Раннее утро

Четыре года спустя Темная сентябрьская ночь склонилась над крышами благоухающей Тулузы. Над «розовым городом» шел проливной дождь, распугивавший запоздалых прохожих, улицы пустели на глазах, но лишь двое оставались равнодушными ко всем капризам француженки-погоды. Они сидели на крыше величественного Капитолия и, опустив взгляд вниз, наблюдали за безмятежной жизнью главной площади города. — Мы, мой милый друг, были в Штатах. Ты не поверишь, но такого бесчисленного количества людей, готовых попасться под нашу горячую руку, как там, нет нигде! Сколько страждущих со всего света стекается туда, на новые земли, попытать свое счастье и привлечь к себе легкокрылую Фортуну. Новые свет, новые души, новый транспорт, новые изобретения… Материализм цветет, духовность увядает… Вот мы с Бегемотом и подцепили парочку зевак - повеселились вдоволь! Такая непуганая нация, право слово! Но, не скрою: колоссальный прогресс! Думаю, из этого может вырасти могущественная империя, если, конечно, они не сильно увлекутся своим могуществом… — На то они и люди, чтоб увлечься. Ничто не вечно под луной, как говаривал один не понаслышке знакомый мне, кажется, русский писатель, даже такие доморощенные империи. — Он обнажил свой выступающий клык: — Что-то мне подсказывает, что в будущем нам придется навещать их чаще… — Все может быть, mon amour, все может быть… Фагот и Азазелло не виделись уже больше двух месяцев, неделями пропадая в самых разных уголках света, выполняя поручения мессира. И всякий раз во время таких расставаний они понимали, как тяжело на самом деле думать о ком-то, стремиться к нему, хотеть, ждать, любить и не чувствовать себя таким одиноким, когда этот кто-то так далеко. Но вот, наконец, они снова были вместе и, как и в старые добрые времена, увлеченно рассказывали друг другу о своих похождениях. Эти четыре года полетели для них так быстро и невероятно, как пролетают мимо лишь диковинные райские птицы или падающие звезды. Они наконец-то смогли по-настоящему, без лжи и пустых слов, без стыда и гнетущего страха быть рядом. Проводить вместе дни и ночи, смеяться, жаловаться на свою работу, устраивать праздники, обсуждать бессмысленные людские заботы, играть в карты, курить и просто быть собой. Для двух измученных служителей тьмы это было самым прекрасным временем в их жизни. — А вот я гулял по мощеным улочкам Италии и Испании. Одни из немногих стран, от которых веет былой стариной и величием. Но ты прав, люди уже не те, что были раньше… Ну что ж — omnia fluunt, omnia mutantur.* Ничего не поделать, скучно… — протянул демон, не отрывая глаз от угасающего запада. — Не скромничай, Азазелло, неужто ты не нашел выход из этого плачевного положения, — лукаво покосился на него регент, одетый по последнему слову моды в костюм-тройку, который почему-то выглядел на нем весьма поношенным и куцым. — Как же, не нашел, натурально нашел. Я решил пообщаться с несколькими весьма незаурядными аборигенами, один из которых, по странному стечению обстоятельств, сейчас находится в Сибири, второй — в сумасшедшем доме, третий — в аду, а четвертый — на всех континентах сразу, правда, по частям… Но, честно сказать, свой интерес к этому я утратил лет эдак тысячу назад, сейчас я лишь выполняю поручения мессира. — Нынче он довольно милостив, — заметил Фагот. — О, это далеко не полный список, — посетовал Азазелло и, блаженно улыбнувшись, как Бегемот при виде накрытого стола, добавил: — А какое чудовищное пекло! Быть может, это единственное, за чем я еще выхожу из преисподней: жара и ветер. Жаль, что не удалось заглянуть в Африку, к вечным пескам… Демон кинул быстрый взгляд на безмятежно смотрящего вдаль Фагота и немного напористее продолжил: — А еще одно удачное обстоятельство, из-за которого я не перестаю посещать эти удивительные места, друг мой, — это то, что там, под вечным солнцем, рождаются самые красивые и страстные женщины. Единственная отрада любого заблудшего путника… Регент лишь снисходительно улыбнулся и сделал вид, что не предал словам напарника большего значения, чем россказням подвыпившего на балу Бегемота: — Чудесно. — Чудесно? — Азазелло тщетно пытался срыть свое негодование. — Я надеялся, что ты хоть как-то отреагируешь на мои слова! — Ты же понимаешь, — сдерживая смех, Фагот подсел поближе к нему, — бесполезно заставлять меня ревновать, mon amour, — я вижу тебя насквозь. Во-первых, если бы это на самом деле было правдой, ты, будучи в своем уме, никогда мне об этом не рассказал. А во-вторых, я же знаю, что ты в жизни не кидал даже самого вялого взгляда на женщин… — Иди ты к черту! — только и смог выругаться раздосадованный демон. — Уже пришел, — с этими словами регент ласково положил голову ему на плечо, заставляя Азазелло моментально успокоиться и даже растянуть свои губы в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Дождь закончился, и в лунном свете ночная Тулуза заблестела новыми, теплыми, согревающими душу красками. Девятнадцатый век — новая эра, расцвет науки и техники. Люди продолжают нестись по жизни, сломя голову, и так часто забывают оглядываться назад, не ведая, что вместе с ними по улицам ходят тени и призрачные образы давно ушедшего прошлого. Каждый камень этих улиц хранит в себе отголоски древних битв и королевских речей. — Это ведь твой родной город? — после недолгого молчания как бы невзначай спросил демон, удивляясь почему его напарник до сих пор не сказал ни слова об этом. — Он самый… — не спеша протянул Фагот. — Но знаешь, за все эти годы, что я здесь не был, в нем многое переменилось. Той былой, грязной и мрачной Тулузы почти не узнать. Порой, мой милый друг, даже страшно вспоминать, как дик был мир в те времена. Хотя, если подумать, таковым он и остался, но лишь немного покрасивее принарядился… — Ты никогда не рассказывал о своей человеческой жизни, единственное, что я слышал — это то, что тебя… — он немного замялся. — Сожгли на костре? — ухмыльнулся Фагот. — Не скрою, это чистая правда и, полагаю, самое интересное, что случилось со мною за все недолгое пребывание в этом мире. А впрочем, мне ничего не хочется вспоминать. Глупо все вышло, бессмысленно до ужаса… На этих словах он замолчал и вперился в ночную мглу немигающим взором, словно вновь увидев в ней всю свою жизнь, ту, которую он всегда так безрассудно стремился забыть. Теплые краски южного французского города померкли, перед ним снова выросли тени мрачных, давно минувших дней: образы друзей и врагов, вечно строивших против него заговоры, лица родных, которых он так давно потерял, чувство скорби и страха, преследовавшее его всю жизнь… Азазелло тревожно смотрел на неумолимо уходящего в свои мрачные воспоминания рыцаря и, после нескольких неудачных попыток вернуть его в реальность уговорами, ему пришлось хорошенько встряхнуть напарника. Пару раз моргнув, Фагот напряженно оглянулся, словно не понимая, как он здесь оказался, и, немного успокоившись, вновь положил голову на плечо демона. — Нет, умоляю, не надо… Не проси меня об этом вспоминать. Азазелло, уже сам несколько раз успевший пожалеть, о том, что заговорил на эту тему, лишь понимающе кивнул головой. В такие моменты он как никто другой знал, что никакие слова не освободят напарника от тяжких оков этого проклятого города и этого болезненного чувства одиночества, которое вселяют его улицы. Демон никогда не любил делать это первым, в таких делах он чувствовал себя ужасно неуклюже и абсолютно безнадежно, но все-таки он осторожно наклонился к лицу Фагота и поцеловал его. Регент вздрогнул, но потом лишь, благодарно улыбнувшись, сам подался вперед и обвил руками его шею… — Ой! — неожиданный женский возглас, раздавшийся у них за спиной, прервал такую недолгую идиллию. Служители ада машинально отсели подальше друг от друга, а Фагот, чуть не упав с крыши, схватился за выступающую трубу и немного нервно и криво усмехнулся. Азазелло затравленно отвел взгляд. Женщиной, которой принадлежал этот высокий голос, без сомнения оказалась Гелла. Открывшая рот и застывшая на полуслове, она немигающим взором глядела на своих напарников. После пары секунд напряженного молчания, нагая ведьма немного пришла в себя и попыталась как можно спокойнее спросить: — Вы же не хотите сказать, что вы?.. Гелла понимала, что от регента ей не приходилось ждать никакого ответа, поэтому она обернулась к упорно избегавшему ее требовательный взгляд демону. Он утвердительно кивнул головой. — Я так и знала, — выдохнула рыжая ведьма и усмехнулась, заработав удивленные взгляды напарников. — Вы бы хоть на себя со стороны посмотрели. Все эти мимолетные взгляды, жесты, слова… Женское чутье не обмануть! Хотя, стоит признать, что почти никто кроме меня этого не заметил. И сколько же вы скрывали? — Ну, в общем и целом, года четыре… — обреченно протянул Фагот, окончательно осознав всю безнадежность ситуации. — С ума сойти! — с неподдельным восхищением округлила глаза Гелла. — Многое я повидала за свою службу у мессира, но чтобы так искусно прятать свои чувства у всех под носом, — это впервые. Да так, что даже этот прохвост Бегемот и ухом не повел. Безупречная работа! Честно сказать, я и сама недавно поняла… Двое служителей тьмы ошеломленно и недоверчиво смотрели на ведьму, словно продолжая ожидать какого-то подвоха или издевки в ее словах. Но она, лишь взглянув на их перекошенные недоумением лица, залилась громким смехом. — Но все-таки я никогда не понимала вас, горе-романтики, ведь каждый год на бал приходит столько разных прелестных девушек, неужели?.. Эх… — она не договорила, устало махнув рукой. — Я бы на твоем месте, Гелла, не лез не в свое дело, — грубо отрезал Азазелло, до последнего не желающий признавать свое бессилие. — Тише, мой друг, — успокаивающе отозвался его напарник, — ты же и сам понимаешь, что Гелла права. Не стоит усугублять и без того неловкое положение. — Он по-лисьи улыбнулся: — Полагаю, теперь это наша общая тайна. — Об этом можешь не беспокоиться, рыцарь, — заверила его рыжая ведьма и, словно протрезвленная голосом Фагота, доложила: — Меня прислал за вами мессир, просил срочно прибыть к нему. — И стоило тут лясы точить, — прогнусавил себе под нос демон. Регент лишь укоризненно посмотрел на него и возвестил бодрым голосом: — Ну что ж, пора, пора! В путь! Давно стоило покинуть этот проклятый город! И, не оставив за собой и следа, трое напарников испарились в предрассветном небе пробуждающейся Тулузы…