Вытащи меня из омута

Два путника, зажав по фонарю,

одновременно движутся во тьме,

разлуку умножая на зарю,

хотя бы и не встретившись в уме.

— Ты чего? — негромко спросил я. Артур лишь оглянулся — коротко, резким движением. В его глазах мелькнул настоящий испуг, такой, что у меня ёкнуло под рёбрами, и меня это настораживало. Я не сводил с него взгляда. Он шутит так? — Это мой падик. В ходе последних событий это могут быть за мной. — Что? С чего ты… Каких событий? — я не мог выбрать вопрос, но сам понимал, что это было не лучшее время для разговоров. Эти двое явно нас заметили. Один показал пальцем, и в тишине спящего микрорайона слышались их приглушённые голоса, а вскоре и шаги. — Иди в машину, — прозвучало холодно, резко. Но я ослушался, оставаясь с ним и пытаясь что-то сказать, однако Артур строгим взглядом усмирил меня, повторяя: — Пиздуй, блядь, в машину. Сейчас. Я не мог вычленить ни слова. Он толкнул меня в грудь, а сам пошёл быстрым шагом прямо навстречу к тем двум, не давая мне даже в себя прийти. Мне нужно было вызвать полицию? Но я ведь даже не знаю, что он там такого сделал. Что если что-то нелегальное? Могу его подставить. Я метался взглядом от его спины до тех парней, которые вальяжно шли ему навстречу, всё ещё оставаясь для меня лишь безликими тенями. Он и правда думает, что просто уеду и оставлю его? Я ведь тоже из упрямых. К чёрту. Я направился вслед за ним — и не успел приблизиться настолько, чтобы начать слышать их разговор, как ему прилетел удар в лицо. С размаху. Артур рухнул на асфальт, тут же поднимаясь на колени и тщетно цепляясь за холодный бетон руками. Второй, тоже под два метра роста, не дождался, пока Артур поднимется, и исподтишка, подло врезал ногой в живот. Прямой в эпигастральную область. Диафрагма схлопывается моментально: человек выдыхает весь воздух и несколько секунд вообще не может вдохнуть. Это не просто «больно» — организм паникует, глотка рефлекторно сжимается. От этого удара Артур издал звук, которого я от него не слышал никогда — глухой, рваный, нечеловеческий. Меня будто переклинило: во мне взорвалось от его стона что-то древнее, паническое. Я не думал — тело само рвануло вперёд. В миг мой шаг сменился бегом. Я ничего не кричал, просто бежал к нему, как по тонкому льду. Каждое касание земли кроссовками отдавалось в моей голове гулко, и время будто начало течь медленно. Не помню, когда дрался в последний раз. Наверное, в школе. Я вообще не считаю себя конфликтным, и до рукоприкладства доходило редко, но когда у меня не оставалось выбора — я не медлил. Так было и в этот раз. В полушаге от них понял, как именно те стоят: один чуть левее, ближе к Артуру, второй — чуть в стороне, перекрыв ему путь. Я сместился влево, чтобы «срезать» траекторию ближайшего и не дать ему подойти вплотную. Пальцы сжались в кулак сами собой, и я ударил того первого — в скулу, чуть сбоку, так, чтобы увести его голову от Артура. Он качнулся, отступил, а второй двинулся на меня, и пространство мгновенно сузилось: широкий коридор из девятиэтажек сужался и превращался в клешню. Звук двора будто провалился — остались только их шаги и моё дыхание. Я снова двинулся вперёд, чтобы не дать ему развернуться, и ударил по корпусу — коротко, в рёбра. Рука другого легла мне на шею сбоку — резко, в ту же секунду, пока я ещё не выровнял корпус после удара. Вес сместился так, что я наклонился вперёд, почти падая. Хватка была именно той, которую делают, чтобы «загасить» человека без лишнего шума. Воздух перекрылся. Я дёрнулся, но хватка только усилилась, затягиваясь вокруг горла, прижимая меня к себе так, что я видел только бок первого нападавшего и тёмный асфальт под ногами. Первый уже поднялся и шёл ко мне. Я успел увидеть, как его рука взметнулась — и боль врезалась в челюсть. Мою голову откинуло. Потом удар в живот так резко, что ноги подломились. Всё внутри будто сложилось, как если бы смяли лист бумаги в кулак. Боль была не острая — она была плотной, тупой, такой, что я сразу подумал о потенциальном ушибе печени. Отдаёт под правую рёберную дугу. Если удар был чуть выше — могла быть реакция солнечного сплетения. Я согнулся, потому что так делает тело, когда его пытаются выключить. Воздух вылетел из лёгких. Я попытался вдохнуть, но получилось только всхлипнуть — пусто, беспомощно. Меня согнуло пополам, но второй всё равно держал, душил, не давая упасть. Я услышал в ушах собственный пульс. Так бывает за секунду до потери сознания — кровь стремительно отходит от коры головного мозга. Я понял, что у меня десять–пятнадцать секунд, максимум двадцать, прежде чем я уйду. Пальцы немеют первыми — так и случилось: кисти стали ватными. Перед глазами закружились чёрные точки. Мир сжимался в тонкую нить между мной и Артуром — и я понял: если он сейчас не встанет, я паду за ним. Сквозь гул в ушах я услышал тяжёлые шаги — Артур. Он поднялся слишком быстро, и я понял: у него тренированное тело, иначе бы он лежал, пытаясь вдохнуть как рыба на берегу. Он бросился прямо на того, кто душил меня, сбивая его плечом, будто снося стену. Хватка исчезла, и я рухнул на колени, хватая воздух, будто тонущий. Голова закружилась. Первый замахнулся на Артура снова, но тот, с какой-то жёсткой, сухой точностью, которую я прежде в нём не видел, ударил прямым, затем боковым — и крупный парень качнулся, потерял опору и завалился на спину, словно подкошенный. Я на мгновение не поверил своим глазам. Второй уже успел прийти в себя. Подскочил к Артуру и ударил в лицо — с хрустом, звук был отчётливым, мерзким, и меня снова переколотило изнутри. Артур споткнулся, но удержался, огрызаясь, пытаясь перехватить его снова. Я поднялся, шатаясь. Голова гудела, что-то в ней барабанило, как лопасти самолёта. Губа горела. Когда провёл ладонью по лицу — пальцы оказались красными. Кровь текла солёная, тёплая, липкая. С губы ли? С носа? Или зуб? Кровь на моих пальцах была слишком жидкой — значит, идёт из слизистой. Это губа. Если бы носовая — была бы гуще, темнее. Можно не трогать. Не опасно. — Сука… — выдохнул я, и в этот момент второй ударил меня локтем в живот. Я взвыл. Ноги вновь подломились. Внутри будто всё перехлестнуло волной тошнотворной боли. Я согнулся, держась за рёбра, но видел краем глаза, как Артур уже несётся к нападавшему. Бежал так, будто защищал не меня — а себя самого, цепляясь за последнюю связь с реальностью. Он ударил того сзади — коротко, резко, в область, где тот не ждал. Мужик выгнулся, как от удара током, и упал вперёд лицом в землю. Глухой звук удара черепа о мокрый асфальт разнёсся по двору. И вдруг всё стихло. Кто-то из них стонал на земле. Кто-то уже пытался подняться на четвереньки, но тут же оседал обратно. Артур стоял над ними, задыхаясь, лицо в крови — чужой или своей — я не сразу понял. Он обернулся ко мне. — Ты как?.. — прохрипел он. Я хотел ответить, но вышел только кашель, и с губ сорвалась новая порция крови. — Пошли… — Артур подхватил меня под руку. — Пока они не встали. Он вёл меня к машине, а я всё ещё не понимал, что тревожит больше: живот, губа, горло — или то, что я только что видел, как его снова затягивает туда, откуда он выкарабкивался годами. Но мы оба шли. Внезапно — свист где-то за нашими спинами. Короткий, звонкий, что аж уши резануло. — Блядь… Ты один дойдёшь? — спросил он, становясь передо мной и мельком глядя за мою спину. В его голосе звучало то странное: страх и решимость одновременно. Я будто пытался найти его очертания перед собой, всё перед глазами двоилось. — Мир, дойдёшь до машины? Я нахмурил брови, оборачиваясь назад, но он схватил меня за лицо рукой строго. Одёрнул. Его ладонь на моей щеке была горячей, липкой от крови — и эта горячесть успокоила меня страннее всего. — Эй, дружок, поговорить нужно! Голос позади нас. Мужской. Но не похоже, что кто-то из тех двоих мог бы так резво встать и свистеть через заливающие кровью зубы. — Блядь, — прорычал Артур, обходя меня и повторяя: — Отойди к тачке. Он прошёл мимо меня так близко, что я услышал его дыхание — горячее, злое, дрожащее — и понял: он идёт навстречу опасности, зная, что может не вернуться. И в тот момент у меня в груди что-то оборвалось. — Ты, видимо, тупой, Олежа, — процедил Артур, и я слышал каждый его решительный шаг. На месте того парня я бы испугался, но тот резво вытащил что-то из кармана. Я увидел, как коротко блеснуло лезвие ножа. Так резко, что я на долю секунды перестал слышать даже собственное дыхание. Это был не «нож» — это был узкий, угрожающе длинный клинок, сантиметров двенадцать минимум. Достаточно, чтобы пройти между рёбер, как игла между нитями ткани. У меня в голове щёлкнуло автоматически — не страхом, а медицинским инстинктом. Такой длины хватит, чтобы достать печень. Такой — чтобы порвать почку. Если удар вниз — селезёнка. Если вверх — перикард. Если в шею… Я видел, как умирают от ножевых. Их лица у меня перед глазами были чётче, чем лицо парня с лезвием. Успел лишь сделать полшага за ним. Но Артур не заставил себя долго ждать и продолжил: — Ты бы ещё перцовку с собой взял, ссыкло. Мамочка тебя учила всегда носить электрошокер, если вдруг дядя нападёт? — Подойдёшь — зарежу нахуй. За такого отброса, как ты, даже не посадят, — рявкнул тот парень. — На раз собрался, на два съебался, пока я тебе твой дамский ножичек в очко не вставил! Артур шагнул вперёд так, будто не видел ножа вообще. Я же видел только нож. Только угол его наклона. Только траекторию, по которой он может уйти — прямая, сверху вниз, чуть влево. Прямо под угол нижней челюсти — там проходит большая шейная вена. Кровь оттуда не течёт — она вырывается. Тридцать секунд. От силы сорок. — Артур… — выдохнул я, но голос сорвался, пересох. Я сделал шаг вперёд — инстинкт врача, не героя. Если его ударят — я должен успеть закрыть рану. Но чем? Руками? Майкой? А смысл? Если попадут в сонную — даже жгут не спасёт. Я знал это слишком хорошо. — Слушай, ты серьёзно думаешь, что я тебя испугаюсь? — растянуто, почти лениво спросил незнакомец. — Твои угрозы дешёвые не катят. Ты не можешь просто так ввалиться в мой клуб, облапать моего парня и с угрозами съебаться. — Я уже это сделал. На миг во мне промелькнуло удивление от услышанного, но от прилива адреналина я плохо анализировал происходящее и продолжал смотреть только на запястье Олега: было видно, как играет сухожилие, как он чуть повёл кисть, выцеливая. Сейчас. Сейчас он ударит. Сейчас — и я не успею ничего сделать. Я ощущал пульс в висках — считал удары, словно время до беды измерялось не секундами, а ударами сердца. — Слушай, ты... — Нет, это ты послушай, — Артур сделал шаг к нему, а в моей голове звучало лишь: «ты что, безумец?!» — Грохнуть меня у тебя не хватит смелости. Ты можешь только подсылать дружков своих, но мои друзья тоже в курсе, куда я пошёл ночью. Не вернусь — завтра полиция будет на пороге твоего засранного клуба. А там выяснения обстоятельств и… Ой, а кто тут в жопу долбится? Олежа?! — Ты, мразь, что ты… — Верни бабки за закладки, сука, или, клянусь, достану на тебя компромат. Терять мне нечего, — звучал Артур жёстко, а я в тот момент, не понимая контекста, лишь ждал, когда те начнут драться, чтобы тут же подскочить. — Какой нахуй компромат, дурачок ты нахуй? — послышался звонкий, почти истеричный смех, и Артур воспользовался моментом. Его рука ударила по запястью с такой точностью, что нож вылетел почти вертикально, описывая дугу в свете фонаря. Металл звякнул о асфальт так отчётливо, будто кто-то ударил по внутренней стороне моих рёбер. Нож упал буквально в метре от ботинка Олега. Но страх не ушёл — стал только хуже. Потому что без ножа противник стал ещё опаснее — он ринулся на Артура, как зверь, у которого отняли клык. Получил удар в рёбра, но успел сделать взмах ноги, ударяя коленом в пах Артуру, и тот упал на колени. Я находился позади них и немного левее, поэтому видел, как Олег наклоняется к ножу боковым силуэтом: движение было быстрым, резким, углом вниз, и траектория лезвия, когда он тянулся к нему, была направлена ровно в сторону моего поля зрения. Взмах вверх — это будет сердце; если вбок — печень; если в пах — бедренная артерия. Всё зависело от того, как он развернёт корпус, и эта геометрия была слишком ясной. В этот момент я понял, что если он снова поднимет лезвие — второго шанса уже не будет. Ни для Артура. Ни для меня. Всё моё тело вскрикнуло тревогой сильнее, чем мой голос когда-либо мог. — Эй, блядь, положи нож! — кричал я, выставляя руки перед собой и приближаясь к ним со спины Артура, который уже поднялся после удара в пах, и я видел, что у него подкашиваются ноги — это нормальный вагусный ответ организма. Давление падает, пульс скачет. Он мог потерять сознание. Но Артур стоял. На адреналине люди держатся на ногах дольше, чем должны. — Ну какая же ты крыса, Олежа, — проговорил он с трудом, выравниваясь кое-как, а я видел, как его плечи и колени еле заметно дрожали от боли. — Иди сюда! — внезапно обратился парень ко мне, обошедший Артура парой быстрых шагов, а я вопросительно вскинул бровь, всё так же держа ладони перед собой, лишь бы тот не принял меня за угрозу. — Давай успокоимся, нормально поговорим, — пытаясь удержать голос ровным, сказал я. — Подошёл! — рявкнул он мне. В свете фонаря я разглядел его приближающееся лицо: тёмные зализанные назад волосы, будто он всю банку геля потратил; большой нос; маленькие глаза — и общее впечатление чего-то отталкивающе скользкого. — Эй, охуел? — будто прорычал Артур. Он перехватил запястье попытавшегося ринуться ко мне парня, уводя нож в сторону. Олег развернулся на месте. Пальцы обхватили грубо его шею, и пока тот пытался высвободиться, пытался бить одной рукой противника в живот, Артур добрался пальцами до его лица и начал давить на глазницы. Олег завыл, затем сорвался в истошный крик. Я лишь стоял в ступоре, ощущая себя беспомощным. Но всё же подбежал, схватил руку визжащего Олега, пытаясь вырвать нож. Он начал дёргаться настолько сильно, что лбом врезал Артуру по уже окровавленному носу — и звук был такой, будто ломается сухая ветка. Я не знал, что делать. Только крепко держал запястье обезумевшего. Артур схватился прямо за лезвие, ударяя Олега в шею кулаком, в солнечное сплетение, и добил коленом в рёбра. Тот согнулся. Артур вырвал нож. Я видел, как по его запястью стекает кровь, как Олег падает на колени, и размашистый удар кроссовком в живот окончательно выбивает воздух из его лёгких. — Ты мне, сука, нос сломал! — сказал Артур, держась свободной рукой за переносицу и выплёвывая сгусток крови. Он выкинул нож в траву, глядя на рассечённую кожу на ладони. — Поехали отсюда, Артур! — прохрипел я, хватая его за плечо и заглядывая ему в глаза. Его лицо было разодранным, потёкшим кровью, но взгляд был всё ещё живым. Нос сместился у переносицы. Мне стало дурно даже просто смотреть на это. — Погоди… — ответил он и взглядом метался вокруг. Олег никак не мог отдышаться после ударов в шею и грудную клетку, дыша рывками, упираясь руками в асфальт. Артур наклонился, схватил его за ворот и выудил что-то из его кармана. Олег отбивал руки, и получил кулаком в нос — не сильно, скорее, для тишины. — Мир, — окликнул он меня, пока подносил телефон к лицу Олега, чтобы сработал FaceID. С третьей попытки получилось. — Зайти в галерею, — сказал он и передал мне айфон. Я растерянно взял его в руки, листая фотографии. Документы, селфи, друзья… — Что-то любопытное найдёшь — перекидывай себе. — Типа… фото с членом в руке? — Пойдёт. Там должна быть ещё где-то мужская задница, готов поспорить. Да, Олежа? — сказал Артур, снова одёргивая его и вжимая пальцы в шею. Тот пытался кашлять, дышать, начиная бить его по рукам кулаками. Артур выпрямился и врезал ему по животу в который раз. Мои руки дрожали. Что мы делали вообще? — Я не могу… — выдавил я, протягивая телефон обратно. Я не понимал, зачем ему это нужно — компромат, унижение, доказательства. Я не знал, на чьей стороне вообще стою. — Ты веришь мне? Он заглянул в мои глаза, и я увидел там не ярость — просьбу. — Да… — ответил я. — Тогда сделай, что прошу. Пожалуйста. — Он ебался с моим парнем! — прохрипел Олег. — А потом начал мне угрожать. Не глупи, не верь ему. — Что ты… Ни с кем я не ебался! — резко бросил Артур и дал ему короткую пощёчину. — Эй, что тут происходит?! — раздался женский голос откуда-то со стороны дворов. — Мир, скинь себе на телефон, не мне. Я тебе всё объясню, и если не поверишь — удалишь. Я, блядь, прошу тебя, быстрее! — требовал Артур, и я, как наивный дурак, делал, как он сказал. Выбрал странные фото, видео, скрины, перекидывая их на свой айфон. Руки дрожали. Артур тянул Олега глубже в тень. Женщина шла к нам. В халате. — Я полицию вызову! Что тут происходит?! — крикнула она. — Так… Тут парню плохо! — выкрикнул я, на ходу придумывая, и бросил Артуру: — Закрой ему рот! Я ринулся к женщине. — Доброй ночи. Мой друг перепил, и на нас напали в вашем районе. У него от удара по голове приступ эпилепсии. Женщина сразу изменилась в лице. — Я медик, — сказал я тихо, опуская телефоны так, чтобы она не видела экраны. — Мне нужна ваша помощь. Принесите ложку и воды? Хотя как медицинский работник я прекрасно знал, что нельзя при эпилепсии давать воду и вставлять ложки, держать язык, разжимать зубы и прочее, но мне нужно было вернуть женщину домой любым способом. Она раскрыла широко глаза, поглядывая за мою спину. Артур в тени подыгрывал, и я слышал его «Эй, ты в порядке? Братан, держись». Я метнулся взглядом от него к шокированной женщине. Ей было лет пятьдесят, думаю. Она поправила гульку на голове, покачивая головой. — Вот ведь уроды. Ни район, а гетто какое-то, — пробормотала она, устремившись обратно к подъезду. — Ложка и вода, да? — Да. Я выдохнул. Передача файлов была завершена. Олег лежал где-то на траве в тени, и Артур взял из моей руки его мобильный, что-то выискивая в нём. Я чуть наклонился, глядя на парня, свернувшегося в позу эмбриона и кривившегося от боли. Принял передачу файлов снова — какие-то скриншоты, но спросить ничего не успел. Послышался мужской крик в стороне: — Вон он! — Да твою ж мать, снова они, — выдохнул я, опуская руки во всех смыслах. У меня уже не было сил ни на что, а при виде Артура вообще хотелось пожертвования кидать на карту. — Бежим, давай! — толкнул меня в плечо он, и мы как можно быстрее рванули к моему автомобилю. Внутри меня всё замерло, я будто дышать даже не мог. Сосредоточился лишь на беге, слыша наши удары ступнями по асфальту и где-то вдали позади — бег тех двоих, от которых мы отбились ранее. Я на ходу достал ключи, разблокировал двери и запрыгнул на водительское. Двигатель рявкнул после того, как я судорожно вставил ключи в зажигание. — Давай, давай! — стучал Артур по панели, и мы тронулись. Те двое успели лишь ударить по бамперу, пока мы уносились вниз по пустой улице. И только когда тени домов начали пролетать мимо — не люди, не шаги — я понял, что мы действительно вырвались. Адреналин ещё колотил так, будто я бежал всё ещё, хотя тело сидело пристёгнутым. В машине пахло кровью, потом и перегретым воздухом. Артур тяжело дышал рядом — коротко, рвано, как будто лёгкие не успевали за сердцем. Я вцепился обеими руками в руль. Только дорога перед глазами, больше ничего. Пульс бился в висках, как если бы я слушал кровь изнутри головы. Я не мог ни говорить, ни моргать нормально — боялся, что если отвлекусь хоть на полсекунды, нас занесёт. — Хвоста нет, — сказал Артур через минут пять пути, повернувшись между сиденьями в который раз и оглядываясь назад. Дороги действительно были пустыми, пока мы не выехали из района. Я кивнул. Сухо. Меня трясло, как в ознобе. На смену ярости и панике пришла пустота — та, что остаётся после удара гонга. Артур положил окровавленную руку мне на запястье, и мы коротко встретились взглядами. — Припаркуйся где-то, Мир, — сказал он тише. Не приказ — просьба. Я снова кивнул. Голос бы всё равно не вышел. У магазинов напротив KFC стояли всего две машины, и я выбрал место между ними. Машина замолчала, и вместе с этим тишина будто сползла внутрь салона. После стука по бамперу, после криков, после бега — тишина была как другая форма звука. Глухая, плотная. Она давила, но и давала возможность наконец вдохнуть глубоко. Рука машинально нашла переносицу — пульсация отзывалась под пальцами. Опустил козырёк над рулём и в зеркале увидел рассечённую губу, синяк — вполне ожидаемое зрелище после того ада. Артур сидел рядом, откинув затылок на подголовник, весь в крови: на шее, подбородке, даже воротник джинсовки был пропитан. — Ты хуёво выглядишь. — Спасибо, — хмыкнул он, повернув голову. Зубы у него были алые, когда он улыбнулся, и выглядело это зловеще. — Что это было? — из бардачка достал пачку салфеток и дал ему сразу несколько, чтоб тот приложил к ладони и остановил кровь. Порезы от лезвия, похоже, были не глубокие. — Старый приятель подставил друга на бабки. Тот возомнил себя наркокурьером, придурок. Я вспомнил про снимки, достал свой телефон и открыл галерею, полную чужих фотографий. Артур продолжил: — Он со старым знакомым моим трахается, и я пригрозил: если бабки не вернёт, я растрезвоню по району. Вот он и натравил дружков. Сам почему-то не пришёл. — Тут… — я листал снимки, и меня подташнивало от обнажённых фото того Олега с эрекцией в руке, интимных селфи какого-то худого парня в татуировках, и скриншотов переписок, что Артур успел перекинуть. — Тут достаточно, чтобы его слить. — Круто. — Что мне с этим делать? — Касаемо того, что он сказал обо мне, я… — Это не моё дело. Трахайся с кем хочешь. Я могу тебе это всё переслать, — начал я выбирать снимки, но Артур закрыл экран ладонью, заставляя меня посмотреть ему в глаза. — Я клянусь, мы не трахались. Он просто полез ко мне, а тот увидел — и всё. — Ладно. — Мир, — его пальцы, в крови, коснулись моего подбородка. Легко, почти успокаивающе. — Мне он нахуй не нужен. Я его не искал. Это какое-то нелепое совпадение. — Тебе бы нос вправить, — сказал я, не отводя взгляда от его переносицы. — Ты умеешь? — Конечно умею. На скорой работал. Но без обезболивающего будет больно… — Похуй. Делай. Я попросил его сесть ближе к свету. Он ругался сквозь зубы и держался за переносицу, но послушался — сел, выпрямив спину, будто хотел доказать, что всё под контролем. — Дай посмотреть, — сказал я и осторожно коснулся его лица. Сейчас мне хотелось быть не только врачом — кем-то, кто может удержать его на поверхности. Кожа была горячей, отёк под пальцами пульсировал. Артур поморщился и чуть отшатнулся, но я удержал его подбородок большим и указательным пальцами — мягко, но уверенно. — Терпи, — выдохнул я, чувствуя, как в груди неприятно сжимается. Пальцами прощупал линию костей. Левая сторона ровнее, правая уходит внутрь — смещение. Классическое. Кость будто дышала под ладонью. Артур тихо зашипел, когда я надавил чуть сильнее. — Ну что там? — он пытался говорить спокойно, но голос дрогнул. — Перелом со смещением. Левую трогать не буду. Правая… — я провёл пальцем по деформированной дуге. — Нужно вернуть на место. Он кивнул коротко, но в глазах блеснул страх, спрятанный за злостью. — Скажи, когда. — Уже. Я зафиксировал нос двумя руками. На вдохе он застыл. Плечи напряглись. Одно резкое движение. Хрустнуло. Не громко — будто внутри. Как если бы согнулся воздух между нами. Артур резко втянул воздух, плечи дёрнулись, глаза наполнились непроизвольной слезой. Но он не отпрянул. Я удержал его нос ещё секунды две — проверяя, ровно ли лёг. — Всё, — тихо сказал я. — Вроде получилось. Он провёл рукой по лицу, словно не верил. — Больно? — спросил я, хотя вопрос был риторическим. — Как будто в глаз молотом дали… — выдохнул он, но уголок губ дрогнул. — Но стало ровнее. Я выдохнул тоже. Иногда лечить тех, к кому привязываешься, — самое страшное в профессии. — Тебе бы лёд, — сказал я. — И, Артур… если начнёт кружиться голова — сразу говори. Он лишь кивнул. Я заметил, как дрожат его пальцы. Только потом понял, что дрожат и мои. — Спасибо тебе. В смысле… не только за нос, — сказал он, опуская руки, а в одной по прежнему сжимал уже частично промокшие от крови салфетки. — За то, что остался. И прости. — За что простить? — Ты теперь понимаешь, что я имел в виду? Это и есть я. Моя жизнь. Нахуй тебе это? Артур сидел будто окаменевший, боясь шевельнуться. Он чуть поднял голову, втянул воздух и медленно выдохнул — слишком медленно, чтобы это был просто выдох. Он сдерживался. — Дай посмотреть, — повторил я мягче. Он приблизился. Ресницы дрожали — не от слёз, а от нервного выброса после боли. Я видел такое у пациентов после переломов: организм пытается догнать сам себя. — Нормально? — спросил он спокойнее, хотя голос всё ещё хрипел. — Ровно, — сказал я и потянул руку к его щеке, но замер. — Можно? Он кивнул. Я коснулся его кожи тыльной стороной пальцев — осторожнее, чем когда-либо. Провёл линию носа, проверяя угол. Ему было больно, но он не отстранился. И почему-то это цепляло сильнее всего. И вот тут — что-то тихо, незаметно сместилось. Не действие, не жест. Воздух между нами. Разница в дыхании. Как будто мы оба понимали: медицина закончилась — но близость не исчезла вместе с ней. Я видел, как он смотрит на меня — не как на врача. И сам уже давно не смотрел на него как на пациента. — Ты дрожишь, — заметил он. — После переломов люди обычно дрожат, — отшутился я. — Так что ты на меня влиять умеешь. Слишком. Он едва заметно хмыкнул. Щека напряглась от попытки улыбнуться. Он выглядел усталым, избитым, но живым. И сейчас — ближе, чем когда-либо. — Мир… — сказал он вдруг, почти шёпотом, будто проверяя, выдержу ли. Он медленно наклонился чуть к моему лицу, выдыхая мне в губы. Мне пришлось закрыть глаза — на секунду, просто чтобы не показать, как во мне всё дернулось навстречу. — Я, кажется, влюбляюсь в тебя, — произнёс он. Слова ударили точно между рёбер. Рука замерла. Губы пересохли. Будто провалился в пустоту. — У тебя сотрясение, что ли? — только и смог сказать я. От него услышать такое… я не знал, что делать с этой правдой. — Если бы у меня было сотрясение, — прошептал он у самой кожи, — я бы тебя сейчас перепутал с кем-то другим. А я не путаю. Он прижал лоб к моему. Дышал неровно. Мы оба — неровно. Осторожно, медленно провёл пальцами по моей щеке, там, где у меня тоже был синяк от удара. Его прикосновение жгло. В этот момент я понял, что если он поцелует меня ещё раз — я не отстранюсь. Ни на миллиметр. Каждый шаг за ним — будто ниже по лестнице, где нет света; и почему-то я не боялся, подсвечивая потёмки его души фонариком. Его голова медленно наклонилась набок. Губы коснулись моих — осторожно, тёпло. Я готов был игнорировать боль из-за рассечения кожи, отвечая на его поцелуй с металлическим привкусом крови, то ли моей, то ли нашей вперемешку. Я сам себе боялся признаться, как быстро влюбляюсь в него. Боль в груди расползалась теплом. Мои пальцы нашли его шею. Поцелуи стали жаднее, дыхание — прерывистее. Он прижимал меня за затылок, и всё превращалось в что-то пьянящее, почти безумное. А в голове мелькало: А если он врёт? Если и правда спал с тем парнем? Зачем тогда всё это? Почему так целует? Страх, желание и тепло боролись внутри. Даже если бы он лгал — эта ложь была бы самой красивой в моей жизни. — Мне нужно домой вернуться, — проговорил он куда-то мне в щёку, пока я пальцами нырял в волосы на его затылке. — Не гони, они могут ждать тебя там. — Там Ваня, друг мой. Он сидит у меня в квартире. — Позвони, скажи ему не открывать никому. Ехать обратно — максимально глупо. Он задумался. Ненадолго. — Поехали ко мне, — сказал я. — У тебя дома ни льда, ни аптечки. — Разве что спирт, — усмехнулся он, и я провёл пальцем по его скуле, глядя на алые разводы на коже. — Ладно, поехали к тебе. Только дай наберу Ваню. Я кивнул, отпуская его и выдыхая. Как только он отдалялся, я снова проваливался в сомнения. Сомнения в правдивости его слов, в его искренности. Моя жизнь слишком быстро превращалась из спокойной, почти смертельно предсказуемой — в какой-то триллер. Если бы нас тогда остановили, пришлось бы долго объяснять, почему мы оба выглядим так, будто готовились к Хэллоуину, а не проводили обычную ночь конца марта. Он говорил по телефону с другом: я слышал только приглушённый голос в трубке и отрывки фраз о том, как он нашёл «Олежека», застал его со старым другом, пригрозил тому — и всё в таком духе. Они перекидывались шутками про геев, а я лишь усмехнулся. Знал бы тот Ваня, что его друг только что целовался с парнем… смеялся бы громче. Мы хватались за перила, поднимаясь по ступенькам, и эти три этажа казались бесконечными. Голова всё ещё кружилась, живот ныл от удара, будто кулак прилетел минуту назад, а не час. Меня трясло сильнее, чем следовало бы после драки. Артур тоже выглядел ослабевшим, и после всех ударов по лицу я боялся представить, что скрывалось под кровавыми пятнами. Он уселся в кухне, и Серый тут же прыгнул к нему на колени — будто всегда там сидел. Меня до сих пор удивляло, что мой необщительный кот тянулся именно к нему. Артур гладил его по мягкой шерсти, пока я мочил полотенце холодной водой, доставал аптечку и пододвигал стул, чтобы сесть напротив избитого гостя. Серый юркнул под стол, мурча и отираясь о ножки, будто я собирался его кормить. Наивный. Я опёрся ладонью о край стола, положил рядом полотенце и аптечку. Артур поднял на меня глаза — покрасневшие, затуманенные, странно блуждающие после выброса адреналина. Под скулой уже проступал плотный фиолетовый синяк, а над губой кровь подсохла тонкой коркой. При ярком свете я наконец видел всё без искажений. — Повернись ко мне, — сказал я и присел напротив. Он послушался, хотя мышцы дрогнули — то ли от боли, то ли от усталости. Я смочил полотенце, отжал и осторожно коснулся его щеки. Он вздрогнул, но не отодвинулся. — Терпи. Холод снимет отёк. Я промокнул засохшую кровь у губ, под носом, у переносицы. Её было много. Пальцы задержались на секунду у его скулы — проверяя контур кости. Пальпировал мягко, но уверенно. Он шумно вдохнул, будто хотел выругаться, но сдержался. — Больно? — Ну… не кайф, — выдохнул он и попытался усмехнуться. Губа треснула вновь, и он скривился. Я взял ватный диск, смочил хлоргексидином и коснулся пореза над бровью. Раствор слегка зашипел. — Щиплет? — Да нормально… Делай, что надо. Это «делай, что надо» ударило почему-то сильнее любого удара тех двоих. Как доверие. Как разрешение войти в его уязвимость. Я обработал царапины и ссадины, убирая лишнюю кровь. Затем приложил лёд, завернув его в полотенце. — Держи, — сказал я. Он прижал холод к щеке. Я взял мазь от ушибов, выдавил немного на палец и осторожно коснулся кожи под глазом, размазывая по стремительно темнеющему синяку. Он смотрел на меня прямо, тихо, почти не моргая. — Всё дрожит перед глазами, даже ты, — произнёс он. — Адреналин просел. Сейчас станет хуже, но это нормально. Я перевёл взгляд на его рассечённую губу. — Придётся обработать и её. Потерпишь? — Терплю же, — пробормотал он, чуть выдвинув подбородок. — Давай. Я взял ватный тампон, смочил антисептиком и аккуратно провёл по краю раны. Артур задержал дыхание. Его бедро напряглось, будто он хотел отстраниться, но заставлял себя сидеть неподвижно. Он стиснул зубы — трудно было смотреть на его попытку молча выдерживать боль. — Молодец. Это самое неприятное. Когда я отстранился, он опустил лёд, выдохнул и посмотрел чуть мягче. — Ты… как будто делал это сто раз, — проговорил он, будто удивляясь. — Так и есть, — хмыкнул я. — Но пациенты обычно не смотрят так пристально. Сложно сосредоточиться. Он приподнял бровь. — А сосредотачиваться надо? Я почувствовал прилив тепла к ушам, сделал вид, что ничего не заметил, убрал мазь в аптечку и подал ему компресс. — Просто держи. К утру спадёт. Серый под столом мурчал так громко, будто пытался успокоить и меня. — Мир… — тихо позвал Артур. — Да? — Спасибо. Хотел ответить, что не за что. Хотел отшутиться. Но слова застряли. Я только смотрел на его избитое лицо — страшно смотреть и невозможно отвести взгляд. Он встал, убрал лёд на стол, а когда я обернулся, Артур уже подошёл ближе, почти вплотную. Я сглотнул, встречаясь с его взглядом. — Можно? — спросил он, легко коснувшись моего подбородка пальцем, и когда я кивнул, он коснулся моей рассечённой губы ватным тампоном. Я прошипел. Это оказалось больнее, чем мне представлялось. Он присел на край стола, заглянул в металлическую коробочку и нашёл стрипсы. Его взгляд на секунду задержался на моей губе. Он зубами надкусил край пакета — движение, от которого у меня дрогнуло сердце: я вспомнил, как он делал то же самое, распаковывая презерватив накануне. — Что ты улыбаешься? — спросил он, аккуратно наклеивая стрипсы. — Из меня хуёвый доктор. Артур осмотрел моё лицо, и приобнял за шею. Наши носы слегка соприкоснулись. Его дыхание коснулось моей кожи — горячее, неровное. — Ты сомневаешься, что я не соврал? — спросил он тихо, будто не хотел давить. Я хотел верить — слишком сильно. И от этого любое его слово становилось опасно значимым. — Больше верю, чем нет. — Это и правда звучит неправдоподобно — зачем кто-то полез бы ко мне ни с того ни с сего? Но это правда. Это тот парень, с которым я спал под кайфом пару лет назад. — Почему неправдоподобно? Я же полез. — Не пизди, это я первым полез. Мы оба чуть улыбнулись. А я думал только о том, как хочу просто заснуть рядом с ним. Без желания, без мыслей — просто быть. Дыхание, тепло, плечо рядом. Даже секса не хотелось — ни сил, ни тела. Но тишина между нами вдруг стала такой мягкой, будто что-то встало на свои места. Как будто драка, кровь, страх — всё это осталось снаружи, за дверью моей квартиры, а внутри остались только мы двое. Я услышал собственное дыхание — ровнее, чем минуту назад. Он тоже будто успокоился, взгляд стал глубже, тише. Я взял его за руку и повёл в комнату, выключая свет в кухне. Его пальцы не сопротивлялись — наоборот, чуть крепче сжали мои, словно подтверждая решение, которое он уже давно принял, просто боялся озвучить. Рассвет медленно поднимался над городом — и вопреки ожиданиям, нас не спрятала темнота. Комната наполнилась голубым светом раннего утра, в котором его лицо казалось и усталым, и невозможным близким одновременно. Мы стояли в спальне в синеватом свете конца ночи. Я раздевал его медленно, слушая шорох ткани. Он делал то же — будто отражал мои движения. Когда он лёг на мою постель в одном белье, мне казалось, что именно сейчас он принадлежал мне — больше, чем самому себе. Я лёг на него, слушая биение сердца, позволяя собственному телу раствориться в тепле. От него веяло теплом и спокойствием, когда мы были наедине. Но стоило ему вернуться домой — он превращался в хаос. Я вспоминал его движения в драке, отточенные, будто он делал это сотни раз, его голос, взгляд. Со мной он был другим. Настолько другим, что я иногда не узнавал его в те моменты, когда Артур впадал в ярость. Я до сих пор не понимал — притворялся ли он, или человек может быть настолько многогранным. Он мог и солгать. Но почему-то мне хотелось выбрать веру, а не страх. И в который раз я с ним засыпал — но ощущал, что впервые по-настоящему просыпаюсь.