Раннее утро

Свечи почти догорели, в комнате царил полумрак и одурманивающий запах старинных благовоний. Не умолкая, звучал голос Бегемота, заливистый смех Маргариты и редкие ироничные замечания Воланда. Но вот хлопнула дверь, и все взоры моментально устремились на новопришедших. — Какой же у нас великолепный бал сегодня, господа! — чтобы не привлекать особого внимания, решил сразу начать Фагот. — А какие гости! Само достоинство, сама грация!.. — И не говори, дружище, — поддакнул кот, — такого восхитительного праздника не было давно! Лучшие музыканты, горы еды и — заметьте, в прямом смысле — водопады спиртного! А какая у нас хозяйка… — Бегемот довольно замурлыкал, а Маргарита смущенно улыбнулась. Коротко извинившись перед всеми за то, что так резко и бесцеремонно оставил их сегодня, Азазелло сел на свое место. — Понимаю, — продолжая смотреть на догорающую свечу, протянул Воланд. — Извиняешься? На тебя не похоже! — в ухмылке оскалил белые зубы кот. — Сдается мне, последняя бутылка виски все же была лишней… О нет, друг мой! А вдруг, — он округлил глаза в притворном ужасе, — ты становишься человеком! Мессир, вы только посмотрите, что они сделали с нашим милым Азазелло! — Если это и правда так, то первое, что я сделаю в качестве человека будет кастрировать тебя и водить на поводке, как домашнего питомца. — Демон недобро покосился на него своим зрячим глазом. — А ты умеешь убеждать! — хмыкнул Бегемот, снова возвращаясь к своей недоеденной куриной ножке. — Беру свои слова обратно: он ни капельки не изменился! Азазелло отвернулся от своего надоедливого собеседника и неожиданно наткнулся на пристально изучающий его взгляд мессира. Оторвавшись от своего излюбленного занятия — изучения живого глобуса, на котором вершились судьбы людей со всего света, — он продолжал всматриваться в своего помощника, словно заглядывая в самые потаенные уголки его темной сущности. От такого внимания к своей персоне демону стало не по себе и он невольно потупил взгляд. Он понимал, что от Воланда невозможно скрыть ничего и с волнением ждал его реакции. Но тот лишь удовлетворенно усмехнулся с видом опытного прорицателя, в который раз убедившегося, что все его предсказания сбылись. Да, он несомненно был прав. Регент уже отодвинул свой стул, чтобы сесть обратно, но тут же понял поспешность и опрометчивость своего решения. — Ах… — кривясь от боли, резко вскочил он, но, моментально взяв себя в руки, с улыбкой продолжил: — …какая же все-таки ночь! Даже на месте усидеть нет никаких сил! Но посмотри, Бегемот, наша дражайшая гостья скучает, покажи-ка ей что-нибудь из своих фирменных фокусов… — С превеликим удовольствием, моя королева, — обратился кот к Маргарите, — чего изволите? Трюки с картами, с ножами, с огнем, с людьми?.. Ночь проходила весело и легко. Служители тьмы балагурили, шутили, рассказывали были и небылицы, от которых у простого смертного волосы бы встали дыбом. Все жаждали забыть мрачную рутину и с головой окунуться в эти беззаботные часы простых посиделок в компании друзей, которые, к сожалению, случались лишь один раз в году… *** Но все когда-нибудь подходит к концу. Хозяйка бала, получив традиционное вознаграждение — исполнение любого желания за свой нелегкий труд, — уже пропала в ночном небе, да и сам праздник неумолимо приближался к своему завершению. Полночь уже давно прошла, гости постепенно расходились, нехотя возвращаясь в свои могилы. И вот, когда самых запоздалых гуляк прогнал предрассветный крик петуха, множество королевских залов с фонтанами, лестницами, бассейнами и колоннами исчезло, словно их никогда и не существовало, а на их месте осталась лишь обычная городская квартира, в которой расположились Воланд и его свита. Мессир сказал, что после такого утомительного события ему необходим отдых, и удалился в другую комнату. Гелла отправилась за ним, на случай, если Владыке потребуется какая-то помощь. А вот по бодрому виду Бегемота можно было подумать, что он готов хоть сейчас провести еще несколько столь же шумных и грандиозных балов. Но все его предложения насчет игр в карты, в кости, в шашки или шахматы были наотрез отвергнуты суровым взглядом Азазелло. — Ну и ладно. Ну и пожалуйста, — бормотал себе под нос кот, залезая на подоконник. — Вот выброшусь из окна и моя безвременная кончина будет лежать на вашей совести! — Ох, давно пора… — довольно выдохнул демон, закуривая сигарету и растягиваясь в кресле. — Не паясничай, Бегемот, мы на первом этаже. — Фагот принялся устало развязывать бабочку на шее, но вдруг в его голову пришла светлая мысль: — А знаешь, мой дорогой друг, я готов поспорить на бутылку отличнейшего коньяка 1794 года, что за один час ты не уговоришь пятьдесят человек выйти на главную площадь и на весь центр голосить непристойные песни, а? Только никакого мошенничества! — Ну тогда считай, что уже потерпел позорное поражение, ведь я еще никогда и никому не проигрывал в таких пустяковых спорах! Что ж? Доброе утро, Берлин! Кот махнул хвостом на прощание и скрылся за окном. — Ну вот, теперь у нас нет бутылки отличнейшего коньяка, — усмехнулся Азазелло, выпуская изо рта табачный дым. — Зато есть целый час свободного времени! — Довольный собой, регент подошел к окну. Щурясь из-за вечной докучливой близорукости, он проводил взглядом черное удаляющееся пятно. Никто из них не хотел или просто боялся начинать разговор. Тишина окутывала их густым туманом. Оба служителя ада вспоминали свою прошлую жизнь и мысленно рвали ее на куски. Они знали, что после сегодняшнего бала ничто уже не будет так, как прежде. Все это могло принести им давно забытое и пусть даже такое эфемерное счастье, или же их жизнь могла просто-напросто покатиться ко всем чертям. Даже они не могли этого предвидеть… В молчании ты остаешься один на один со своими мыслями, со своими грехами, со всем тем, что ты пытался скрыть за постоянной болтовней — а это тяжкое бремя, порою, заменяющее человеку его же смертный приговор. Фагот как никто другой знал это и, поэтому, не в силах больше выносить эту тишину, начал первым: — Думаешь, он понял? — Мессир? Думаю да, такие вещи от него скрыть весьма трудно. — Демон неожиданно умолк, невольно вспомнив испытующий взгляд Владыки, но, после небольшой паузы, уже менее уверенно продолжил: — Знаешь, мне очень хочется узнать, ты сделал это только ради меня или… ты… сам хотел этого? Ну, если ты понимаешь мою мысль… Регент еле слышно усмехнулся, продолжая стоять к нему спиной. — Ты переоцениваешь мою добродетель, дорогой Азазелло, если считаешь меня благородным рыцарем. Да, ты прав, я слишком человечен, чтобы действовать с холодным рассудком. Чтобы смотреть правде в глаза… — Фагот повернулся к нему, на его лице читалась безысходная решимость, которая бывает лишь у отчаявшихся самоубийц, в последний раз смотрящих на свой родной город с высокой крыши. — Четыреста чертовых лет смотреть ей в глаза и не понимать очевидного! Хотя, ты можешь счесть мои слова полным бредом, ведь ты видишь этот мир совершенно в других красках. А, впрочем, мне не привыкать… Эта служба была для меня своеобразной клеткой, мне казалось, что я никогда не вырвусь из этого замкнутого круга. Но потом я ближе познакомился с тобой… И знаешь, это действительно возвратило меня к жизни, как глоток свежего воздуха, как… Сам того не замечая, я постоянно думал о тебе, волновался, когда ты исчезал надолго… Именно ты, никто другой, именно ты сводил меня с ума. Я… — он запнулся на полуслове и отвел глаза. Азазелло сидел неподвижно, уронив на пол так и не докуренную сигарету. Он много повидал за свою неимоверно долгую жизнь, он был уверен, что знает все о законах Вселенной и о человеческих сердцах, но теперь, к своему ужасу, он не мог понять, что ему делать. Демон знал, что безвозвратно увяз в этом по уши. «Теперь — только с ним, куда угодно, хоть в геенну огненную, но с ним», — пронеслось у него в голове. Да, быть может, все это было глупо, безответственно и неосторожно с его стороны, но, первый раз в жизни повинуясь чувствам, а не разуму, он подошел и прижал к себе ошарашенного регента. — Я тоже, — тихо прошептал демон. Не веря своим ушам, Фагот хотел сказать еще что-то, но, растеряв последние слова, лишь уткнулся носом в плечо напарника. *** Все остальное время они просидели молча. Но это было не то гнетущее, давящее на душу безмолвие — это была умиротворяющая и лечащая мысли тишина, наполненная утренним светом солнца и ароматным красным вином. — Как думаешь, мой бесценный друг, что будет дальше? — не удержавшись, спросил регент, держа полупустую бутылку прямо за горло на истинно рыцарский манер. — Поживем — увидим… — протянул Азазелло, мечтательно смотревший в окно. С площади послышалось нестройное пение людей, гневные крики из окон и праведное негодование стражей порядка. Новый день столицы начинался с загадочных событий, а причиной тому был… — Ну и где мой коньяк? — На подоконник взобрался взлохмаченный, но невероятно довольный собой, кот Бегемот.