, что нужно. В тот момент эти мысли меня не смущали. Словно моё нутро нашёптывало мне что-то, пока я плавно двигался в подруге, прикрывая глаза, расслабляясь и представляя, что трогал его спину. Пальцы скользили вдоль чужого позвоночника. Мой член начал ныть, всё в паху стянуло и поджалось. Я представлял его лицо, как тот хмурится, как его волосы частично закрывают лоб и глаза, как тот худыми руками упирается в меня, садясь сверху или так же стоя в откровенной позе передо мной. Я откинул голову назад, облизывая свои пересохшие губы от сбитого дыхания и делая последние плавные рывки, кончая в презерватив не в приступе безумия, как рассчитывал, а в каком-то блаженстве. Хочу его.