Вытащи меня из омута

Кровь моя холодна.

Холод её лютей

реки, промёрзшей до дна.

Я не люблю людей.

Громкий шум за окном. Я приоткрыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. По улице проехала какая-то грузовая машина, нарушив остатки сна. Медленно повернув голову, я увидел растрёпанного брюнета, лежавшего на боку — он уткнулся лбом мне в плечо. Мы трахались почти до рассвета, а потом, как ни в чём не было, оделись и просто легли спать на ту же кровать. Максим валялся овощем, и мы быстро перестали замечать его присутствие. Вспомнив про этого «мертвеца», я приподнял голову — он лежал уже на спине, значит, приходил в себя. Взгляд снова вернулся к Тиму, тихо сопевшему у меня под ухом. Мне должно быть вдвойне стыдно — я совокупился с парнем, да ещё и поверх другого парня. Откинув голову на подушку, я потёр сонные глаза, стараясь стереть всё из памяти. На трезвую я бы никогда такого не сделал, хотя… Мне более чем понравилось. Я что, пидор? Не в силах заснуть, я вышел покурить и поставил греться оставшуюся пиццу — завтрак чем богаты. Попутно похмелялся остатками коньяка. Сколько же вчера травы я перевёл, чтобы усыпить бдительность этих алкашей. — Утро, — хрипло произнёс Ванчик, входя в кухню, пока я сидел на стуле без стола, который так и остался в гостиной, и жевал третий кусок пиццы с морепродуктами. — Привет, — отозвался я. Он достал минералку из холодильника и начал пить, шумно глотая. Потом уселся на столешницу, откусил холодную пиццу, которую достал из коробки — откусанную кем-то вчера, — и устало прожевал. — Так, секса, значит, ни у кого не было, — вздохнул он. — Лохи. — У кого как, — бросил я, но сразу пожалел — понял, что сейчас полезут вопросы. — Что? — переспросил он, выпрямляясь. — Ты кого-то уже трахнул, признавайся! — Тебе-то что? — А ты где вообще спал? Хотя… Подожди. Жека с Дариной и Сашей — на одном диване, я с Римой и Юлей — на другом. Ты бы не поместился. Я молча смотрел в экран телефона и молился, чтобы Ванчик не включил соображалку. — На полу я спал, — ляпнул первое, что пришло в голову. — Серьёзно? — Да нет, не спал вовсе. Ночью бывшая написала, я к ней выходил… — лепетал я под нос, пытаясь звучать убедительнее. — А, ну я уж думал, что ты Сашу трахнул. Я оживился и кивнул, подхватывая эту версию, которая казалась легче и реалистичнее моей: — Ну да, Сашу. — Реал?! — заулыбался он, загоревшись интересом. Ещё минут пять он донимал меня тупыми расспросами, а я лишь увиливал. — Так где ты спал-то? На полу, что ли? — Нет, блин. Я что, лох? В спальне потом лёг, и всё. — С геями? Я глянул на телефон, вздохнул от увиденного времени. — Ага. — Что такое? — нахмурился он. — Квартиру скоро сдавать, надо всех будить. — Я допил остатки коньяка, достал сигарету и направился в зал, выкрикивая без церемоний: — Подъём! Тела неохотно зашевелились: кто-то высунул голову из-под покрывала, а кто-то зарывался в него глубже. — Сколько время? — спросила Саша, переворачиваясь на спину и закрывая лицо руками. Рима уже печатала что-то в телефоне, Юля мычала, Дарина с Жекой и не шевельнулись. — Тоха и Кира свалили? — спросил я, затягиваясь сигаретой и медленно шагая по комнате, в которой царил хаос. На столе между диванами валялись остатки травы, пачки сигарет, грязные стаканы и ошмётки пиццы. — У них зачёт, — послышался негромкий голос Жеки из-под покрывала. — Понял, — кивнул я, уже направляясь в сторону спальни. — Уже два. Хозяйка в четыре придёт. Встаём и убираем. Тим лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, Макс — на боку, спиной к нему. Взгляд скользнул по спине Тима, по смятой одежде и резинке боксеров, выглядывающей из приспущенных штанов. — Встаём, скоро выселяться, — громко сказал я из дверей. Тим открыл глаза, посмотрел на меня, потом вздохнул, сел и толкнул Макса в плечо. — Макс, — потом громче: — Максим! — Да слышу я, — буркнул тот. Живой-таки. Мы с Тимом встретились взглядами — и я вышел. Это была минута слабости. Я попробовал, выводы сделаны — я бисексуален. Но отношений с пацаном мне ещё не хватало. Особенно с таким, как Тим — он явно уровнем повыше меня, и не на один. Я курил, сидя на диване рядом с Сашей. Она листала телефон, отвечая на пропущенные сообщения. Вошёл Ваня, посмотрел сначала на неё, потом на меня и, приподняв бровь, сказал: — Доброе утро, киса. Я устало выдохнул и закрыл лицо рукой. Саша испуганно глянула на него и через секунду спросила: — Что? Мы с тобой что… спали? — Какая проницательная. Сразу поняла, что речь о сексе, — ухмыльнулся он, и, как всегда, показались его яркие ямочки на щеках. Он напоминал ребёнка, а голос всё ещё ломался в его шестнадцать. Юля округлила глаза и посмотрела на Сашу, спрашивая подругу: — Когда вы успели? — Да не я с тобой спал, а кое-кто другой, — протянул он, глядя на меня с идиотской улыбкой. — Боже, — простонала Саша, уткнувшись лицом в подушку. — Позор. — Тебя учили вовремя затыкаться? — процедил я сквозь зубы. — Простите, — он поднял руки, словно сдаваясь, но улыбка не сходила с наглого лица, и он вышел на кухню. — Казанова, — фыркнул Женя. — А с виду приличный парень. — То, как вы лизались, слышали все, — отрезал я. — А то, что я с кем-то спал, никто не заметил. Так что проблема не во мне. Я поднялся. Меня злил друг в тот момент. — Ты чего, Артур? — удивился Женя. Я не ответил, пошёл в туалет, докурил сигарету и бросил окурок в унитаз. Когда вышел, у двери стояла Саша. — Артур, — она взяла меня за руку. Я остановился, хотя и надеялся избежать этого разговора. — Я помню, как сама полезла к тебе. Прости. Потом накурилась — и всё, провал. Я обычно не веду себя так… — Забей, — перебил я, улыбнувшись и глядя в её большие серые глаза. — Всё понимаю. Она смотрела на меня — с лёгким страхом и, кажется, надеждой. Она была довольно красивой — даже слишком красивой для меня. Чтобы она не подумала, будто мне плевать, я провёл пальцами по её щеке и сказал: — Я не считаю тебя легкомысленной. Она улыбнулась и приблизилась ко мне. Мы соприкоснулись губами — слегка, краем. В этот момент я заметил в конце коридора силуэт. Повернул голову — и он тут же исчез за дверным проёмом. О чём я вообще думаю? Мне нужно объясняться перед Аней, которая явно хочет со мной отношений, а теперь ещё и перед Сашей? А у меня ведь с ней и правда ничего не было. Но как теперь докажешь это? Мне стало противно от самого себя — моя хитрость опять всё усложнила. — Ого, — Ванчик вышел из кухни, ухмыляясь. Я отстранился от Саши и мрачно взглянул на него. — Молчу, — засмеялся он ехидно и удалился, скрываясь за дверным косяком кухни. — Ты прости, но я буду откровенен, — начал я, глядя в красивые глаза с остатками макияжа после вчерашнего вечера. — У меня нет денег, чтоб устраивать тебе свидания, к которым ты привыкла. Мы из разных миров. Нам лучше оставить всё, как есть. — Я и не напрашивалась… — опустила она взгляд, чуть отдаляясь от меня и поправляя окрашенные в серый волосы за ухо. У неё плохо получалось притворяться, но я подыграл, улыбнулся ей слегка, похлопал по плечу и поблагодарил, после чего приступил к уборке. Мы вернули стол на кухню и все остальные вещи на свои места, лишь бы хозяйка не возмущалась. У неё была фотография моего паспорта и залог. Если найдёт поломку — заберёт себе деньги и, наверняка, может и в полицию пойти. Я тщательно проветрил помещения, отправляя парней курить на улицу, даже не на балкон — чтоб окончательно избавиться от аромата травы. Когда все уже с пакетами мусора стояли в коридоре и готовились выходить, дверной звонок завизжал — хозяйка пришла раньше. Мне пришлось нести какой-то бред о том, что это мои друзья, хотя вчера я наплёл ей, будто приехал из Луганска и был потерянный и несчастный. Женщина всё поняла, кивала, лишь осматривая комнаты. Она не заметила, что кто-то сломал ручку шкафчика на кухне и пропалил плед, — я забрал залог и тут же поехал домой. Я был зол на Ваню и Жеку, которые не помогали вовсе, лишь шатались по квартире и отпускали шутки. К счастью, мне помогли девчонки, намывая посуду и заправляя кровать, на которой ещё недавно я был с ним. Тимофей уехал почти сразу со своим парнем — не попрощавшись, просто сбежав. Дарина сказала, ему срочно нужно было на работу, а я и не уточнял деталей. Где он может работать? Он выглядит как тот, кто не знает, каким трудом достаются деньги. Отец не терял времени — устроил пьянку у нас дома, где и так был свинарник. Как только я открыл дверь своим ключом, в нос сразу ударил запах этилового спирта и сигарет. Переступив через валяющийся на полу пакет с мусором, я раздражённо пошёл по коридору в кухню, заглянул — и сразу нашёл друга отца, лежащего на столе и храпящего с пустой рюмкой в руке. Я открыл окно, не пытаясь быть тише, но тот был настолько пьян, что даже не отреагировал. В спальне батя спал одетым на кровати, на спине, а у кровати стояла пепельница. Боже, ну хотя бы не спалил всё к чертям. А мог бы. Я привык к подобному, поэтому просто переступал через его друзей, засыпающих иногда у нас. Главное — чтобы они не совались ко мне в комнату. Я уже подумывал установить замок на ней, особенно сейчас, когда в моей кровати спит кто-то чужой. Увидев седые кудрявые волосы какого-то престарелого мужика, лежавшего щекой на моей подушке, я скривился. Придётся менять постельное. — Эй, подъём! — начал толкать я его в плечо и вскоре, обливая лицо холодной водой, наконец добился результата: тот вскочил испуганно и пьяно поплёлся в зал, врезаясь плечом в косяк и бубня что-то себе под нос. Как же я ненавижу батю. Я захлопнул дверь в свою комнату, закрывая её за непрошеным гостем, и упал задом на компьютерное кресло, где убивал летние вечера, играя в Метро 2033 с открытым настежь окном — тот вечер был таким же. Утопая в другой реальности, у меня хотя бы на секунду получалось забыть о том, что за стеной похмелялся отец. Я слышал мерзкий смех его дружков, пьяные разговоры, еле внятные, и щелчки зажигалки — пока не заткнул уши проводными наушниками и не заснул на голом матрасе. Уж лучше так, чем спать на той простыне, на которую слюни пускал алкаш из соседнего двора. Меня разбудили крики — музыка в плей-листе закончилась, и тишина дала шуму из соседней комнаты вытянуть меня из снов. Слышны были какие-то вопли, повышенный голос моего отца, его заплетающийся язык — и чей-то ещё. Я вышел из спальни в шортах. В кухне горел свет, но никого за столом не было — там царил хаос из опустошённых бутылок водки и банок с солёными огурцами. — Папа, блядь, вставай! — крик подростка. Я вошёл в гостиную, скрещивая руки на голой груди и глядя на Ваню, который в который раз пришёл за своим батей, пытаясь поднять мужчину с пола, явно превосходившего его по весу и росту. — Оставь его в покое, говорю тебе! — вопил мой отец, сидя в кресле с сигаретой. В комнате играл телевизор, балкон был открыт, и ветер колыхал шторы. На улице шёл дождь. — Папа! — Ванёк дал пощёчину своему отцу, дёргая его за плечи, и тот с трудом раскрыл слипшиеся глаза. На вид ему было уже лет шестьдесят, хотя на деле — ещё и сорока не стукнуло. — Вы можете не лезть?! Он обещал мне! — Ванька, лучше сходи ещё за чекушкой, а? — послышался голос третьего алкоголика, незнакомого мне — того самого, которого ранее я нашёл на своей кровати. Он полулёжа расположился на диване и нагло откинул босую грязную ногу на столик, где красовалась пустая бутылка. — Давай, я помогу, — сказал я, подходя к приятелю, цепляя руку его пьяного отца и перекидывая её через своё плечо. Ваня подхватил под другую — и мы подняли тело. В лифте тот сползал по стенке, пока сын пытался поставить его и бил по щекам. Глаза открывались, но он словно никого и ничего не видел перед собой, безвольно передвигая ногами, пока мы волокли его по лужам. Капли летнего тёплого дождя стекали по моим голым плечам, и в воздухе всё ещё стояла испарина после жаркого дня. — Спасибо, Артур, — послышался голос друга, когда мы уже сворачивали к его двору. Он жил совсем рядом с нами. — Я так заебался искать его по дружкам, ты просто представить себе не можешь… — Почему же, могу, — усмехнулся я, но грусти за своего отца уже давно не чувствовал. — Ты не устал ещё нянчить его? — А что мне ещё делать? Мы кодировали его с мамой — бесполезно. Он ведь мужик хороший, рукастый, — говорил парень, и мы усадили его отца на лавку у подъезда. Тот сразу опустился на бок и уснул, пока мы остались стоять под козырьком, раскуривая по сигарете. — Кодировка — хуйня. Нужно класть его в клинику, чистить, а потом мозги вправить. Хотя… — вздохнул я, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как бритоголовый отец приятеля сопел и мямлил что-то себе под нос. — Хотя, если честно, я не верю, что этих людей можно исправить. Пока они не захотят перемен и не поймут что-то — будут бухать снова и снова. — И ты так просто сдался, даже не пытаясь образумить своего батю? — повернул тот голову и посмотрел на меня. Он был ниже ростом, худощавый, с мокрыми тёмными волосами, которые нелепо торчали в стороны. — Да, — кивнул я, пожав плечами и встретив его взгляд. — У меня отношения с отцом сложные. Я бы не отказался, если б он сдох прямо сейчас. — Серьёзно? Я батю люблю… — вздохнул Ваня. Я похлопал его по плечу, пытаясь поддержать, но не знал, что сказать. Я был плох в этом. Мы курили среди бетонных джунглей, слушали звук дождя и ветра, смотрели в темноту перед нами. Свет фонаря освещал рой летящих капель, и на это можно было смотреть вечно. Кажется, что я, что Ваня — оба поняли, насколько мы безнадёжны. Вряд ли кого-то из нас ждало светлое будущее. Скорее всего, тоже сопьёмся. От этих тяжёлых мыслей захотелось снова забыться. — У тебя есть что хапнуть? — словно мысли мои прочитал парень. Я посмотрел в его карие глаза, усмехнулся и коротко кивнул. Оставив пьяного мужика его жене, мы поднялись ко мне. Я быстро оделся, достал из стола пакетик с порошком — тот самый, что прятал, приклеив скотчем к внутренней стенке ящика. Планировал продать, но, кажется, сегодня он пригодится нам самим. Я втянул через нос тонкую дорожку, чувствуя, как по телу расползается лёгкое, ленивое тепло. Мир будто сместился на полтона вниз — стал мягче, податливее. Тихая музыка гудела где-то внутри черепа, а мысли рассыпались на крупицы удовольствия. Казалось, мышцы отпускает, и каждая клетка тела поёт. Ваня смеялся без причины, глядя на потолок, будто тот знал что-то смешное, но не хотел делиться. Мы сидели в моём подъезде, на лестнице между этажами, развалившись на ступеньках. Тогда они казались мягче кровати, мягче облаков. Я смотрел в потолок, а перед глазами вдруг всплыла Аня — такая, какой я помнил её в тот вечер. Свет из окна ложился на её плечи, и кожа будто светилась изнутри. В этом не было пошлости — только какая-то тишина, почти святость. Я видел не тело, а линию, дыхание, лёгкость, как будто она не человек, а идея чего-то чистого, далёкого. Я мог бы дотронуться, но не хотел. Казалось, стоит лишь приблизиться — и видение исчезнет. Это было не желание, а странное благоговение, будто я смотрел на живую картину. Но внезапно — будто кто-то шепнул в темноте — вспыхнул другой образ. Тимофей. Его лицо, его смех, его взгляд — резкий, живой, настоящий. И вместе с этим пришло то самое чувство, от которого не отмахнуться: тёплая дрожь, нетерпение, то самое желание, которое делает всё вокруг реальным. Я выдохнул, не заметив, как сжал кулаки. Всё внутри сменилось — из безмятежности в голод, из покоя в стремление. Мои пальцы сами потянулись к телефону. Я нашёл его страницу, открывая личные сообщения. Большие пальцы рук подрагивали, и в темноте экран казался ещё ярче, словно слепил меня. Ваня же будто медитировал, сидя ступенькой ниже; я видел только его макушку краем глаза — она шевелилась в такт музыке. Что я хотел ему сказать? Что напишу? А если он не ответит вовсе? Но ведь переспал вчера со мной — значит, хотел. Может, согласится встретиться? «Привет». Всё, что смог выжать из себя, — и я нажал на кнопку «отправить». Тим был онлайн, и, пока ждал его ответа, ещё раз перелистал все фотографии, замечая на одной обрывки его татуировок. На каких-то снимках он был почти оголён, в какой-то причудливой позе, с незнакомыми мне людьми. Возомнил из себя модель? Хотя друзей у него было много. И лайков тоже. «Привет», — показалось уведомление, и я вздрогнул. Он ответил. Не кликая на сообщение сразу, решил хотя бы секунду выждать — чтоб не подумал, будто я так безнадёжно ожидал его ответа. Кожу легко покалывало от кайфа. Я словно стал добрее, беззаботнее и решил не заморачиваться — просто начать диалог. Мысли растекались, как растаявшее на солнце мороженое, и я с трудом формулировал слова, печатая медленно: «Я думаю о тебе». — Будто сдался ему я. Он прочёл и завис. Я лишь смотрел в приложении «ВКонтакте» на список своих сообщений, следя, когда появится надпись «печатает» под его фотографией. Воздух стал густым, почти осязаемым. Каждое движение ощущалось продуманным, как будто я двигался под водой. Звуки тянулись, а свет из окна казался жидким, тёплым. Мир перестал быть внешним — я будто оказался внутри него, спокоен, как никогда. «Хочешь повторить?» — его ответ. Я ведь даже не думал об этом, просто хотел напомнить о себе, но от его вопроса теперь замер, не зная, что ответить. Хочу ли я? Ведь пообещал себе завязать с этим. «Не отказался бы тебя увидеть», — отправил я, и он тут же прочитал. Стало приятно — он, оказывается, тоже думал обо мне. Я на секунду ощутил себя какой-то девчонкой: глупой и влюбчивой. Что со мной делают наркотики? Он скинул фотографию. Я шире раскрыл глаза, приподнялся со ступеньки, опершись локтями о колени, чтобы внимательнее рассмотреть снимок. Он стоял перед зеркалом, прикрывая пах какой-то вещицей. Я приблизил, рассматривая татуировки на стройном теле. Его торс был вытянутым, изящным, и сразу захотелось коснуться кожи. Кажется, я слишком долго всматривался — время тянулось странно, и я терялся, не соображая, не зависаю ли. «Увидел?» — сообщение вдогонку, когда он заметил, что я что-то печатаю. «Ты один дома?» — откровенно поинтересовался я, делая опасный ход. Тогда мне даже в голову не пришло, что могу звучать как маньяк. Я не переставал смотреть на его голые плечи, руки, на еле виднеющийся пресс и пупок. Чёрт, а я ведь и есть маньяк. Он скинул свой адрес. Я приподнял бровь, тут же срываясь со ступеньки, и Ваня дёрнулся, будто просыпаясь после летаргического сна. — Ты чего? — испуганно взглянул он на меня, по-прежнему лёжа на ступеньках, как на шезлонге. — Я к девчонке своей поеду, ладно? — К Саше? — заулыбался он, не возражая — с меня ему уже нечего было взять. Я поехал в том, в чём был — в спортивных штанах с полосками и тесной серой футболке, на которой сразу проступали капли дождя, пока я быстрым шагом шёл к метро, думая лишь о том, чтоб не попасть под машину. Было бы глупо умереть в шаге от охрененного секса. Метро было полным. Я толкался с какой-то девчонкой, смеясь под кайфом; она подумала, что я просто позитивный, и улыбалась мне всю дорогу. Едва не прозевав нужную станцию, выскочил в последний момент и чуть не застрял между дверями. Район у парня оказался приличным, и, пока я шёл по брусчатке, а не по грязи, мне даже показалось, что я — другой человек. Словно нормальный: хожу на работу, поднимаюсь по карьерной лестнице, у меня семья и дети. А не низший слой общества без мечт и стремлений. Хотел бы я родиться в другом месте, в другой семье, в другое время. Номер квартиры я уже знал из сообщений, и когда набрал через домофон, после гудков послышалась короткая тишина — и его голос. Внутри что-то ёкнуло. Я молчал на его «алло». Он понял и нажал кнопку. Я вошёл — пока лишь в его дом. Лифт привёз на седьмой. Я вышел, ощущая, как сильно хочу его увидеть. Под кайфом не было волнения — я чувствовал себя неуязвимым. Казалось, я не я: обычно бы даже не написал первым, а тут — уже лечу к нему на первом вагоне метро. Он открыл без звонка, стоя в свободной футболке с нелепым принтом, прикрывающей зад. Его голые ноги в рисунках выбили меня из колеи. Я молчал, глядя на колени — они казались такими хрупкими, будто мог сломать их даже ветер, одно прикосновение. — Привет, — послышался его голос. Я наконец взглянул в его глаза. Его красота была неповторимой — в лёгкой улыбке краем губ, в чернилах под кожей, в растрёпанных волосах, во внешней хрупкости и внутренней силе. Я не мог налюбоваться им. Счастье переполняло меня, не оставляя следа от мрачности и печали. — Ты что, под кайфом? — заметил он, кажется, мои расширенные зрачки и странное поведение. Я лишь кивнул, а он расплылся в улыбке, прислоняясь к стене плечом и взглядом показывая, чтобы я прикрыл за собой дверь. Я сделал. А после подошёл к нему, заставляя прислониться к стене лопатками и заглянуть мне в глаза. Он приподнял голову — и просто смотрел, а я — в ответ. Теперь-то я мог рассмотреть радужку его глаз в свете прихожей. Ладонь легла на мой живот. Он поглядывал куда-то на торс, а я не отрывал взгляда от татуировки под его виском. Кинжал или меч — словно протыкающий верхний слой кожи. — Это что-то значит? — спросил я негромко, почти у его уха. — Да. Это любовь. — Что? В смысле? — Любовь. Она ведь как: «дай мне нож, повернись спиной и жди, пока воткну». Он снова поднял на меня взгляд. — Если нож заменить на что-то другое, то будет звучать иначе. Тим засмеялся, приподняв бровь и покачав головой. Хотел, чтобы я был серьёзным? Мой вопрос ведь был риторическим. Я дотронулся до его лица пальцами, а он уже начал задирать мою футболку. — Ты выглядишь сексуально в сером, — сказал он, разглядывая меня. — Она так тебя облепила… Я усмехнулся, понимая, что он явно думает лишь о сексе, и решил дать ему то, чего хотелось Тиму. Почему меня в тот момент больше интересовали тактильность и… чувства? Я действительно ожидал этого от него? Или это просто кайф? От прилива позитива я даже глупо себя не ощущал, лишь начинал трогать его. Мои пальцы сжимали его ягодицы через ткань боксёров, задирая футболку и наконец видя худой живот — не на картинке, а перед собой. Он был тёплым, живым. Мои руки снова и снова скользили вниз по рёбрам, возвращаясь к бёдрам — таким волнующим и манящим. Я целовал его шею, чувствуя, как это его заводит. Вскоре наши рты сцепились. Я подхватил его, наугад выбирая одну из нескольких комнат и занося в спальню — чёткое попадание. Он упал на постель передо мной, задирая на себе футболку и дразня меня. Я трогал обеими руками, сжимая рёбра, дотрагиваясь до пирсинга на соске и не выдерживая соблазна облизать его. От него пахло гелем для душа, словно тот помылся прямо перед моим приходом. Когда пальцы сжимали его мягкие волосы, пока голова двигалась, мой член снова тонул в его рту. Я стоял у кровати, а он передо мной на четвереньках, не переставая стимулировать мою эрекцию губами. Оторвать взгляда от его спины и задницы было невозможно. В какой-то момент он потянулся к прикроватной тумбочке, а я упал задом на край кровати рядом. На мне не было больше одежды, как и на нём. Тим сел передо мной на подогнутые под себя ноги, и я читал тату над его коленями — «раздвинь» на одном, и «мой мир» на другом. Я улыбнулся, хмурясь и снова удивляясь, как он только выживал в России. Как его ещё не убили где-то в подворотне за такое открытое гейство? Он проглотил что-то, а затем раскрыл рот и положил вторую таблетку на язык, приближаясь к моему лицу своим и глядя в глаза пристально. — Открой рот, — прошептал он. Я схватил его за волосы на затылке, сжимая и заставляя чуть откинуть голову назад, после чего он сам раскрыл рот, а я обхватил манящий язык губами, начиная мокро целовать, а таблетка экстази провалилась куда-то в мою глотку, пока я увлеченно терзал его рот требовательным поцелуем. Во мне снова просыпался настоящий Артур. Тот самый, который любил делать приятно болью. Я посадил его на свои колени, приказывая двигать бёдрами и отираться о мой возбуждённый член, пока придушивал его обеими руками. Тим хватался за мои плечи пальцами в хриплых попытках дышать. Я знал, когда ослабить хватку, чтоб он набрал кислорода. Ему это тоже нравилось. Его небольшой член, по сравнению с моим, касался моего живота, пока тот ёрзал послушно. Мои пальцы были в его рту, потом за его поясницей, начиная растягивать мышцы. Свет дрожал, отражаясь в его зрачках, и на секунду всё вокруг исчезло, кроме дыхания рядом. Тепло чужого лица, чуть сладкий запах, тихое дыхание, перемешанное с нервным воздухом. Тим был тоже под кайфом, кажется. Или он всегда такой терпеливый? Когда я вошёл в него со смазкой, он лишь громко и часто дышал, глядя на меня томным взглядом своих глаз, пока я нависал над ним. Мне кажется, я никогда так долго не трахался. В целом, когда употреблял, мне не хотелось особо секса, лишь изредка целоваться мог с кем-то, но такое было точно впервые. Это напоминало бурю, в которую меня затягивало без шансов вырваться. То ли время тянулось иначе, то ли мы и правда делали это часами. Кончать не хотелось. Я брал его как хотел, в любой позе, то грубо, то очень грубо. Под ритм шлепков, кажется, даже пульс подстраивался, и сердце грозилось остановиться. Я сжимал его гибкое тело руками, и он напоминал пластилин в моих пальцах — принял бы любую форму, если бы я попросил. Только когда я трахался с ним, он был таким, и когда всё заканчивалось, он преображался. Он настолько боялся близости с кем-то? Почему так легко шёл на физическую, но категорически отметал ментальную? Я рассматривал профиль его лица в свете гирлянды на стене, пока он курил в кровати, лёжа рядом после очередного оргазма. Время словно остановилось. Его губы приоткрывались, выпуская клубы дыма, которые кольцами поднимались вверх, и лишь ветер из окна разгонял их над головами. Свет мерцал то синим, то красным, иногда розовым, и это вводило меня в какой-то транс. Он посмотрел на меня в ответ. Или в меня. — Все натуралы так трахаются, как ты? — спросил Тим хриплым голосом. — Я не проверял, — сквозь усмешку ответил я, — но не знаю, насколько честно будет называть меня натуралом. — Слушай, — он лёг набок, подпирая голову рукой, и его волосы откинулись на одну сторону, открыв коротко стриженный висок. — Давай откровенно. Я обычно не сплю с нищими, но секс с тобой в сто раз лучше всех, с кем был до этого. — Что ты хочешь этим сказать? — Секс без обязательств тебя заинтересовал бы? — его бровь слегка приподнялась. — Только при одном условии. — Чтоб я спал только с то… — Нет, — перебил я, усмехаясь с того, за кого он меня принимает, — я не про эти сопли. Ты сначала согласись, а потом я озвучу. — Это как-то нечестно, тебе не кажется? — хмыкнул Тим, глядя на меня искоса. — Мне нужно согласиться на то, чего я даже не знаю. — Выбор за тобой, — я лёг набок, повторяя его позу и задевая его подбородок пальцем. — Твой парень ведь явно не удовлетворит тебя так, как я. Тим замолчал, глядя на меня и о чём-то задумываясь пару минут, пока я докуривал его сигарету, не переставая смотреть на его тело и читать наколки на коже. На его груди были надписи по-русски и по-немецки, и меня это забавляло — как того, кто изучает его. «Русско-немецкий словарь» — эта надпись насмешила особенно. В такие я заглядывал часто. — Ладно. Я согласен. — Хорошо. Он явно ждал от меня продолжения. Меня радовало, что он прошёл своего рода проверку: моё условие тоже подразумевало, что ему придётся идти на что-то неизвестное каждый раз. Пока он будет говорить «да» — нашим встречам быть. — Я не потребую от тебя верности и отчёта о каждом шаге, но требую тебя всего. Когда я захочу тебя — присылаю адрес, и ты приезжаешь туда в течение часа. Если не можешь — отписываешь сразу, указывая удобное для тебя время. Есть лишь несколько правил: не опаздывать; выполнять все мои прихоти в сексе — как и я твои; никому не говорить об этом. — Ты хочешь сделать из меня свою шлюху? — заулыбался он, показывая отчётливые ямочки на щеках и поправляя волосы рукой, словно зачёсывая их пальцами. — Не нужно этих предрассудков и стереотипов. Не спеши делать выводы. Подумай, — сказал я, туша сигарету в пепельнице неподалёку и расслабляясь на мягкой постели. Его комната была полупустой: лишь странноватые картины висели на стенах, а в углу стояла гардеробная стойка для одежды. Он что, недавно переехал сюда? — Ты извращенец? — Я пиздить тебя не буду, разве что слегка. Мы оба заулыбались. Он отвёл взгляд и вздохнул, будто ещё раздумывая. — Не знаю даже… — Что ты не знаешь? Ты уже согласился, — повернул я его лицо обратно к себе, держа за острый подбородок и смиряя взглядом. Кажется, с ним нужно пожёстче. Он слишком своенравный. Может, ему именно этого и хочется — чтобы кто-то был грубым? Я это умею. — Стоп-слово будет, как в Пятидесяти оттенках серого? Я засмеялся, отталкивая его подбородок в сторону и покачивая головой. — Нет. Но ты можешь в любой момент слиться. К чему это? — Я в Москве живу, — сказал Тим, ложась затылком на подушку и закидывая руки вверх, на изголовье кровати. Он рассматривал, как пальцы переливались в свете огоньков гирлянды. — Бываю тут раз в две недели, примерно. Я лишь хмыкнул и замолк. Эта новость меня расстроила, но, в конце концов, он ведь не с другой планеты. Хотя, иногда я в этом сомневался. — Тогда так: заранее говори о приезде. И да, я в приоритете. Сначала трахаешься со мной, а потом идёшь к своим подружкам или парню — мне плевать. — Ладно. Его согласие прозвучало внезапно, слишком быстро. Он бы на всё согласился? Неужели ему и правда настолько хорошо со мной? Я наблюдал за его руками — тонкими, почти прозрачными, — и забывался. Свет гирлянды пробегал по его коже, переливаясь мягкими оттенками, будто отражался не от пальцев, а от звёзд. Казалось, за ними, где-то выше, на потолке, раскинулось настоящее небо — бездонное, живое, чуть мерцающее. Мы лежали в этой странной тишине, и время будто перестало двигаться. Ни мыслей, ни слов — только дыхание и ощущение, что всё вокруг растворилось, оставив нас двоих в каком-то бесконечном космосе, где не нужно было ничего объяснять.

***

Мне особо не нравилось лето, но иногда, когда сидишь у воды, и разгорячённую кожу обдувает прохладный ветер, остужая снаружи и слегка охлаждая кости, я начинаю симпатизировать августу. Больше него мне нравился только сентябрь. Собачка на моих коленях дёрнулась, и я приоткрыл глаза, поднимая голову с шезлонга, придерживая чихуахуа за шлейку на её хрупком тельце и наблюдая за приближающейся к нам Аней. Её волосы развевались на ветру, пока она придерживала короткую юбку рукой и улыбалась, шагая к нам по песку. Она несла шлёпки в руках, бросила их рядом и присела на край шезлонга. — Вода такая приятная, прохладная, — сказала она, положив ладонь на макушку Ники. Собака ринулась к хозяйке, виляя хвостом. Я приспустил очки с глаз, щурясь и рассматривая её бархатную кожу в ярком солнечном свете. Она словно светилась. — Жалеешь, что купальник не взяла? — спросил я, переводя взгляд на гладь воды озера Безымянного. В тот день на пляже было не слишком много людей — всё-таки понедельник. — Нет, ничуть. Я не особо люблю купаться, — пожала она голыми плечами, и бретелька чуть сползла по одному. Она поправляла свои красные волосы, собирая их назад в хвост пальцами. — Вечером не передумала гулять? — Нет, не передумала, — заулыбалась она. — Хочешь снова у меня остаться? Мама не против. От меня ведь тебе и на работу ближе. — Мне уже неудобно перед твоей мамой, Ань, — хмыкнул я и сел на шезлонге, опираясь рукой о край и приближаясь лицом к её плечу. Я коснулся его губами, ощущая жар кожи, и пальцем поправил бретельку платья. — Ты ей нравишься, кажется, — хотела успокоить она меня, но я не поверил, лишь усмехнулся. От неё и правда было куда удобнее добираться до торгового центра, где я работал консультантом в магазине часов. У меня было три пересдачи со дня на день, но я планировал не явиться, чтобы форсировать исключение. Я уже месяц как начал работать, и хоть мне не особо нравилось притворяться вежливым, деньги за это какие-то платили. К тому же, я продолжал торговать наркотой. Аня не знала про мои подработки на районе. Она также не знала, что я регулярно нюхал. Иногда мне казалось, что она вовсе не знала меня, но настоящего меня она бы не терпела. Мы шли за руки по пляжу вдоль воды, переступая через детишек, которые копошились в песке. Нику Аня несла в руке — та не любила много бегать, — и мы направлялись к остановке, чтобы сесть на автобус и вернуться в город. Мы хотели сходить на Невский проспект и посидеть где-нибудь. За всю жизнь в Питере я был там от силы раз десять. Меня всегда смущали люди с деньгами, которые там прогуливались, — на их фоне я чувствовал себя ничтожным. Сейчас я всё ещё был таким, но научился притворяться нормальным. С Аней мне было спокойно. Она давала мне тепло, заботу, которых не хватало в моей жизни. Напоминала маму — когда гладила по голове своими тонкими пальцами, когда обнимала при встрече, когда готовила мне чай. Стоит ли уточнять, что отец не то чтобы чай мне не готовил — он и воды не заварит. Батя начал пить чаще. Квартира постепенно превращалась в притон для алкоголиков. Я регулярно находил его дружков у себя в кровати, вытаскивая их за шкирку каждый раз. Возвращаться домой было тяжело, и я охотнее оставался у Ани. Там, в её комнате, у нас была тихая гавань — она мяла мне плечи, пока мы смотрели фильмы, и я лежал щекой у неё на животе. Иногда казалось, что она вот-вот признается мне в любви, и я этого дико боялся. Любви к ней я не испытывал — лишь теплоту, симпатию, иногда страсть. В постели я пытался быть с ней нежнее, ведь причинять ей боль не хотелось вовсе. Она заслуживала всего самого лучшего. Наверное, она лучший человек, которого мне довелось встретить за жизнь. В тот день в её квартире было, как всегда, слишком жарко: сторона солнечная. Мы открыли окна, и пока она готовила ужин, я сидел за её ноутбуком без майки, слушая негромко музыку и покачивая коленом в такт. Ника же смешно бегала из комнаты в комнату с игрушкой — дома в этом маленьком звере просыпалась энергия. — Алло, — прислонил я трубку к уху, пока пролистывал сайт, выбирая фильм на вечер. — Привет, чувак, — сказал Жека. — Здоров. — Выйдешь? Поговорить нужно. — Я не дома. Что хотел? — Есть вариант подзаработать. Хорошо подзаработать, — он шмыгнул носом, и я подумал, что он снова нюхал. — Не телефонный разговор? — Вообще не телефонный. Но вариант железный. Ты у своей? — Ну, да. — Через час будь на райчике. Это дело на всю ночь. — Чёрт, брат, мне на работу завтра утром. — Может, справимся раньше. Просто приезжай — обсудим всё. Я сбросил. Как сказать Ане, что внезапно собираюсь нарушить наши планы на вечер? Хотя, таких у нас было много, и этот не обещал быть каким-то особенным. Я решил соврать, что у друга проблемы с отцом и мне нужно уехать. Хотя у Жеки батя умер, но она этого не знала. Она немного расстроилась. Мы поели её стряпню, я поцеловал её и пообещал позвонить. Я намного реже гулял с ребятами на районе — денег почти не оставалось после свиданий с Аней. Её нужно было то отвести куда-то поесть, то купить что-то, то продукты. А ела она авокадо, а не картошку, как я. Сейчас я шагал по раскалённому асфальту своего двора, поднимая голову и осматривая девятиэтажку. Как бы я хотел не бывать здесь снова. Подниматься, к счастью, не планировал, и сел у своего подъезда, дожидаясь друга. Жека шёл вальяжно, крутя в руке ключи и приветствуя меня рукопожатием и улыбкой. — Слушай, — он присел на корточки, а я приподнял бровь, насмехаясь над его посадкой. Это выглядело слишком по-детски, будто он подражал фильмам из девяностых. — Встретил Вадика. Помнишь, курносого? — Одноклассника твоего? — Да. Он барыжит тоже, но на другом конце Питера. Они переехали туда с предками, когда… — Жек, к делу. — Ладно. В общем, он слазит с торговки, и там нужен другой поставщик. Мы можем толкнуть кокс чуваку, чтоб тот распространял по своему району. — Ебанулся? — засмеялся я, даже всерьёз его не воспринимая. — Я кто, по-твоему, Волтер Вайт? Где я тебе такие количества кокаина возьму? А бабки вкладывать в это кто будет? — Я тоже не Джесси, знаешь ли, — хмыкнул тот. — Но я подумал, если возьмём наш и разбавим его? Тупо раз толкнём — на пробу, якобы. — Они что, такие придурки, по-твоему? — Да. Вадик сказал, что так наёбывал их много раз. Мы разбавим кокс левамизолом. — Скажи, что ты шутишь. — Нет, чувак. Я пойду один, если не хочешь со мной. Мне бабки позарез нужны. — Зачем тебе бабки так срочно понадобились? — Не важно, — он поднялся, поправляя футболку и суя руки в карманы штанов. — Ну, так что? Я вздохнул, покачивая головой. Эта идея мне изначально не пришлась по нраву. Хотя, Вадику я верил — он зарабатывал на этом приличные деньги. Но в последнее время проблемы в университете и на личном, по словам Жени, заставили его поубавить обороты. Друг сказал, что встречу назначили ночью, на их территории, но идти туда вдвоём было глупо: если те решат нас сдать или отжать товар, никого третьего не будет на прикрытии. Так как я был сильнее худощавого приятеля, решили, что пойду один, а Жека останется в стороне и будет наблюдать — в случае чего действовать по ситуации. Я знал, чем заканчивается приём разбавленного кокаина. На районе был один тип, который плотно сидел на коксе — и не просто на нём, а на том, что ему толкали как «чистое». У него потом полезли какие-то странные пятна на лице и ушах, кожа почернела кусками, он слёг с температурой и через пару дней его увезли. Сначала думали, что просто переборщил, но потом говорили, что у него кровь «обнулилась», будто иммунка выключилась. После этого я относился к порошку настороженно — не только потому, что это зависимость и деньги, а потому что видел, как живой человек за пару дней превращался в трясущуюся развалину, к которой страшно прикоснуться. И в голове навсегда осело: туда могут намешать что угодно, и ты даже не узнаешь — пока не станет поздно. Но если не я, то это сделает кто-то другой. Да и сделаю я это лишь раз. Я какие угодно оправдания придумаю, лишь бы достать денег. Я дико хочу съехать от отца, а для этого нужен залог. С моей зарплатой и способностью копить деньги, переехать удастся только к зиме — если повезёт. Мы сели в комнате Жеки и потратили пару часов на то, чтобы подготовить товар. Я делал это тихо и привычно — как человек, давно привыкший прятать правду от посторонних. Сидя за столом в тусклой спальне, я небрежно перелистывал пакетики. Пальцы двигались уверенно, но без спешки — будто выполнял рутинную работу. Иногда я останавливался, прислушивался к коридору, и, лишь убедившись, что никто не слышит, опускал взгляд и делал то, что делал всегда: маскировал, подгонял, чтобы не было видно разницы. В моих жестах не было профессии химика — я ведь обычный глупец. Но в них были хитрость и привычка двора. Я разводил порошок на столе, сдвигал крохи в аккуратные дозы. Вся операция была про обман: чтобы покупатель не заметил, чтобы не спросил лишнего, чтобы никто не видел, что где-то внутри партии — что-то чужое. Женя нервно качал коленом, пока мы ехали в такси. Идти в метро с таким наполнением рюкзака было не просто глупо — максимально смело. Водитель высадил нас в паре кварталов от назначенного места. Жека должен был подойти с другой стороны — место встречи находилось где-то на поляне у заброшенной больницы. Я стоял под фонарём — единственным в округе, — и заглядывал в темноту, прислушиваясь к шагам, но не слышал даже шелеста деревьев. Даже ветер не дул. Во мне бурлило волнение. Нож в кармане казался тяжёлым, но я надеялся, что до его использования не дойдёт. Жека только скинул смс с цифрой — знак, что видел меня, — и пропал. Где он точно — я не понимал. Через сорок минут и пять выкуренных сигарет в тишине послышались шаги. Ко мне шли минимум трое. Я сжал кулак, другой рукой перехватил лямку рюкзака. Мог бы сейчас лежать на груди у Ани, вдыхать её волосы, а не стоять посреди этой пыли и ждать, что меня либо просто обчистят, либо начнут мучить. Я пытался убедить себя: «Это не бандиты, Вадик же с ними работал». Из тени вышел крупный азиат, невысокого роста, при нём двое плотных — один тощий. Главный улыбнулся и протянул руку. — Здоров, — сказал он ровно. — Что там у тебя? Принёс? Я отдал рюкзак. Он присел, вынул пакетик, спрятал в рукав и дал его своему. Тот ушёл в темноту пробовать дрянь. — Где берёте? — спросил «главный». — Из Москвы. Брат толкает там элите, начались проблемы, — я говорил уверенно — реплики отрепетированы сотни раз. — Я даю на пробу, присматриваемся. — Сколько? — Десятка, — сказал я, хотя сам подумал, что цена за эту смесь была равна зарплате хорошего инженера. На своей работе я бы месяц горбатился за такую долю. С чего я вообще взял, что они купятся на этот дешёвый развод? Я проклинал себя, что в очередной раз пошёл на поводу у Жеки. Я вглядывался в темноту, ожидая, что оттуда выйдет Женя, как рыцарь с пистолетом, или что появится тот парень, который пробовал мою дрянь с каким-то вердиктом. Вскоре он и правда показался, шепнув что-то на ухо самому крупному. Тот взглянул на меня и мучительно молчал — его тонкие губы даже не дрогнули, словно он проверял меня на выдержку. Все понимали, что я пришёл не один и что меня страхуют, и я пытался создать видимость серьёзной поддержки, иначе те могли бы просто отжать у меня товар и свалить. Я, как идиот, уповал на добропорядочность драгдилеров. — Сколько хочешь за это? — снова спросил «главный». — Как и обсуждали. Ни бакса меньше, ни бакса больше. — Так не пойдёт, — покачал он головой, и я ощутил, что дальше всё пойдёт по наклонной. — Мы не знаем ни тебя, ни то, откуда ты взял эту пыль. — О нас тебе должны были сказать твои ребята. — Слова словами, но нам нужно проверить товар сначала. Я дам тебе половину от того, о чём договаривались. — Нет, чувак, — усмехнулся я. За такие деньги я могу распродать это на районе без риска, не портя качество ради веса. Он одёрнул рюкзак в сторону и отдал одному из приятелей. Мой взгляд стал пристальнее; я не отвлекался от его узких глаз и не показывал слабину. Судя по повадкам и интонациям, он явно был казахом. — Ты один пришёл? — бросил он. — Половина или ничего. Принцип. Я мог сдаться — но это было про меня: не прогибаться. — Верни товар. Сейчас. Или у вас проблемы будут, — сказал я, пытаясь казаться холодным. В голове мелькнуло: а где Женя? Тот ведь говорил, что у него травмат. В этот момент подлетел светловолосый пацан и крикнул: — Арлан! Тут какой-то сопляк сидел. Арлан процедил: — По имени меня не называй. Я хмыкнул — они действительно придурки. Но тут стало ясно: Жека кинул меня. Мразь Жека. Товар обратно мне не видать. Я вытащил нож. Все застыли. Вонзились взглядами в мою руку. Я сказал ровно: — Кинь рюкзак на землю и проваливайте. — Ты серьёзно, дружок? — рассмеялся Арлан. Хохот подхватила толпа. Он накинул рюкзак на плечо — забирал всё: пакетики, остатки, чужую наивность. — Да, серьёзно. Один на один, или все на меня с ножом. Если кого раню — будет плохо. Мне терять нечего, я ебанутый, — голос дрожал, но я держал нож как острую правду. Арлан фыркнул: — Сопляк, я тебя согну. Он отдал рюкзак приятелю. Тот важным шагом нёс уже моё имущество. Арлан велел откинуть нож. Я выбросил клинок в сторону. Предпочитал драться честно. Арлан пошёл первым — резко, без слова. Удар в скулу, затем в живот — согнулся, но не упал. Он шёл как бык: плотный, уверенный в весе, в свою силу. Я выдохнул, шагнул в сторону и поймал момент — мышцы сработали на автомате, как когда-то на боксе. Уклоняясь от следующего замаха казаха, я встретил его коротким джебом в подбородок, потом ещё одним — точным, без лишнего размаха. Арлан пошатнулся, попытался перехватить, но пропустил боковой. Он зарычал и бросился снова — слепо, по инерции, словно хотел задавить весом. Я успел уйти вбок, почувствовав, как по щеке стекает кровь, и резко развернулся. Плотный парень врезался плечом в воздух, споткнулся, и в этот миг я шагнул вперёд — ударил справа, потом слева, коротко и жёстко, без замаха, будто бил не кулаком, а всем телом. Последний удар пришёлся в висок — глухо, точно. Арлан пошатнулся, потерял равновесие и рухнул на спину, гулко ударившись затылком о землю. Несколько секунд он пытался подняться, но тело не слушалось. Я стоял над ним, тяжело дыша, сжимая кулаки — будто не до конца верил, что мне повезло завалить его. — Рюкзак, — сказал я и поднял взгляд на его приятелей, которые в свете фонаря удивлённо наблюдали за нами. — Отпиздите его, чего стали?! — раздражённо выкрикнул Арлан, и в ту же секунду я ринулся за ножом — был готов к такому исходу. Казах, однако, оказался крыcой. Кто-то сбоку схватил меня, и земля ушла из-под ног. Я получил удар в шею, сразу потерял дыхание и закашлялся до слёз, потом врезали между ног, и я рухнул. Это было подло. Даже я бы в такие места не бил. Мир дёрнулся: фонарь вспыхнул и будто погас, оставив только гул крови в ушах. Всё перемешалось — крики, хрип, шаги по гравию. Они били меня ногами по лицу и телу. Я чувствовал, как теряю контроль над телом, но звук — щелчок металла — заставил всех замереть. Из темноты, словно из самой ночи, вышел Жека. Его рука дрожала, но травмат в ней держался твёрдо. Свет фонаря скользнул по его лицу и побелевшим губам. — Вернули товар. Сейчас же, — произнёс он тихо, и в этой тишине слова разошлись, как удар. Парни, стоявшие надо мной, переглянулись. Воздух стал плотнее — каждый понял: ещё одно движение, и всё пойдёт совсем не так. Жека сделал шаг ближе, прицелившись чуть ниже плеча одного из них. — Не испытывайте, — добавил он, и голос дрогнул, но не сломался. Я слышал лишь обрывки фраз, откашливая кровь на землю, скрючившись, словно ребёнок в утробе. Перед глазами — расплывчатое лицо Жеки, что-то говорящего мне. Его рыжие волосы в свете фонаря сияли, как нимб. Тогда он казался ангелом, который вытащил меня из ада. Мои ноги заплетались, пока он тащил меня на плече, сам едва держась на ногах. Он цеплялся за автобусную остановку, как за спасательный круг. Я уселся на лавку и коснулся носа — на пальцах в тусклом свете была алая кровь. На фоне мелькал Жека с телефоном, пытаясь вызвать такси. — Чувак, ты как? — присел он передо мной, заглядывая в глаза. Я лишь качнул головой. — Они заплатили, Артур! — выдохнул он и вдруг заулыбался. — Всё выкупили по полной! Мы при бабле, брат! Я нашёл в себе силы только поднять большой палец вверх. Радовало ли меня хоть что-то тогда? Наверное. Но я почти не понимал, где нахожусь и что произошло. Голова гудела, перед глазами всё дрожало. Жека запихнул меня в такси. Грязного, в крови. Водитель возмутился, но Жека сунул ему доллары, извиняясь, и тот замолчал, лишь иногда косился на нас в зеркало. Меня начинало укачивать, в ушах стоял гул, заглушая даже звук мотора. Каждый вдох отзывался тупой болью, будто в черепе перекатывался камень. Хотелось лечь и не слышать — ни голосов, ни мыслей. Когда я выбрался из машины, меня вывернуло прямо в кусты. Я упал на колени, и Жека снова подхватил меня, роняя рюкзак со своего плеча, возвращая его обратно и таща домой. Нет, только не домой. Я упирался в стены грязного подъезда, но сказать ничего не мог. Он протащил меня в квартиру, по тёмному коридору — и я рухнул на кровать. Всё. Всё равно. Сон победил. Я провалился в чёрную воду — без боли, без мыслей. Вспыхивали лица, огни, чьи-то голоса — всё перемешалось: улица, смех, фонарь, лужи на асфальте. Я хотел проснуться, но тело не слушалось. Сон тянул сильнее, как вязкая трясина. И вдруг — её голос. Глухой, будто из-за стены. Мама звала меня. Я пытался ответить, но язык не слушался, а губы налились свинцом. Передо мной вспыхнула кухня — тусклый свет, она у стола, поправляет волосы и улыбается, как будто всё по-прежнему. Я шагнул к ней — но картинка дрогнула и рассыпалась, как зеркало. Опять темнота. Только её рука — тёплая, настоящая — касается моей щеки. Я стараюсь не дышать, чтобы не спугнуть это ощущение. Она что-то говорит мне — тихо, как раньше, когда я не мог уснуть. Я слышу лишь отдельные слова, будто вода глушит звук. Её голос становится слабее, лицо — старше, уставшее, чужое. Я тянусь к ней, пытаясь удержать, ухватиться за край сна, но всё тает. Остаётся только запах духов и тепло, исчезающее вместе со мной. Проснулся рывком — будто кто-то дёрнул изнутри. Голова гудела, как старый трансформатор, глаза резало светом. Несколько секунд не понимал, где нахожусь и почему подушка тянет кожу лица. Повернул голову — боль пронзила висок, в глазах потемнело. Засохшая кровь на брови прилипла к наволочке, и когда я попытался оторваться, кожа словно треснула. Воздух пахнул железом. В теле всё ныло: рёбра отзывались тупой болью, будто кто-то вбил туда камни. При каждом вдохе внутри будто хрустело. Почки саднили, как после тяжёлой драки, и я понял — это не сон. Я сел, опираясь ладонями о матрас, чувствуя, как кружится голова. На пальцах остались тёмные следы крови и пыли. Хотелось лечь обратно и провалиться в небытие, но тело не давало. С трудом поднялся: ноги дрожали, будто подо мной не пол, а лёд. Каждый шаг к ванной давался через сжатые зубы. Я заглянул в зеркало, с трудом узнавая себя. Засохшая кровь и пыль скрывали лицо, волосы казались сальными и темнее обычного; нос был опухшим, в два раза больше привычного. Я включил воду, дождался горячей струи и, стоя под потоком, медленно чувствовал, как с меня смывается не только грязь — будто уходила сама ночь, оставляя после себя лишь боль. Голова гудела, будто внутри что-то билось в стекло. Ко врачу я решил не идти — знал, что скажут: «покой, меньше экранов, наблюдение». Но покой — роскошь, которую я позволить себе не мог: отец снова бухал за стенкой. Ему было плевать, почему я не выхожу из комнаты весь день, и что со мной стряслось; меня это даже радовало. Не хотелось ещё и выслушивать от него нравоучения о том, какой я тупой и бездарный дебил. На работу я, конечно же, не пошёл, и взял платный выходной. Это лишь значило, что моя зарплата в конце месяца будет ещё меньше, чем должна была быть. Ане я решил не говорить правду и соврал, что отравился и блевал дома. Я правда блевал пару раз за день, так что солгал лишь частично. Она хотела прийти, но, к счастью, не знала моего адреса. Я бы никогда не привёл её в этот стыд. Она думала, что мой отец просто холоден и много работает, поэтому ему всё равно, но я не рассказывал, что он в последний раз работал годами назад, и теперь каждый день тянется к бутылке. Уснуть больше не получалось, и я весь вечер смотрел в потолок, слушая музыку и пытаясь отвлечься от мучительного головокружения. Мне нужен был допинг. Дома была лишь трава, но её мне явно не хватало, и я написал Жеке, чтобы тот достал мне фен. Долго не получив ответа, я схватился за телефон, как только тот завибрировал на постели. Экран мучительно врезался в сетчатку, но я упрямо разблокировал и перешёл к входящему сообщению во «ВКонтакте». От увиденного я пару раз моргнул, пытаясь избавиться от помутнения перед глазами: фотография Тимофея. Он прислал себя перед зеркалом в Москве, как всегда полуголый. Я рассматривал его тело, вздыхая и ощущая тоску. Мы виделись всего пару раз за месяц, и вот уже две недели он не приезжал в Питер. При каждой встрече мы нюхали и трахались часами. Эти встречи были помутнением рассудка, ограблением души, но единственной настоящей отдушиной в моих серых буднях. «Я завтра приезжаю на Сапсане. В девять буду у себя в квартире, но меня зовут на схему», — кинул он следом за фото. В том состоянии мне было плевать, и я ответил: «Ну, значит после встретимся». Мы редко обсуждали дела; я лишь иногда смотрел его стримы в Periscope. Там его смотрели десятки людей: он отвечал дерзко, отшучивался и вертелся перед камерой, показывая одежду, картины и иногда тело. Зачем он это делал, я не знал. Мне кажется, он безумно одинок. Хотя он окружён людьми, не подпускает никого близко. Речей о его парне в трансляциях не было. Ему нравилось казаться независимым, грубым, откровенным и при этом скрытным. Скучал ли я по нему? Не знаю. Я не уверен, что знаю его по-настоящему. Он всё ещё был для меня закрытой книгой. Что там внутри — что-то красивое или наоборот — понять сложно. Он публиковал фото и истории о своей столичной жизни: разные люди, места, наряды, фотосессии. Насколько же его жизнь отличалась от моей… Женя наконец явился на следующий день после моей бессонной ночи. Я злился, но он объяснил, что болел. Почему не написал сразу — не объяснил; позвонил и сказал, что скоро принесёт амфетамин, и я попросил встретиться на районе — не хотел оставаться в затхлой комнатушке. На улице было жарко, но дул свежий ветер. Я развалился в беседке двора, слушал музыку в наушниках. Голова болела, но значительно меньше; бегать или прыгать я бы точно не смог. Женя пришёл в майке и шортах; он стал заметно худее. Сел напротив и протянул руку: «Здоров». Я кивнул и пожал руку. — Чем заболел? — спросил я. — Хуй знает, — пожал он плечами. — Сердце будто с ума сошло, тяжесть в груди, от кровати оторваться не мог. Страшно как-то. Рановато это всё. Мне всего двадцать, а сердце шалит. Паничка ещё какая-то накрыла… — Боялся умереть? — спросил я. — Именно. Мама не была дома всю ночь, — сказал он, махнув рукой. — У неё хахаль появился. — Может, к доктору тебе нужно? — поинтересовался я. — Только с тобой, контуженный, — усмехнулся он. Мы оба рассмеялись. Женя постукивал ключом по столу, отбивая какой-то ритм, и затягивался косяком травы. — А ты как? — спросил он потом. — Выглядишь не очень. — Вчера было максимально хуёво. А сегодня уже ничего. Но мне на ночь срочно нужен фен, или что там у тебя есть. — Блять, я хотел тебе кое-что предложить, но, кажется, ты не в состоянии кутить этой ночью, — вздохнул он, стряхивая пепел на стол. — Сегодня вечером Дарина позвала на какую-то… название идиотское. — «Схема»? — приподнял бровь я, сдерживая насмешку. — Точно. Но вход платный, — он улыбнулся и достал из кармана бананки свёрток баксов. — Мы теперь можем себе это позволить. Он кинул деньги на стол. Я снял резинку, пересчитал — брови сами приподнялись. В голове промелькнула мысль о том, что нам действительно заплатили той ночью, а я ведь вовсе забыл. — Погнали? Тёлок склеим, — предложил он. — Я думал, ты ради Дарины туда идёшь, — ответил я, пряча стопку в карман поглубже. — Да что мне та Дарина, — пожал он плечами. — Она меня водит за нос. Так и не дала мне. Женя выглядел расстроенным; было видно, что ему не всё равно. Я усмехнулся, подпёр подбородок рукой и посмотрел на дерево, качающееся на ветру. — Ладно. Давай фен, вечером встретимся и сгоняем туда, — сказал я, поднимаясь. Рёбра болели, но я не подавал виду. — Да ладно? — оживился он и достал пакетик с порошком. Я спрятал его в карман и кивнул: «До вечера». Зачем я согласился? Может, где-то в глубине души я хотел быть ближе к Тиму. Думаю о нём — и становится тепло и волнительно; вместе с тем приходит понимание нашей несхожести. Зачем сближаться с тем, с кем быть не смогу? Разве что в параллельной вселенной, где у меня есть деньги и нет груза прошлого. Даже с деньгами я вряд ли стал бы жить так же, как он: он рос в достатке, это для него обыденно, а для меня любые деньги — шанс вырваться. В своей комнате я сидел за столом и делал всё машинально — руки знали порядок. Карта, порошок, трубочка в нос. В спальне тишина; сердце билось чаще. Через секунду мир стал яснее, резче, будто фокус вернулся. Я подошёл к зеркалу — глаза блестели, на брови красовалось небольшое рассечение. Наверняка останется шрам. Пора идти. Я прошёл мимо храпящего на диване отца, накинул на плечи единственную приличную кожанку и хлопнул дверью, надеясь разбудить его. Но он, наверняка, даже не пошевелился в пьяном сне.