Вытащи меня из омута

Да. Лучше поклонятся данности с убогими её мерилами, которые потом до крайности, послужат для тебя перилами

Реальность вытащила меня из дрёмы грубо — в уши даже через музыку заливались вопли отца. Он дёргал дверь, визжал, что кто-то «вломился» к нему и закрыл его комнату. Я сорвал наушники, кинул телефон на кровать и поднялся. — Да я это, хули ты орёшь?! — открыл я дверь. Он едва не ввалился внутрь, спотыкаясь и хватаясь за коробку дверного косяка. — Блядь, сын! — выкрикнул он, как будто я был виноват во всём на свете. Я окинул взглядом его тело — будто вдвое уменьшившееся. Лицо в морщинах, новые провалы под глазами, кожа землистая. Он проживал полгода за пять. От него воняло перегаром так, будто выпивал он уже не сутки, а эпоху. — Вспомнил, что я сын? Что ты с квартирой сделал? — спросил я, смотря на хаос вокруг. — Нет тут хозяйской руки, одинокий я, — мямлил он, кашляя и снова поднимая на меня мутный взгляд. — Давненько вернулся-то? — Ты совсем время потерял? Сегодня. — Это же чудесно! — ухмыльнулся он. — У нас долги по квартплате, ты в курсе? — У нас? Это твои долги. Я тут не жил. — Ну прописан-то я тут не один, сыночек, — издевательски засмеялся он. — Я не собираюсь платить за твоё бухалово, расслабься, — я попытался закрыть дверь, но он сунул ногу. Толкнул — и дверь влетела в меня. Хорошо, что успел прикрыть лицо рукой. — Как был неблагодарным говном, так и остался! — взвыл он, брызгая слюной, размахивая руками и выплёвывая старые, затёртые обвинения, которые слышал я всю жизнь. Я на секунду застыл, сжимая руки в кулаки и ощущая прилив адреналина. Он жестикулировал, брызжа слюной и выкрикивая банальные обвинения, которые я слышал до этого не раз, но выслушивать их у меня настроение не было, и пошёл на опережение — с размаха врезал ему по лицу. Он рухнул на пол, как мешок с костями, ударяясь головой о стену и хватаясь за неё руками с воем. Я навис над ним, схватил за шкирку. — Слушай сюда, — процедил я. — Ещё раз постучишься в мою дверь — я тебя по стене размажу. Если бы были бабки — я бы тебя уже по суду выселил. Не сомневайся, заработаю. И вылетишь отсюда, как мусор. — Какое ты право имеешь?! — прохрипел он. Я ударил опять — по челюсти, а потом с отвращением разжал пальцы, вытирая ладони о штаны. Прикосновение к нему казалось грязью на коже. Он сплюнул кровь на пол, не пытаясь подняться. — Сопляк… — пробормотал он. — Свою долю за квартплату дай. — Я тебе разве что ещё раз въебу, мудень, — усмехнулся я, уже даже не злясь, а просто презирая. — Думаешь, я дам тебе деньги? Чтобы ты в ларёк их отнёс? Теперь показательно смеялся уже я, глядя на него с пренебрежением. От него не осталось ничего, и если он и был мне когда-то отцом хоть на миг в детстве, этого и след простыл. Он деградировал окончательно, и из чувств в нём была лишь жажда водки. Послышался стук в двери, и мы оба забыли о конфликте. Он вытирал рот, сидя на полу обессиленно, а я подошёл к двери. Домофон был отключён. Видимо, отключили за неуплату. Я заглянул через глазок и открыл дверь перед старым приятелем. Ваня, запыхавшийся, сразу влетел ко мне, закрывая за собой дверь и закрывая на все щеколды, даже на цепь, и сполз спиной вниз, пытаясь отдышаться. Я сделал шаг назад, в недоумении глядя на непрошенного гостя. — Чувак, ты жизнь сейчас мне спас! — Что случилось? — За мной гонятся мудаки эти. — Ты употребил что-то, что ли? — сначала не поверил я, списав его панику на бэдтрип, но в подъезде уже послышались шаги, и Ванины глаза моментально наполнились ужасом. — Это они! — прошептал он, с трудом поднимаясь и отбегая от входной двери, почти спотыкаясь об отца, но нисколько не удивляясь, почему тот сидит на полу, держась за окровавленный подбородок. — Кто «они»? — Я бабки им должен. Прикрой, Арт… я тебе по гроб обязан буду, умоляю! — его голос дрожал, и он смотрел на меня тем самым жалобным взглядом, от которого в нём всегда проступала какая-то щенячья беспомощность. Стук в дверь раздался сразу же. Ваня широко раскрыл глаза — казалось, они вот-вот выкатятся из орбит. Я указал на дверь в свою комнату, и он мгновенно юркнул туда, запинаясь о собственные ноги. Я захлопнул за ним дверь, накидывая замок на петли дрожащими руками, а ключ спрятал в одну из пустых мутных стеклянных бутылок на полу. Отец молчал, глядя на меня испуганно, как пёс, который сам не понимает, что натворил. — Ни слова о нём там. Просто подыгрывай. Понял? Он кивнул — сын собутыльника, отказать он бы не смог. Я открыл входную дверь и увидел на пороге троих парней. — Здоров, — выдавил я. — Ночи, — бросил тот, что стоял ближе всех. На нём была бейсболка, он жевал жвачку, громко чавкая, а на пальце лениво крутил связку ключей. — Вам кого? — спросил я так, будто понятия не имею, о чём речь. — По этажам гнались за одним бакланом. К тебе никто не стучал? Свет в глазке увидали — решили проверить, — сказал он, заглядывая в квартиру через моё плечо. — Нет, брат, никого не было. Я с батей разбирался — он комнату мою замуровал, — я сделал шаг в сторону, показывая на отца. Тот кивнул, сплюнул кровь и сразу же начал: — Это урод, сынок мой, на отца руку поднял! Вы себе такое позволяете, ребята?! Парень промолчал — с такими, как он, разговаривать смысла не было. Он лишь кивнул. — Сегодня домой вернулся после отсидки, — продолжил я спокойно. — А этот алкаш мою комнату закрыл, а ключ потерял. Ну не урод ли? — Без обид, но квартирку мы бы осмотрели. Этот чудак нам торчит пару кусков. — Да ради бога. Мне скрывать нечего. Парень переступил порог. Под кепкой виднелась лысина, и было несложно догадаться, что он зек. Он медленно прошёлся по тёмной гостиной, ни один мускул на лице не дрогнул — видимо, такая обстановка его не впечатляла. После кухни и комнаты отца он подошёл к двери в мою спальню и дёрнул замок на петлях. Во мне всё оборвалось. Если он сейчас выломает дверь и увидит там Ваню — попадёт и мне. А я даже не знал, в какую именно жопу тот успел влипнуть. — Лом есть? — Откуда? Завтра пойду, куплю — выломаю, — ответил я спокойно. — Замок хороший, — протянул он, наклоняясь ближе и присматриваясь к замку. — Новый совсем. Отец, — он выпрямился и обратился к моему бате. — Ты где ключ потерял? — Да хуй его знает, — пожал тот плечами. — По пьяни где-то обронил, дня два назад. Парень кивнул, осматривая дверь ещё раз. Я пытался понять — верит или сомневается. Его дружки стояли в подъезде, и один из них сверлил меня взглядом. Я сохранял спокойствие. — За что отбывал? — Я? — на долю секунды я замялся, но быстро продолжил: — По сто пятьдесят восьмой. Он протянул мне руку — я пожал её не раздумывая. На костяшках у него виднелись наколки. Я понял: передо мной человек, который давно и уверенно живёт по своим понятиям. Только понаслышке я знал о тюремной иерархии — по 158-й сидел один парень с района. Кажется, он снова где-то там, «в местах не столь отдалённых». Когда дверь закрылась за ними, я выдохнул и тихо выругался. — Ты чё, и правда отбывал? — спросил батя. Я закатил глаза и ничего не ответил. В какой реальности он существовал? Он вообще помнил, какой сейчас год? Я разбил бутылку о стенку неподалёку от него, аккуратно вынул ключ пальцами и открыл дверь. Ваня сидел в темноте, в углу, прямо на полу; когда я сказал «ушли», он поднялся с явным трудом и побрёл ко мне, протягивая руку и дрожащими пальцами сжимая мою — благодарил так много раз, что сбивался. Я никогда не видел его настолько испуганным. Свет включать я не рискнул: если те засекли окна, лишнее мерцание могло бы нас выдать. Мы перебрались на кухню. Батя долго нас не мучил — лишь пару раз спросил, есть ли деньги на чекушку. Я приказал ему исчезнуть, иначе «врежу», и он недовольно утёк в гостиную. Ваню всё ещё трясло; он говорил торопливо, сбиваясь, рассказывая, как влип в историю. Старый знакомый попросил его разложить закладки, он — по дурости — согласился, всё сделал, отправил подтверждения… а утром товара не было. Исчез. И теперь весь ущерб повесили на курьера — на него. Несколько тысяч долларов, а у него в карманах и рублей толком нет. Тот самый знакомый — сынок одного из богатейших мужиков Купчина. Мы звали его Олежеком. Он в нашу компанию никогда не вписывался, любил понтоваться часами и кроссовками перед такими нищебродами, как мы. Но Ване я верил: он трусливый, спрятать товар ради выгоды он бы не решился. А вот Олег — легко. Он знал места всех закладок, мог вытащить пакетики, продать, а Ваню оставить крайним. — Не знаю, чувак, — выдохнул Ваня, потирая бритую голову и сутулясь на табуретке. Мы сидели среди мусора — другого места поговорить всё равно не было. Он курил в приоткрытое окно, а я прислонился спиной к единственному чистому куску подранных обоев, скрестив руки на груди и слушая. — Что мне делать? Если поймают — увезут куда-то и отпиздят до полусмерти. Или до смерти. Я же драться не умею. — Где Олежек? Пытался с ним поговорить? — Он на районе не появляется. Говорят, его батя купил ночной клуб где-то в центре, у Витебского вокзала. Но меня туда не пустят, сам понимаешь. Я кивнул. Надо было решить, как ему помочь. Оставлять его в таком состоянии было нельзя — сейчас его можно было сломать хлопком в спину. У нас так не было положено на районе, я привык вступаться за своих. — Оставайся в моей комнате. Я съезжу в клуб, — сказал я, поднимаясь со стула и поправляя на себе спортивные штаны. — Только деньги на вход нужны. Ваня резко заёрзал, вытащил из кармана мятые купюры. Я пересчитал. — Пятьсот рублей? Серьёзно? Я за них куда войду — в очко к ослу? — Больше нет… — выдохнул он и снова упал на табуретку. Вид у него был такой измученный, что отказать было бы подло. — Ладно. Ключ оставлю у себя — хуй тебя знает, вдруг завтра исчезнешь, придётся реально дверь выламывать, — сказал я, сунул купюры в штаны и направился к спальне. — Переоденусь и поеду. — Спасибо, брат… — Не за что пока. Он провожал меня, как жена мужа в армию: вцепился в меня напоследок, смотрел вслед через щель двери, когда я уходил. Наверняка боялся даже нос высунуть наружу. На улице потеплело; я вытащил джинсовку, попытался сбить с себя запах квартиры одеколоном — почти обливал им себя. Не помню, когда в последний раз был в клубе. Они мне никогда не нравились, даже во времена активной молодости. Сейчас моя молодость была пассивной. Ваня говорил, что клуб назывался как-то «поэтично»; я проверил все варианты в карте по пути в метро, и только одно совпадало. Вход до полуночи — по скидке: будний день, мне повезло. В субботу пришлось бы платить тысячу, а так — четыреста рублей. Я дошёл по навигатору до места, сунул наушники во внутренний карман джинсовки и двинулся ко входу. Над дверью — вывеска, неон, гирлянды, свисающие с какой-то коряги, мигающие так быстро, что меня начало «паять» ещё до входа. Само здание — небольшое, чёрный кирпич. Если верить фото на карте, клуб был в подвале и должен был быть просторнее, чем казался снаружи. Я подошёл к охране. Они перестали разговаривать и уставились на меня. — Добрый вечер, — сказал я, протягивая деньги. — Хватает? Сколько вход? — соврал я, делая вид, что не в курсе. Хотя знал — хватает. Двухметровый мужик лет сорока кивнул, взял купюры, даже не подумав о сдаче. Да мне и не нужна была эта сотня. Я зашёл внутрь — и сразу ощутил вибрацию пола. Музыка пока ещё просто заполняла уши приятным фоном, но чем ниже я спускался по ступенькам, тем жёстче бит ударял по вискам. Техно. В лицо ударил влажный, тёплый воздух — густой от дыма, тел и какой-то сладкой, химозной взвеси, висевшей над толпой. Свет мелькал вспышками: зелёные лучи, затем красные, потом короткие слепящие белые импульсы, будто кто-то делал фотографии прямо в лицо. Потолок низкий, кирпичные своды потемневшие, местами блестящие от конденсата. На стенах — неоновые полосы, то пульсирующие в такт, то ломано хаотичные. Я сделал ещё пару шагов — и меня встретила плотная, вязкая масса людей. Все двигались, как один, рывками, изгибами, толчками, будто над головами у всех натянута одна невидимая нить. Свет скользил по телам: блёстки на скулах, влажные ключицы, бритые затылки, ногти, отражающие лазерный луч. Девушка в топе подняла руки, и её позвоночник на миг вырисовался в синем свете — тонкий, как хребет хрупкого зверя. Парень рядом, лысоватый, в белой майке, уткнулся лицом ей в шею, а рука на талии лежала неуверенно — будто они познакомились минуту назад. Сцена была низкой, узкой — словно её вырезали из пола в последний момент, чтобы хоть как-то обозначить центр ночи. На ней — диджейский пульт, провода, подсветка снизу голубым, и девушка-пиджейка, танцующая будто в собственном мире. Она изгибала спину, подбрасывала руки, словно была частью декора, прикрученной к лампам по краям. Но я её почти не заметил — толпа подталкивала вперёд, к бару. Я протискивался локтями, чувствуя, как на плечо ложится чья-то горячая ладонь, кто-то матерится, кто-то смеётся прямо мне в ухо. Музыка гремела так, что казалось — пол под ногами дышит. Наконец добрался до стойки: узкой, заляпанной алкоголем, где бармены двигались на автопилоте. Я наклонился, пытаясь поймать взгляд администратора, но тот что-то обсуждал с барменом. Пришлось ждать. И только тогда — облокотившись о стойку — я заметил сцену боковым зрением, едва не на автомате повернув голову. На сцене, над ноутбуком с ярким яблоком на крышке, стоял худой непримечательный парень. Чёрная футболка, опущенная голова, будто он пытался спрятаться в тени. Свет гулял по нему бликами: зелёный — красный — белый. Его пальцы двигались быстро, уверенно, чуть нервно — переключая, подкручивая что-то. А я просто наблюдал… пока музыка плавно не перетекла в другой трек. Склейка была необычной: будто два ритма на секунду схватились за руки и разошлись в разные стороны. Гладко, но с подпрыгивающим эффектом, от которого зал будто выдохнул. Он выпрямился, встряхнул головой, поправил наушник — и свет на мгновение упал на его лицо. Этого было достаточно. Меня будто ударило в солнечное сплетение. Я замер, забыв и про администратора, и про бар, и про весь этот липкий шум. Это был Тимофей. Он стоял в двух метрах — живой, чужой, совершенно невидимый для всех, но до боли узнаваемый. Глаза у меня сами расширились. Мысль мелькнула мгновенно, хлестко: Что, чёрт возьми, он тут делает? Я даже забыл, зачем сам здесь. Бармен что-то кричал, спрашивая, что я хочу выпить, а я только метался взглядом от сцены к администратору за его спиной. — Я… Можно начальство позвать? Вот его, — показал я пальцем. Бармен обернулся, махнул администратору — тот подошёл, мужчина лет тридцати, явно уставший. — Чем помочь? — Я хороший друг Олега, вашего босса. Хотел поговорить с его отцом. По поводу перформанса. — С Геннадием Дмитриевичем? — усмехнулся он так, будто имя само ему мозоль натёрло. — Его сегодня нет. Он вообще редко появляется. Олег в VIP. Могу спросить… — Серьёзно? А я дозвониться не могу, — соврал я, показывая телефон. — Наверное, связи нет. Хотел сюрприз сделать. В какой он ВИПке? — В третьей. Как обычно. Нужен браслет, но… ладно, пойдём, — махнул он рукой, видимо, полностью купившись на мой блеф. Мы пробирались той же толпой. От смеси запахов мутило. Мне хотелось снять джинсовку, но я решил потерпеть; чёрная кофта под ней липла к шее, душила, будто перекрывала кровь. Я ещё раз взглянул на Тимофея — последний раз, кто знает, увижу ли его снова. Но сейчас было не до него. По длинному коридору я шёл за администратором. Тот подвёл меня к охраннику, показал на меня пальцем. Мне указали пройти по ступенькам наверх. Я остановился у тяжелой шторы, за которой и была третья ВИПка. Я за пару секунд прокрутил в голове всё, что скажу, и плечом толкнул тяжёлый занавес, ныряя в неизвестность. В центре стоял столик, вокруг — пару диванов, и никого. Я проматерился под нос и хотел было расстроиться, но увидел на столике пепельницу — в ней тлел окурок. То есть, он был где-то здесь. Я уселся на диван, раскидывая колени в стороны и доставая телефон, чтобы убить время, пока ждал старого приятеля с района. Уже полночь. Я открыл ВКонтакте. Мир отвечал редко, предупредил, что работал, и я начал листать переписки вниз на пару лет, наконец натыкаясь на Тимофея. Его давно не было у меня в друзьях — он вскоре после нашего последнего разговора удалил меня. Я отписался. Его страница была закрытой, но я мог видеть фотографию профиля — парень на ней подпирал стены руками, стоя в красном свете в пассивно-агрессивной позе, которую можно было бы принять за угрозу. Ничего не меняется. Он всё ещё такой же экспрессивный. На фото его волосы были белыми, но на сцене тот был, вроде бы, с тёмными, и я догадался, что он часто меняет стиль. Впрочем, не важно. Я заблокировал телефон и задумался, хотел ли бы я с ним поговорить. Просто узнать, как он, как жизнь его. Но с другой стороны — что я сам ему скажу о себе? Что лежал в рехабе больше года в сумме? Или что мой дом — притон. Что я ничего не добился, никем не стал и так же оставался «торчком». Хотя… я ведь не хочу скатываться вниз снова. Наверное, всё равно скачусь. Слушая аплодисменты снизу, крики толпы и другой трек, я лишь покачивал коленом нервно и мечтал пойти домой и наконец отоспаться. От громких звуков и яркого света в сон не клонило, но в метро я точно усну. Я откинул голову назад на спинку дивана, глядя в потолок на небольшой дискобол, от которого отсвечивали лучи мне в глаза, иногда чуть слепя, и я невольно опустил веки, но послышался шорох шторы. — Ты ещё кто такой? — голос в стороне. Я поднял голову неспешно, готовясь встретиться взглядом со старым другом и начать убедительно врать, но лишь приоткрыл рот — а слова так и не вырвались. Тимофей. В чёрном. Волосы короче, чем тогда, но те же татуировки на лице под висками. Он раздражённо смотрел на меня, и за какие-то пару секунд его лицо сменилось: голова чуть подалась вперёд, брови нахмурились. Кажется, он тоже не мог поверить в это «удачное» совпадение. Я лишь расплылся в улыбке, делая вид, что был готов к встрече с ним — не знаю зачем. — Ну, здравствуй, — сказал я. — Ты… Ты что тут… Твою мать, — поднял он брови, делая шаги ко мне и останавливаясь в метре, не переставая осматривать меня внимательно. — Артур, ты? — Я. — Охуеть, — улыбнулся тот в ответ, присаживаясь на диван рядом и глядя пристально в моё лицо. Я чуть отпрянул, будто он слишком быстро оказался настолько близко. — Ты совсем не изменился. Будто я вернулся на пару лет назад… — Хотелось бы… — сказал я негромко, вспоминая про Женю и представляя на миг, что мог бы изменить что-то, спасти его, не дать выпрыгнуть. — Да ну? — усмехнулся тот, садясь на бок и закидывая согнутую в колене ногу на диван. Его колено коснулось моего бедра, а я не подал вида. — Ты ведь сам меня отшил. Почему хотелось бы? — Что? — сначала даже не понял я, а вскоре засмеялся. — Я не об этом. Забей. Честно говоря, не ожидал тебя тут увидеть. Тимофей закатил глаза, поправляя волосы тем же движением, что и когда-то, хотя чёлка больше не свисала, но он делал это автоматически. — Ты как-то изменился, — неуверенно предположил я, рассматривая его лицо. — Ты что-то с носом сделал? — Подправил клюв. — Нахуя? Ты ведь и так выглядел хорошо. — Что ты забыл здесь, если не ко мне пришёл? Наши взгляды встретились. Я рассматривал его черты, вспоминая прошлое, и чувство ностальгии приятно накрывало. Хотя, те времена были не лучшими, но всё же светлее настоящего. — Я друга искал, но, видимо, перепутал ВИПки. — Если ты думаешь, что я убивался по тебе, то ошибаешься, — внезапно прозвучало из его уст, и он отвернулся, прикуривая заготовленную заранее сигарету и расслабленно закидывая ногу на столик. — С чего бы мне так думать? — хмыкнул я, ведь был уверен, что тот быстро переключился, хоть и сказал тогда о любви. — Я парня своего жду тут, вообще-то. Так что… — взглянул он на меня искоса, — тебе он не обрадуется. — Без проблем, — сквозь усмешку выдавил я, поднимаясь с дивана и коленом толкая его ногу, которая перекрыла мне путь. Он схватил меня за запястье. Дёрнул обратно, и я остановился, развернувшись к нему. Тим по-прежнему сидел передо мной, глядя в глаза снизу вверх, и в миг настроение его лица сменилось — с надменного на какое-то человеческое, жалостливое. Он кинул сигарету в пепельницу, сосредотачиваясь только на мне. — Не уходи. — Что? Ты ведь сам… — Скажи честно, ты сюда из-за меня пришёл? Мне стало не по себе. Что мне нужно было ответить, когда он так смотрел на меня? Будто умолял стать причиной, по которой я оказался там. Я слабо дёрнул плечом, еле заметно, сам не понимая зачем, и он поднялся с дивана, оказавшись передо мной слишком близко. Я уставился в его глаза, не успевая ничего сказать вдогонку, как тот сжал ткань моей кофты на груди в кулак и поцеловал — крепко, будто ждал этого долго. Наши носы столкнулись, его грудь вжалась в моё тело, и я перестал дышать, давая его губам обхватывать свои. Странно было целовать его снова, будто и впрямь время вернули вспять. Мои руки приподнялись, я выставил ладони, не касаясь его, а губы — почему-то ответили на поцелуй. На мгновение во мне что-то зажглось, как тогда, и захотелось закинуться чем-то, напиться, раздеть его и трахать всю ночь. Я помню, каким податливым он был, как выполнял все мои прихоти, как любил, когда душил его. В животе всё свело от картинок перед глазами. Я мог бы сделать это прямо сейчас. Здесь ведь наверняка продают что-то? Или у него что-то есть? Я закинулся бы чем угодно и взял его прямо здесь. Уже будто ощутил свой член в его мокром рту. А потом… А что потом? Завтра проснусь с похмелья, один, опустошённый, и… Мир. Я вспомнил его выразительный взгляд, его запах, руки, голос. — Стой, — отвернулся я в сторону, словно вырывая себя из какого-то бреда. — Что ты делаешь? — Целую тебя, — ответил он, беря меня за лицо и поднимаясь на носки, чтобы столкнуться своим лбом с моим. — Я думал о тебе. — Послушай, — попытался отвернуться я, кладя руки на его плечи, но он не отпускал, нажимая ладонями на мои щёки и не переставая заглядывать в глаза. — Артур, во мне ураган от тебя. Многое поменялось, но я ведь думал о тебе. — Что ты делаешь? Зачем? Мы ведь просто трахались, ты сейчас… — Это ещё что за хуйня? — голос позади меня. Его глаза всё ещё смотрели в мои, и он будто в те секунды снова разочаровывался во мне, снова видел там пустоту, и руки опустились. Я развернулся и направился к выходу, но меня рывком остановил тот парень, хватая за шкирку джинсовки и сталкиваясь со мной грудью. — Ты что забыл тут, щенок? Щенок? Меня накрыла злость — так меня звала ненавистная мною Лидочка, медсестра. Я схватил его рукой за лицо, отталкивая с такой силой, что тот почти потерял равновесие и ударился о стену рядом. — Как ты меня назвал? — рявкнул я, давая ему унизительную короткую пощёчину перед тем, как схватить за пиджак. Почему он вообще в пиджаке в клубе? В его лице проступили знакомые черты, и я расплылся в улыбке, начиная смеяться, ведь передо мной стоял Олег. — Твою мать, — добавил я, хохоча истерично. Олег переглянулся с Тимом, который замер где-то за моей спиной, и через мгновение тот, кажется, начал узнавать меня. — Да ты пидор, — сказал я, переглядываясь с Тимофеем с широкой улыбкой. — Это и есть твой тюбик? Он лишь коротко кивнул. — Что ты тут забыл? — наконец выдавил из себя Олег. — Пришёл с тобой, гнидой, поговорить. Ты подставил друга моего, Ваню. Нашего друга, да? — О чём ты вообще? — Короче, — пытался успокоиться я, вытирая края губ после поцелуя с его любовником, и посмотрел ему в глаза. — Заплати за то, что взял. Или завтра весь район узнает, что ты пидорас. Ты ведь дорожишь своей репутацией? — Да ты сам только что… — Я не дорожу своей, так что меня ты этим не испугаешь. У меня нет ни друзей, ни компании, ни авторитета. Я для всех сторчался под забором. А вот ты… — снова усмехнулся я, ощущая, что все козыри у меня в рукаве. — А вот ты только этим и живёшь, не так ли? Вот удивятся твои родители, когда узнают, что ты диджея трахаешь. Олег сжал зубы, не сводя с меня глаз. Его явно задевала перспектива оказаться раскрытым. — Кто тебе поверит? — Многие. Даже если только часть — от статуса пидора тебе не избавиться никогда, — приподнял я бровь, глянув напоследок на Тимофея и качнув головой на прощание, выходя из ВИПки. Ничего не поменялось — он так же оказывался под или на каждом, кто подарит ему внимание или деньги. Я теперь и не знал точно, что именно ему нужно было. Олег не был красавцем и далеко не из приятных людей: всегда отзывался о девушках как о куске мяса, поэтому я мог предположить, что в отношениях этот тип был холодным и циничным. Это нравилось Тимофею? Быть тряпкой? Мне стало противно. Я вышел на улицу из того душного подвала, будто из ада выбрался, и набрал прохладного воздуха полной грудью, снова смеясь с того, что только что произошло. Как эти двое вообще нашли друг друга? Или кто-то с района продолжил общаться с кем-то из его компании, и они столкнулись? Я и гадать не хотел, лишь шагал по опустевшим ночным улицам в сторону центра. Я добрёл до Фонтанки через час, присаживаясь на парапет устало, слушая шум реки и проезжающих автомобилей по мосту. Фонари вдоль набережной отражались в воде длинными, дрожащими дорожками света — тёпло-жёлтыми, местами оранжевыми, местами почти белыми, где лампы уже наполовину выгорели. Река стала тёмным зеркалом: густым, как нефть, едва двигающимся, но всё так же аккуратно повторяющим каждый изгиб домов. Только отражения теперь были более размытые, будто кто-то слегка водил по глади пальцем. Достал телефон и увидел сообщение от Мира. Он писал, что закончит раньше — ведь переработал вчера, и Палыч приказал ему передать дежурство медсестре. Я сжал айфон в руке, глядя на горящий перед лицом экран и пытаясь подавить в себе желание увидеть его. Палец сам нажал на кнопку аудиозвонка. Слушал гудки, и когда хотел было сбросить, раздался его голос. — Ты чего, не спишь? — Нет, я в центре. — Реально? Почему? Празднуешь возвращение «на волю»? — спросил он, а сам, наверняка, удивлялся, что я звучал слишком трезво. Я и сам удивлялся, почему ещё не ужрался. — Ты устал, наверное? — сменил я тему. — Не особо, день был спокойным. — Я могу тебя попросить кое о чём? — О чём? — Придёшь на мост? Я буду тебя ждать там. Мир замолчал. И я на секунду подумал, что он откажет. Моё дыхание перехватило. Иногда кто-то проходил мимо меня один: силуэт в капюшоне, двигающийся быстрым шагом. Пара — двое людей, спорящих шёпотом. Или редкий курьер на велосипеде, мигнувший фонарём. Их шаги отдавались по камню тихим эхом, будто кто-то повторял их следом. — Тебе придётся ждать больше часа, понимаешь же? — наконец ответил он. — Я и до утра бы прождал. — Буду там в… раньше трёх, думаю. — До встречи, Мир. Перила бросали на тротуар длинные, кривые тени. Где-то от воды поднимался лёгкий запах сырости, смешанный с холодным металлом и запахом мокрого камня — так пах Питер. Я пошёл по мосту неспешно, собираясь бездумно гулять по центру, пока не встречу его.