Вытащи меня из омута

Пора. Я готов начать.

Неважно, с чего. Открыть

рот. Я могу молчать.

Но лучше мне говорить.

Оставшись ночевать у Ани, я впервые за долгое время почувствовал, что такое жить в нормальном комфорте: мама оставила суп в холодильнике перед отъездом, в уборной пахло освежителем, а не затхлой плесенью на потолке, а в спальне цвели орхидеи в горшках. У неё была маленькая собака — чихуахуа. Я обычно не воспринимал таких псов всерьёз, но Ника оказалась смышлёной. Она не лаяла, не пыталась укусить и даже не огрызалась, а просто лежала рядом с раскинутыми по постели волосами моей новой дамы и поглядывала на меня. Однако я не рискнул её погладить. Поднявшись, выискивал своё бельё на полу, нашёл телефон и штаны, натянул их на бёдра, и пошёл по квартире в кухню, пытаясь найти балкон в её хоромах. Жили они не богато, но у них был приличный минимум — в сто раз лучше, чем моя квартира, которая всё ещё была дном. Я выкурил сигарету, листая переписки в беседе друзей; они уже обсуждали, что через пару дней устроят глобальную вечеринку и обязательно позовут Дарину. Куда теперь без неё? Жека и в переписках не замолкал о ней. Когда уходил от Ани после того, как она заботливо накормила меня маминым супом, она поцеловала меня мягкими губами и сказала «увидимся». Я скрылся в лифте. Каждый раз, вспоминая прошлую ночь, я сгорал от стыда. Я что, и правда представлял того парня, пока спал с ней? Отстраняясь от этих мыслей, я всё чаще думал, что отрицать очевидное глупо. Я должен был поцеловать его снова, чтобы понять себя. Вдруг я ошибся? А если и ошибся — почему бы не попробовать? Я никогда не был ханжой, и всем знать о моём новом увлечении вовсе необязательно. Но как быть с Аней? Теперь я больше чувствовал вину перед ней, чем стыд перед собой. На небе собирался летний дождь, воздух был тяжёлый и спертый, словно кислорода не хватало. Я открыл дверь квартиры ключом и снял кроссовки, толкнул их под вешалку и прошёл по коридору. — Вернулся? — послышался прокуренный голос отца. Я остановился и вздохнул. Что ему было нужно? — Тащи сюда свою задницу. — Что? — спросил я, прислонившись плечом к дверному проёму и заглянув в его спальню. Раньше там была мамина комната, теперь — логово алкаша. Отец сидел на не заправленной кровати с сигаретой в зубах. Свет пробивался через плотную занавесь. Несмотря на то, сколько он курил и как питался, он всё ещё был плотного телосложения, крепким. Я весил килограмм семьдесят при росте 185, а он — все девяносто и был чуть выше меня. — Где ты шляешься постоянно, придурок? — обратился он явно ко мне. — Не твоё дело. Где был, там уже нет. — Ты как разговариваешь со мной, ублюдок? — голос его повысился, а сигарета всё ещё держалась в зубах. — Говори, что нужно, или я к себе пойду. Отец встал и подошёл ко мне; с каждым шагом я чувствовал себя тем ребёнком, который боялся его ремня. Я невольно сделал шаг назад, пытаясь уклониться от удара, но он схватил меня за шею под затылком и резким рывком столкнул носом с дверным косяком. Я схватился за лицо, ошарашенно глядя на него и не понимая, за что получил. — Будешь в таком тоне с отцом говорить, с балкона вылетишь, ты понял меня?! — кричал он, брызгая слюной; перегар от него мог бы запросто опьянить какую-нибудь старшеклассницу, если бы та делала ингаляцию из смрада его рта. Даже кожа его, наверное, пропиталась водкой. Я молчал, прижимаясь спиной к стене и не отводя взгляда от поседевших бровей отца. Иногда я узнавал в себе его черты, и это вызывало отвращение. Он схватил меня за подбородок, вжал пальцы в щёку и толкнул так сильно, что я упал на пол, цепляясь руками за тумбочку и опрокинув весь хлам. — Ты оглох?! Отвечай! — Понял! — повысил я голос, пытаясь докричаться лишь бы он перестал провоцировать. Я мог бы толкнуться с ним, но поднимать руку на отца не хотел; в отличие от него, я хоть как-то уважал этот факт. Пока что. — Вставай и иди жрать готовь. Нихуя не делаешь по дому вообще, будто я тут один живу! — он схватил первую попавшуюся вещь — мой кроссовок — и швырнул в меня. Я терпеливо встал, игнорируя унижения, и направился на кухню, где была плита и до смеха скромный набор продуктов. В очередной раз проглотил обиду, разогревая воду для дешёвых макарон и готовя соус с купленным фаршем. Хотя, было ясно почему внезапно кто-то заглянул в супермаркет — пенсия пришла, наверное, и он захотел пира, а я — иуда, ушёл из дома и оставил взрослого мужика голодать. Иногда я хочу, чтобы он не проснулся утром и поперхнулся своей же слюной, захлебываясь. Я смотрел бы на это, не помогая. Мне даже жаль, что я не убийца. Я прыснул знатную дозу табаско в мясной соус, закрыл крышку кастрюли, откинул ложку в раковину и, наконец, пошёл в комнату. Щеколда на двери — моя защита от пресного быта и грубого отца. Меня тошнило от собственной беспомощности. Я чувствовал себя щенком, затягиваясь дешёвой сигаретой и выдыхая дым в открытое окно. Чем я думал, когда пошёл учиться в этот проклятый университет? Не могу работать из-за учёбы. Иногда лишь помогаю толкать наркотики — и то своим же, чаще отдавая по себестоимости. Какой из меня бизнесмен? Если бы пошёл в доставку или в «Макдональдс», уже мог бы снимать комнату и жить отдельно от этого мудака. В голову всё чаще лезла мысль — завалить сессию нарочно, не явиться на пересдачи и просто дать исключить себя, чтобы хоть что-то изменить в этой жизни. Ещё год — и я не протяну. Сопьюсь. Внезапно захотелось затянуться косяком. Я вздохнул, достал телефон и написал в беседе, не хотят ли они перенести вписку на сегодня, если всё организую. Ваня, самый младший из нас, стал ссылаться на то, что денег нет, ведь предки ещё не дали ему карманных на неделю. Ему было всего шестнадцать. Его отец пил вместе с моим, а мать вкалывала на производстве. Какие же жалкие мужики в этой стране… Жека, как главный бездельник, соглашался на всё, лишь бы был какой-то движ. Остальные не горели энтузиазмом, но тоже кивнули — мол, ночью соберёмся. Я написал Жеке в личку и попросил пригласить «кого-то ещё». Он сразу взвился, мол, кто ещё ему нужен и откуда он возьмёт столько алкоголя на большую компанию. Потом он начал мямлить, говоря, что никто не согласится и даже Дарина, скорее всего, откажет: «что им делать на нашей низкопробной тусовке?» А я хотел заманить туда Тимофея любой ценой. Как иначе мне с ним встретиться? Я не мог просто так написать ему в личку и попросить о встрече. Всё должно было выглядеть естественно, будто он сам решил прийти, а не я навязался. Это было важно в начале любого сближения. Я всегда играл роль того, кто будто бы случайно «подкатывает», но на деле — контролирует ситуацию. Я должен был выглядеть независимым, даже холодным. Контроль над эмоциями других — вот что мне нравилось. Власть. В постели я тоже всегда тот, кто решает — душить или поощрять. Мне нравится BDSM. Потратив весь день на поиск квартиры, обзванивая объявления онлайн, я в итоге выбрал вечеринку вместо подготовки к следующему экзамену. Всё равно ни к чему хорошему это не привело бы. Я был не в ресурсе, чтобы концентрироваться на зарубежной литературе, которую терпеть не мог. Читать книги я не умел: засыпал через пару страниц. Аудиокниги — вот моё спасение. После душа я побрился и решил потратить пару сотен на стрижку — русые волосы уже отрасли, и скоро я стал бы походить на доходягу, каким был на самом деле. Но зачем всем об этом знать? Когда со стрижкой закончил, выглядел вполне прилично. Надел недавно украденные джинсы из массмаркета, вычищенные кроссовки, рубашку поверх белой майки, и, как всегда, закатал рукава. Что-то во мне всё равно должно было выдавать безбашенность. Проведя ладонью по свежевыстриженным волосам, я присел у незнакомого подъезда с сигаретой, пока оттуда не вышел хозяин и не впустил меня внутрь. Собранных со всех денег хватило на неплохую двушку — далеко от центра, но на верхнем этаже, с балконом. Мебели было немного, что, наоборот, шло на пользу — когда всех накроет, те меньше бардака устроят. Да и я достал веществ, чтобы заманить на вписку «элиту». Мне пришла идея написать Дарине и соврать, будто Жека без ума от неё и очень хотел бы, чтобы она пришла. Заодно я упомянул, что достал крутые шишки — такие, что днём с огнём не сыщешь в Питере. Дарина сразу проявила интерес. Она пообещала, что со своей стороны приведёт человек пять, но кого именно — не уточнила. Спрашивать было бы глупо. Решил рискнуть. В конце концов, если что, просто накидаюсь. Она скинула мне общей суммой долю за всех — и это оказалось куда больше того, что я собрал со своих приятелей. Деньги дали мне хороший размах — хватило и на алкоголь, и на закуски в ближайшем супермаркете. Жека с Тохой помогали нести пакеты. К вечеру ребята уже начали сходиться на съёмную квартиру, прыгали на мягком диване и радовались тому, что я собирал самодельный бонг из пластиковых бутылок. — Привет! — крикнул девичий голос из коридора. Дарина. Я сидел в комнате за столом, который недавно перетащили из кухни, и готовил траву для водника, стараясь не обращать внимания на суету вокруг. Дарина с Римой, её подругой, приехали пораньше и заказали кучу пиццы. Ваня привёл Олежу — самого приличного из нашей компании, который обычно с нами не зависал, а лишь изредка выпивал. Он походил на хиппи, и жил в одном из приличных домов Купчино. Родители Олега оба были непьющими и работящими, а отец вообще — банкир. В общем, ему повезло. Тоха пришёл без гитары — не рискнул брать инструмент, ведь как-то раз под шишками он едва не утопил её в ванной, решив «искупать подругу». Он, как всегда, сидел с Кирой, и они обсуждали видеоигры. А я… а что я? Я был занят. Остался поодаль — под музыку, в одиночестве, с ноутом и пакетом травы. Остальные где-то плелись, и к полуночи дверь наконец открылась. Одна из девчонок, смеясь, пошла встречать гостей. — Бля, мы еле вас нашли! — раздался незнакомый мужской голос. Через пару минут в комнату зашли две девушки — шатенка с веснушками и блондинка с пепельными волосами. Я поднял голову и завис, когда увидел вторую. Обе улыбнулись и почти хором сказали: — Привет! Шатенка с подкачанными губами подошла ближе, посмотрела на стол и хмыкнула: — Класс… — Я Саша, — сказала блондинка, глядя прямо на меня своими большими серыми глазами. — Артур, — ответил я, чуть улыбнувшись краем губ и уделив ей секунду внимания, прежде чем вернуться к подготовке шишек. — А я Юля, — добавила шатенка и почти протянула мне руку с длинными острыми ногтями, но обернулась на чей-то голос из коридора: — Чего?! — отозвалась она и ушла, оставив нас вдвоём под приглушённую музыку из колонки. Телевизора там не было — и слава богу. Меньше дорогой техники — лучше. Блондинка — Саша — села рядом, глядя на стол. — Это на бонг? — Ага, — ответил я, мельком взглянув на неё. Джинсовые шорты, чулки, чёрный топ. Она щёлкала зажигалкой, будто проверяя, работает ли. — Привет, — послышалось снова. Я поднял глаза — в дверях стоял незнакомый мне парень среднего роста со смазливыми чертами лица, скрытыми щетиной и немного неопрятной нарочно стрижкой. Он словно пытался выглядеть мужественнее, и от этого казался ещё более мальчишкой. Хотя, лет ему было, наверняка, примерно как мне. — Макс, — представился он, подходя к столу и протягивая мне руку. — Артур, — пожал я, не меняя выражения лица. — Вау, это что у вас тут? — Угадай, — ответил я с усмешкой, указав подбородком на стол. — Трава, — сказал он, усмехнувшись. — Гениально, — фыркнул я и снова повернулся к ноутбуку, переключая трек. Через пару секунд из-за спины раздалось: — Шишка. Ганжа. План. Я поднял взгляд. Тимофей стоял в дверях — руки скрещены на груди, подбородок чуть задран. Его взгляд был прямой, спокойный и, как всегда, немного насмешливый. Как он это делал? Едва взмахнув ресницами, умудрялся выражать презрение, без слов называя всех вокруг «дном». И при этом стоял, как король лемуров из «Мадагаскара» — нелепо и властно одновременно. Бояться его всерьёз было смешно: худой, даже хрупкий, и единственное брутальное на нём — кожаная куртка да татуировки. — Вечер добрый, — холодно сказал я и снова уткнулся в монитор. Он хотел играть в безразличие. Ну что ж, посмотрим, кто кого. — Ну что, как тут? — знакомый голос из коридора, шорох пакетов и звонкий смех Ванчика. Я перевёл взгляд на Жеку — он стоял рядом с Тимом и вдруг странно напрягся, глядя на Максима, который касался рукой плеча единственного открытого гея в нашей компании. И я понял: этот Максим — его парень. Я завис, держа в пальцах фольгу и иголку, не сразу соображая, как реагировать. — Нормально. Все ваши здесь? — послышалось откуда-то сбоку — Тоха сел рядом и начал листать треки на чьём-то ноутбуке. — Все на месте, — ответил Макс, проходя мимо Тима и откровенно хлопая его по бедру, не громко, но без попытки что-то скрыть. Женя буквально выкатывал глаза, не в силах ничего сказать. Я не успел ничего добавить — в комнату вошла Дарина. — Горячее, аккуратно! — сказала она, неся поднос с пиццей. На лице — довольная улыбка, в руках — ароматное спасение. Все расступились, а Тимофей прошёл в соседнюю комнату, мельком оглядывая всё вокруг. Я убрал со стола всё лишнее и начал готовить шишки к бонгу. Через десять минут стол уже был заставлен пиццей и бутылками, а водник стоял у стены. Мебели в просторной комнате было немного — лишь большой и маленькие диваны, стол, заваленный едой, и пара кресел. Я подумал, что это к лучшему: когда всех накроет, теснота на мягкой мебели только добавит веселья. — Артур! — позвала Рима. Я поднял голову — все уже стояли с бокалами и рюмками, ожидая меня. Подошёл к Саше — возле неё стоял мой виски. Взял стакан и поднял глаза. Тимофей стоял напротив, стакан со льдом и смесью рома с колой в руке, рядом — Максим. Сегодня он выглядел особенно: спокойный, собранный, почти холодный, тонкие пальцы с татуировками на костяшках, лёгкий наклон головы, острый выбритый подбородок, отчётливая линия челюсти, вздёрнутые тёмные брови. Привлекательный до раздражения. — Ну что, — начал Максим, оглядев всех. — За нашу компанию, хоть мы и не знакомы толком. Чтобы не разочаровать друг друга этой ночью. Все подняли рюмки, гулко чокнулись и выпили. Горло обожгло, но было даже приятно. Я заел глоток ломтиком пиццы и сразу вернулся к делу — заправил бонг. — Кто первый? — спросил я, присаживаясь. — Давай, чувак, — сказал Жека, с выражением лица, будто идёт на бой. Он сделал первую затяжку — гул одобрения, смех, аплодисменты. Я усмехнулся, глядя на него, и начал готовить новую порцию. Жека рухнул на диван, глядя в потолок и растягивая одно лишь слово с дурацкой улыбкой на лице: — Кайф... — Круто? — спросил Олег и засмеялся. Тим сидел на полу, рядом с бонгом. Я делал вид, что не замечаю его. Он подтянул ноги, ждал своей очереди. Когда настал его черёд — дым густо заполнил бутылку, я убрал напёрсток, и наши взгляды встретились. Он взял, затянулся — спокойно, уверенно, не оставив ни капли. Максим положил руки ему на плечи, наклонившись сверху. — Как ты? — спросил он, а Тимофей выдыхал медленно. Струя дыма потянулась вверх. — Отлично, — ответил тот, и в его голосе было слишком много удовольствия. Он запрокинул голову и встретился взглядом со своим ненаглядным. Только не целуйтесь, прошу, — подумал я. — Я ведь не удержу Женю от нападка. Я почувствовал, как всё во мне сжалось. Если бы я был дикобразом — уже выпустил бы иглы. Не знал, что я настолько ревнивый. Пока все по очереди тянули и смеялись, я то и делал, что наблюдал за тем, как Тим то положит голову Максу на плечо, то проведёт ладонью по его колену. Всё вроде бы невинно, но внутри у меня всё кипело. Потом вмешался алкоголь. Смех стал громче, движения — медленнее. Кто-то уже не стоял на ногах. Макс лежал, прижимая Тима к себе, целуя его. Жека шептался с Дариной, Ванчик обнимал Юлю и Риму — он был бы ловеласом, если бы не был подростком без денег и идей в голове. Олег налегал на алкоголь, не отходя от Тохи. А я сидел с Сашей, которая явно уже уплыла. Меня тоже накрывало — мир двигался кадрами, будто кто-то щёлкал диафрагмой камеры. Но виски сглаживал углы. — Ты классный, — шепнула мне на ухо она и положила ладонь на ногу чуть выше колена. Я сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на противоположную сторону комнаты. Тимофей лежал на спине, а Макс всё ещё целовал его, нависая сверху. Внутри поднималось что-то странное — злость, азарт, жажда внимания. Саша снова наклонилась, её дыхание обжигало кожу: — Такой серьёзный... — и она поцеловала меня в скулу. Не часто девушки сами вешались на меня. Обычно приходилось прикладывать хоть какие-то усилия. А эта — сама напрашивалась. Я не ответил сразу. Пока не понял, что хочу, чтобы он — Тим — видел. Я улыбнулся краем губ, обнял Сашу за плечи, вплёл пальцы в её волосы и поцеловал. Губы были сухими, чуть горькими. Я пытался не сравнивать. Не думать. Но мозг делал это за меня. Музыка гудела где-то вдалеке, и в голове всё стало липким, будто под водой. Через минуту я отстранился. Девушка откинулась на спинку дивана, облизывая губы, а я достал сигарету при виде возвращающихся с балкона остальных ребят. И тут — его взгляд. Тимофей уже сидел. Потом поднялся. Несколько секунд — и он стоял прямо надо мной. — Сигарету не стрельнешь? — спросил он, глядя сверху вниз. Я дёрнул бровями, поднялся и оказался с ним лицом к лицу. — Курить — на балконе, — сказал я, проходя мимо и едва задевая его плечо. Он пошёл за мной через пустую спальню с большой кроватью, и мы оказались на тесной лоджии. Ветер холодил кожу. С двадцатого этажа открывался вид на тёмный город — фонари, редкие фары. Музыка приглушалась дверью, оставаясь где-то далеко, и слышен был только ровный шум ветра. — Тебя накрыло? — спросил я, глядя на него. Он поднёс сигарету к губам, затянулся. Повернул голову — и наши взгляды снова встретились. — Да, — ответил тихо. — А тебя? Я кивнул. Не в силах отвести взгляд. Просто смотрел на него. Сигарета тлела в пальцах, но мне было всё равно. Изредка затягиваясь, я наблюдал за профилем его лица, пока он не повернулся ко мне полностью, наконец одарив вниманием. Мы оба стояли, опираясь локтями на раму, плечи почти касались, но между нами оставалась тонкая полоса воздуха. — Судя по тому, как ты смотришь на меня, тебя тоже накрыло, — сказал он, чуть приподняв бровь. Я поднёс сигарету к своим губам, затягиваясь поглубже перед тем, как чуть приблизиться к его лицу и холодной струёй воздуха начать выдыхать дым на его губы. Чужой взгляд пробежался в который раз по моему лицу. Он приоткрыл рот, вдыхая и наполняя моим дыханием с примесью едкого сигаретного дыма свои лёгкие. У меня не выходило формулировать свои мысли во что-то внятное, и решил просто действовать, пока в спальне за нашими спинами никого не было. Моё лицо оказалось слишком близко. Я почувствовал его тёплое дыхание на подбородке. Мои веки расслабленно закрылись, когда я соприкоснулся с его ртом, сливаясь в обоюдном поцелуе. Он начал отвечать мне сразу, что выдавало-таки его желание целоваться со мной. Не прикасаясь к нему вовсе, я лишь обсасывал крепко его губы, довольствуясь вкусом его слюны, смешанной с горечью алкоголя, сигарет и травы. На вкус Тим был словно самая лучшая вечеринка, как смесь всего самого вредного и запрещённого. Он был самой ночью. Когда его язык начал касаться пространства меж моих приоткрытых губ, мне показалось, что он будто бы просился ко мне в рот. В животе всё замерло. Я внимательно слушал, не открыл ли кто-то дверь в спальню, чтоб сразу отпрянуть от него, и попутно пытался концентрироваться на том, как приятно и щекотно на ментальном уровне было это почти призрачное касание. Я обхватил его язык губами, накрывая рукой затылок, и вскоре перенимая инициативу. Изучать полость его горячего рта самостоятельно было более захватывающим, чем слетать на луну. Мой язык касался его острых зубов, тёплого нёба, наконец языка, который волнующе двигался. В момент показалось, что происходящее было интимнее, чем должно было быть. Почему же меня так кроет? — Девушки уже не привлекают? — его голос прозвучал у самого уха, и я понял, что прижимал его к раме, будто боялся, что уйдёт. Он был ниже, и чтобы сказать это, ему пришлось задрать голову. — Парень уже не удовлетворяет? — ответил я тем же тоном, встречая его взгляд. Карие зрачки были расширены — мои, наверняка, тоже. — Ну это ведь не я инициировал поцелуй, — подметил тот, и я усмехнулся, признавая поражение. Доводов у меня не осталось, да и к чему этот глупый спор? Он ведь явно был не против моего напора. Я коснулся пальцем его груди — металлическая штанга в пирсинге под кожей холодила. Он не отвёл взгляда, наверняка понимая, что я всё помнил о той ночи так же отчётливо, как и он. — Знаешь, есть что-то в тебе, — сказал Тим, и его голос стал почти задумчивым. — У тебя лицо не быдлодское, как у дружков твоих. — Да что ты? — хмыкнул я, решив считать это комплиментом. — Почему же? — Я привык к пошлости своего окружения. К грязи, к дешёвым типажам. Но ты… — он чуть наклонил голову, изучая. — В тебе есть что-то не к месту. В том, как двигаешься. Как сигарету держишь. Как молчишь. Он прищурился, будто хотел рассмотреть меня ближе. Я должен был смущаться от его внимания, но не смущался. Только ощущал странное спокойствие. — Что не так с моими манерами? — спросил я с лёгкой насмешкой. — В этом и дело, — ответил он, снова глядя пристально. — У тебя есть манеры. Хоть и одет в тряпки, но даже в этом есть что-то... И лицо… — он потянулся, пальцами коснулся моего подбородка, поворачивая голову, будто разглядывал скульптуру. — Лицо вытянутое, правильное, будто нарисованное по чьей-то тоске. Высокие скулы и взгляд, будто ищущий смысл, где его нет. Не сказать, чтобы красивый. Скорее — чистый. Даже когда грязный. — Ты перебрал с травой, — сказал я, едва улыбнувшись. — Возможно, — ответил он, ускользая от меня и стряхивая пепел в пепельницу на подоконнике. — Я художник. Я так вижу. Он скрылся в темноте спальни, а я остался стоять, глядя в окно. Ветер бил в лицо, сигарета дотлела почти до фильтра. Что это вообще было? Тимофей оставлял послевкусие — густое, терпкое, будто дорогой сыр, который неприлично есть без вина. Я выдохнул, развернулся и пошёл в зал. Схватил бутылку виски, плеснул в стакан и поднял его вверх: — За вас всех! — крикнул я. Ребята завыли в ответ, кто-то чокнулся, кто-то засмеялся. Мы снова пили, будто ничего не произошло. Макс смеялся с Сашей, Жека целовался с Дариной, а Ванчик растянулся на диване, положив голову на колени Юли и довольно урчал, пока Рима перебирала его волосы. Прямо идиллия. Только я никогда не верил в идиллию — поэтому решил устроить всем маленький ад. Или рай, если повезёт. — Как у вас тут тухло! — крикнул я, перекрывая музыку. Все головы повернулись ко мне, смех стих, поцелуи оборвались. — Нормально! — протянул Ванчик, не поднимая головы и улыбаясь в потолок. — Сейчас будет охуенно, — ответил я, усаживаясь на пол и вытаскивая из сумки свежие шишки. — Ура! — оживился Ваня, моментально вскочив с дивана и подсев ко мне поближе. Девушки скулили, что «больше не будут», но Жека уверенно заверял, что я «знаю, что делаю». Он был прав. Я действительно знал — просто не знал, зачем делаю это именно сейчас. Может, хотел, чтобы запомнили. Или чтобы никто уже не смог смотреть на меня так, как раньше. В дверях появился Тимофей — облокотился на косяк, наблюдая за моими движениями. Его взгляд был спокойным, чуть прищуренным, как у хищника, который не спешит нападать. Макс, шатаясь, тут же оказался рядом, что-то неразборчиво бормоча и глупо ухмыляясь, словно щенок, нашедший хозяина. — Давай, — сказал я, не поднимая глаз. Первым тянул Ванчик — с азартом, будто спасал честь всего двора. Потом Жека, потом девчонки. Я помогал, поднося пыхи, делая вид, что сам затягиваюсь, хотя почти не вдыхал. Мне больше нравилось наблюдать. В этот раз я засыпал травы больше, чем нужно. Специально. Через полчаса комната погрузилась в вязкое, мягкое безумие. Девушки раскинулись по диванам, глядя в потолок, будто там медленно вращалось небо. Дарина всё ещё шептала что-то Жеке, обнимая его за шею и целуя в щёку. Макс отрубился — ушёл в спальню и там же отключился. Ванчик уснул на диване, прижавшись к Риме и Юле. Жека с Дариной залипли в телефон, смотря видео, и свет экрана отражался в их глазах, как в мутных лужах. Тоха с Кирой валялись на полу с подушками, и оба давно задремали. Олег ушёл, кажется. А я всё ещё сидел на полу неподалёку, почти трезвый по сравнению с ними, с лёгким привкусом виски во рту и дымом, повисшим под потолком. Не дунул как следует, но и не пожалел. Пока все тонули в своих снах, я наконец мог просто смотреть. На него. В дверях — в полумраке, опершись плечом о стену. Он стоял там какое-то время, а потом нырнул в спальню. Я пошёл следом. В комнате не горел свет, но даже в темноте я почувствовал его взгляд. Макс уже вырубился — лежал на животе, неестественно вывернув руку, как тряпичная кукла. Тим лежал рядом, на спине, расслабленно. Я приближался медленно. Свет луны из окна падал на одну сторону его лица, делая его бледнее, мягче. В этой тени он выглядел другим — почти беззащитным. Немного более невинным. Немного слабее. — Иди сюда, — сказал я тихо, но не шёпотом, и схватил его за щиколотки, резко поворачивая и притягивая к себе. Под силой моих рук его лёгкое тело проехало по простыне задом и спиной, а через секунду он уже поперёк кровати лежал, как я и хотел, при этом зацепив лежащего рядом Максима. — Ты что делаешь?! — испуганно дёрнулся он, приподнимаясь на локти и оборачиваясь назад с тревогой во взгляде, боясь, что его парень проснулся. Но я тут же схватил его за волосы на затылке и развернул обратно к себе, опускаясь и шепча прямо в губы: — Я делаю то, что хочу. Я подвинул его чуть дальше, чтобы самому встать коленями на край постели. Его голова легла на поясницу не просыпающегося Макса. Он будто потерял сознание от невменоза. Мои пальцы схватили за подбородок, и я уселся между его раскинутых по сторонам ног, обтянутых джинсами. В полумраке не было видно его глаз — только тени, скользящие по носу и худой шее. Моя ладонь плотным нажимом прошла по ней вниз, по груди, скрытой под тонкой тканью футболки, и через секунду я нагло задрал её. У меня больше не оставалось сил притворяться сдержанным натуралом. Я кое-как различал пятна на его рёбрах — в виде рисунков и, кажется, надписей. Впервые стало жаль, что света так мало этой ночью. Он казался немного закрытым и сжатым ровно до тех пор, пока я не опустился к его рту за поцелуем. Жадным. Его руки, как я и представлял недавно, касались моего тела, расстёгивая рубашку и забираясь под белую майку. Пальцы вызывали дрожь под кожей, оставляя за собой следы волнения. Я провёл языком по его шее, накрывая ягодицы руками и прижимая его плотнее к своим бёдрам. Впервые в штанах моего сексуального партнёра было что-то твёрдое. Запах его тела будоражил, и чувство кайфа усиливалось. Пальцы пьяно справлялись с его ширинкой, одёргивая узкие джинсы вниз по ногам. Они были такими худыми, и тени играли на виднеющихся небольших мышцах, когда он напрягался. Я обвил ими свои бёдра, упираясь кулаками в постель по обе стороны от его оголённых рёбер и впиваясь в губы поцелуем. Перед глазами всё плыло, когда его рука уже была у меня на ширинке. Он технично, уверенно обхватил мой член кольцом из пальцев и медленно оттягивал плоть, не касаясь насухо, ведь знал, что это приносит дискомфорт. С девушками всё было иначе, особенно с теми, у кого не было опыта и кто мог даже ненароком укусить, делая минет. — Артур, — слышался его немного хриплый мужской голос на ухо. Меня это сбивало с толку, и я будто немного просыпался, но тут же видел его лицо, ощущал ласку руки и забывался снова. — Ты практиковал анальный секс с девушками? — Ну, да, — ответил я, заставляя себя взять его член в свою руку. Я никогда ещё не держал чей-то, кроме своего. От необычных ощущений немного паяло. Я то и дело опускал голову, наблюдая, как наши руки в одном темпе двигаются на эрекциях друг друга. Иногда мне просто мерещилось, что я дрочил себе же. — Ты хочешь, чтоб взял тебя прямо на твоём кавалере? — Было бы круто, — слишком честный ответ из его уст. Он показался мне тогда таким грязным, но не менее желанным. Я поднялся, стал у кровати, скидывая с плеч рубашку. Его взгляд был прикован лишь ко мне. Тим уселся на край, помог спустить мои джинсы с бельём, и сразу взял в рот. Я терял способность дышать. Его голова ритмично двигалась, он ловко возбуждал, и член будто продолжал расти в его рту, хотя куда ещё? Он волнительно исчезал частично в полости рта, такого мокрого и развратного. Мне хотелось его взять силой. Он пробуждал во мне какое-то зверство. Я схватил его за шею, толкая грубо на кровать, и тот рухнул на матрас лопатками, укладывая затылок снова на Макса. Тот даже не шевелился. Оставшись в слегка задранной майке на торсе, я избавился окончательно от своих штанов, предварительно достал из кармана презерватив, и коленом раздвинул его ноги. Над коленными чашечками мелькнули надписи. У него что, инструкция по использованию по телу расписана? Я вытянул руку, ныряя в его рот пальцами, прокатываясь по языку и собирая слюну. Он даже не мешкал, придерживая моё запястье и начиная сосать средний и указательный так, словно это был мой ствол. Мне не удалось сдержать пошлой улыбки. Мои пальцы вскоре были между его ног, настойчиво пробираясь в его плоть и начиная растягивать. Тим целовал мою шею, шумно дыша и будто прося быть с ним пожёстче. Меня слепило от возбуждения. Я не думал ни о друзьях за стеной, ни о спящем парне партнёра на ночь. Нам должно было быть стыдно, но стыд утонул где-то в омуте неукротимой похоти. Когда приставил конец к заветной точке, к сгустку напряжённых мышц, он уже знал, что делать, и пальцами направлял меня прямо в бездну его тела. Я медленно пробирался в него с таким волнением, будто в душу ему залазил, а Тим даже дышать перестал, замирая, и начиная шумно дышать лишь когда я впервые двинулся. Мне было безумно жаль, что не мог быть грубее, ведь тот бы не вытерпел и вскрикнул, а лишнее внимание нам нужно было в последнюю очередь. Я и так прижимал ладонь к его губам, пока вжимался в его лоб своим, глядя прямо в глаза, в тщетной попытке в темноте взгляда рассмотреть каждый атом, и овладеть им полностью. Он становился моим, на мгновение, на считанные минуты.