Раннее утро

— Нет. Не может быть, — не веря своим же словам бормотал Фагот, словно забыв про стоящую рядом рыжую ведьму. — Я же знал, я чувствовал! Черт возьми! Вот я идиот, осел!.. — Успокойся, рыцарь. Нет смысла винить себя в том, над чем ты не властен, — мягко, но настойчиво проговорила Гелла, — ведь мессир рано или поздно все равно бы решил проверить… — она замялась. — Девятый круг? — саркастично переспросил Фагот. — О да, ничего не скажешь! Для этого нужно выбрать не какого-нибудь праздного демона, без дела просиживающего штаны в преисподней, а непременно того, кто выполняет почти все основные поручения и у кого по горло работы в мире людей! Раздраженная тоном напарника, ведьма холодно отрезала: — Азазелло очень силен. Тем более, он единственный, кому мессир полностью доверяет. С этими словами она, развернувшись, намеревалась покинуть комнату, но Фагот поспешно придержал ее за руку. — Гелла, — взяв себя в руки, негромко обратился он к ведьме, — клянусь своей рыцарской честью, — которую, возможно, я целиком растерял за последние шестьсот лет — что не скажу больше ни единого слова наперекор, если ты ответишь мне на один вопрос… Может ли демон умереть в девятом измерении? Ведьма остановилась в дверях, не смея обернуться. Она чувствовала, как рыцарь молча и терпеливо прожигал ее взглядом. Она была не в силах проронить ни слова, зная горькую и неизбежную правду. Повисла гнетущая тишина. — Tré bien, — еле слышно проронил Фагот. Он как никто другой понимал, что порой молчание может поведать гораздо больше, чем самые точные и выверенные слова. — Merci. *** Так медленно и мучительно тянулись бесконечные дни. Причуды времени и судьбы были неподвластны потерянному рыцарю. Ему оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее, как ни абсурдно и прискорбно бы это звучало в царстве тьмы и вечных страданий. Однако Бегемот совершенно не разделял хандры своего друга, не переставая удивлять его своим неиссякаемым оптимизмом. — Своей кислой миной и язвительным настроением делу не поможешь, мой дорогой Фагот, — частенько наставительно заявлял он, — только себе рабочий настрой портишь! Азазелло-то я подольше тебя знаю, и, уж поверь мне, эдакий тип пролезет где угодно!.. Рыцарь лишь недоверчиво хмыкал на эти безоблачные прогнозы, но не переставал отдавать должное своему напарнику: жуткие мысли рассеивались сами собой, а положение уже не казалось столь безнадежным. В скором будущем он ясно видел возвращение демона. *** На быстрых багряных крыльях над миром людей пролетела королева-осень, принося за собой лютые холода и метели, вьюги и морозы. Но вскоре и им пришлось уступить дорогу нарядной и вероломной красавице-весне. Так, незаметно за днями работы и быстротечного отдыха, проходил год, а в рядах придворных демонов начали ходить тревожные толки. Фагот давно хотел поговорить об этом с мессиром, но никак не мог найти подходящего времени. Он знал, что ничем хорошим это не закончится. Только что вернувшись с выполненным поручением, он направлялся к мрачному замку Владыки. «Может на этот раз мне удастся хоть что-нибудь у него выпытать? — увлеченно размышлял рыцарь. — Эх, кто не рискует, как говорится… Стоит попробовать!» Его топот глухо раздавался под застывшими сводами замка. Проворно поднимаясь по лестнице, на ходу Фагот мысленно подбирал самые подходящие слова, чтобы начать разговор с мессиром. Наконец, найдя взглядом темную резную дверь, он уже занес руку, чтобы негромко постучать, но так и замер у входа в покои Владыки. — Позвольте узнать, какое отношение это имеет ко мне, мессир? — звучал из комнаты тихий, сухой, почти змеиный голос. — Не имею ни малейшего понятия, где он может находиться в данный момент. — Какое отношение? — низкий и напористый голос Воланда заставил рыцаря невольно отшатнуться от двери. — Я искренне удивлен, что за все это время ты так и не удосужился узнать, где твой родной брат. Я полагал, между вами должна быть какая-то связь. Неужели ты не можешь почувствовать, где он сейчас? — Связь прервалась около года назад, — засипел его собеседник. — Боюсь, теперь от нас почти ничего не зависит. — Твоя правда, Абадонна. Но оставим нашу беседу, ведь невежливо заставлять человека ждать за порогом. Войди, Фагот. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и перед всеми присутствующими в комнате предстал застывший, словно каменное изваяние, рыцарь. Он хотел было придумать хоть самое бессмысленное и глупое оправдание своему нелепому положению, но Воланд прервал его, небрежно махнув рукой: — Полно, полно болтать! Заходи. Я все равно бы позвал тебя, если бы знал, что ты вернешься с задания так рано. Садись. Все еще не до конца пришедший в себя, Фагот опустился в кресло рядом с Бегемотом. Юноша беспокойно глянул на своего напарника, которого и без того считал в последнее время слишком нервным: он понимал, что этот разговор станет для него еще одним испытанием. — Ну что же, господа, на чем мы остановились? Азазелло. Рыцарь, мне осталось спросить лишь тебя: знаешь ли ты что-нибудь о его нынешнем местоположении? Фагот был искренне поражен словами Владыки. Он так долго готовился к этому разговору, а в конце концов он застал его врасплох, безоружного, растерянного. — Нет, увы, мне ничего не известно. По правде говоря, мессир, я шел именно к Вам для того, чтобы узнать хоть что-то об этом. — Плохо дело. Никогда у меня еще так внезапно и бесследно не пропадали мои незаменимые подчиненные, — выдохнул он и уставился на беспокойный огонь, полыхающий в камине. — А если уж Абадонна не может сообщить ничего полезного, то и я бессилен. Моя карта около полугода назад потеряла его из виду. Сперва Фагот покосился на огромную рельефную карту, разложенную на столе, на которой расположились все круги ада; их природа, их жители — все это выглядело как ожившая миниатюра. Самый дальний ее край — девятый круг — был покрыт непроглядным мраком. «Карта, карта… И вся надежда только на этот клочок бумаги?! — с досадой думал рыцарь. — Для кого-то — ломаются жизни, семьи, чувства и стремления, а для кого-то — исчезают лишь пешки с игральной доски. Делайте ваши ставки, господа: сколько исчезнет завтра?» Потом он перевел взгляд в другой угол комнаты и наконец заметил того, кому принадлежал тот тихий змеиный голос. Это был худощавый, словно высушенный на солнце, бледный человек, облаченный в черные одежды. Глаза его были спрятаны под затененными очками. Абадонна, предвестник войны и смерти. Хоть он и был родным братом Азазелло, рыцарь сразу почувствовал острую неприязнь к этому холодному и бесстрастному демону. — Сожалею, но я ничего не могу с этим поделать. В моем распоряжении находятся лишь земли смертных, — протянул Абадонна. «Сожалеет он! Да как бы не так! Скорбную мину состроил, а сам размышляет, как бы поскорее занять место братика под боком у Владыки!» — Верно, — ответил мессир, умолкая, чтобы вскоре неспешно продолжить: — Верно. Мне трудно об этом говорить, друзья мои, но у меня есть все основания полагать, что мой верный и преданный помощник Азазелло мертв. Мне искренне жаль терять того, кто сопровождал меня вот уже более полутора тысяч лет… Но Фагот уже не слышал его, он не слышал и не видел больше ничего. В один миг все его мысли спутались и рассыпались в клочья. Слова, крутившиеся на языке, замерли и застыли там навсегда. Невидящим взглядом он смотрел себе под ноги. — Все, — траурно-низким голосом подвел итог разговору Воланд, — собрание окончено. Оставьте работу на другой день, друзья мои. Сегодня все свободы. Он снова перевел мрачный и задумчивый взгляд на потрескивающий в камине огонь. Абадонна молча исчез, растворившись в тени. Рыцарь поднялся со своего места и на ватных ногах зашагал к двери. Мысли Бегемота метались между поразившим его горем и невольной боязнью за друга, для которого, он чувствовал, это горе было стократ сильнее. — Эй, Фагот! — звал он напарника, блуждая по темным коридорам замка. — Дружище! Ты где?.. Но рыцарь шел, не разбирая пути, он больше не видел смысла что-то говорить, чего-то ждать, на что-то надеяться. Он знал, что он лишь еще одна сломанная пешка на бескрайней бумажной карте судеб. Еще один, кого завтра поглотит непроглядная темная бездна… *** Он шел один по грязной улице, все сильнее и сильнее ускоряя шаг. Вот и дом. «Мама? Мама, сестренка, проснитесь!» Ответа не было. По городу гуляла чума. Черная, безжалостная чума. «Какого черта ты здесь расселся, сукин сын! Давно по ушам не получал?!». В пустом доме раздался хлопок пьяной отцовской пощечины. «Надо бежать, бежать, в Альби, скорее, братик!» — слышались мольбы его старшей сестры. Он кивнул головой. Альби. Улицы еще грязнее, а люди еще злее. «Вам не нужны помощники? Мы готовы взяться за любую работу!» Смутные, темные дни… «Знакомься, братик, это Жан — мой муж!». Она вся светилась от счастья. Еще одно восстание. Снова кровь и невинные жертвы. «Мари, Мари, прошу, ответь мне, открой глаза!» Вещей Жана не было — он бросил ее. «Подонок, я тебя еще найду!» Опять в бега, подальше от прошлой жизни. «Кто вы?». «Добрые люди», — голос старика звучал тихо и насмешливо. «Можно мне с вами?». «Любому к нам открыта дорога». «Я смогу стать рыцарем?». Голос его замер. «Не сейчас, малый, но я верю, что когда-нибудь это случится. За таким, как ты, пойдут многие»… И вновь битва. Последняя, кровавая битва против королевских войск. Он упал с коня. Холодные железные руки схватили его. «Приговорен к сожжению на костре за ересь и государственную измену». Его тяжелые шаги гулким звоном раздавались на эшафоте. Толпа шумела. Жгучие языки пламени лизнули босые ноги. Он сомкнул веки и провалился во тьму. *** — Фагот! Фагот! Да чтоб тебя, ну же! Рыцарь резко, словно пробудившись от очень глубокого сна, открыл глаза. Кто-то яро тряс его за плечи. — Гелла? Я… спал? — удивился Фагот, явно исключая такую возможность, а потом взглянул на опустошенную бутылку коньяка в руке. Следом — на шесть пустых и полупустых емкостей, содержащих жидкость отнюдь не меньшей крепости, стоявших на столе. Холодной рукой он схватился за переносицу, чтобы хоть как-то ослабить подступившую головную боль. — О-ох… — Ты бредил. Даже в аду не стоит столько пить, — серьезно проговорила она, но потом, взглянув на бледное лицо рыцаря, смягчилась. — Ты как? Он молчал. Прошло уже несколько дней, как он узнал страшную новость, он ждал, что со временем боль начнет утихать, но каждый новый день приносил все больше жгучей горечи и страданий. — Паршиво, — честно признался Фагот. Рыжая ведьма присела рядом на кушетку, одиноко стоящую посреди его комнаты. — Ты ведь правда любил его, да? — понизив голос, спросила она. — Больше всего на свете. — Рыцарь уперся взглядом в пустую бутылку, словно видел в ней все самые лучшие моменты своей жизни, словно вновь видел его. Он горько улыбнулся эфемерным воспоминаниям и вновь нахмурился. — Знаешь, Гелла, ты единственная, с кем я могу об этом говорить. Остальные… Они бы не поняли. — Он сильнее сжал бутылку. — За что нам все это? Кто теперь жаждет наших страданий?! Я… мне кажется, я схожу с ума… — Любовь сводила с ума даже самых стойких, мой друг. Без сомнения, это самая сокрушительная сила в мире, — философски ответила ведьма. — Все это тяжело, я знаю, но время лечит… — Время? Я не смог вылечить свою душу более, чем за шестьсот лет! Думаешь, это чертово время хоть на что-то способно, кроме истязания тех, кто в него верит?! — В порыве безудержной ярости, он разбил пустую бутылку об пол, но потом, опомнившись, лишь закрыл лицо руками и рвано вздохнул. — Прости, меня, прости меня, пожалуйста. Я… я до сих пор не силах в это поверить. Он просто не мог… вот так, не попрощавшись… Я не смогу без него, Гелла, понимаешь? Не смогу… Черт!.. Из его глаз полились слезы, горькие и безудержные, такие, каких он не помнил с самого детства. Больше не будет ничего: ни темных бездонных глаз, в которых можно утонуть, ни мягкой насмешливой улыбки, которая вылечивает любые раны. Не будет часов, дней и ночей, поведенных вместе, не будет веселых праздников и сокровенных тайн, беспечной болтовни и понятных только им двоим шуток… Останутся лишь далекие, яркие и мучительные воспоминания. Ведьма хотела что-то сказать, но от бессилия лишь закрыла рот рукой. Она первый раз видела своего неунывающего и дерзкого напарника таким... таким беспомощным и отчаявшимся. Тяжело вздохнув, Гелла крепко обняла глухо всхлипывающего Фагота, искренно и сочувственно прошептав ему на ухо: — Я знаю, знаю, рыцарь, ты не заслужил всего этого. Никто, даже самые худшие из нас, не заслужили такого… Ее слова подействовали на него, словно давно забытое заклинание, оживляющее погибшие души. С безмолвной грустью и признательностью Фагот поднял взгляд к ее чистым, полным слез глазам. За всю свою земную жизнь он отчаялся найти подлинную человеческую добродетель, но он никогда и ни за что бы не поверил, что однажды встретит ее здесь. — Спасибо… За все, что ты сделала для меня… — с чувством вины и благодарности прошептал рыцарь. — Не стоит, — все еще не выпуская его рук, тихо ответила Гелла. Самые первые звезды, словно одинокие свечи, одна за одной загорались за оконным стеклом, провожая своим ледяным сиянием жаркое и властное светило. Вечерние сумерки наполняли сонную комнату чувством покорной, неизбывной усталости. Двое друзей в тишине сидели на потрепанной бархатной кушетке, глядя на затухающий где-то там, на краю этого мира, небесный пожар. Каждый думал о чем-то своем. — Что ты будешь делать теперь? — немного погодя, вполголоса спросила рыжая ведьма. Глубоко вздохнув, Фагот устало прикрыл глаза. За окном, словно чья-то чистая потерянная душа, загорался тонкий серебряный месяц. — Жить.