Аллюзии романа

«Тюремный воздух, Чейзи, хорошо на тебя действует. На предварительных слушаниях ты был уже гораздо меньше похож на психа». Мерритт написал бы это в открытке, если бы федералы, конечно, не мечтали посадить его в соседнюю камеру. В тюрьму МакКинни никак нельзя: до сих пор не выучил азбуку Морзе, и они не смогут перестукиваться. За судьбой брата он наблюдает со смесью удовлетворения и досады: Чейзу слишком дохрена лет, чтобы эта история его хоть чему-нибудь научила, и он слишком Чейз, чтобы серьезно пострадать в результате. Так и происходит. Менее чем через год младшего из близнецов МакКинни выпускают под залог и подписку о невыезде. Этому едва ли стоит удивляться, учитывая, как много он знает об Уолтере Мэбри и как бойко сдает его при первой же возможности. Вот о чем Мерритт действительно очень жалеет. Придумать, как добиться свидания с братом и сфотографировать его в трендовом оранжевом костюме, он попросту не успевает. На подписку Чейз почти тут же успешно кладет, буквально растворяясь в воздухе. А ко Дню президента Мерритт получает огромного, почти в его рост, и на редкость уродливого плюшевого медведя в подарок. Игрушку просто оставляют под дверью квартиры, и МакКинни находит ее, собираясь утром в кафе через дорогу. - Да ладно! – Джек, выступающий в качестве свидетеля, эмоционально взмахивает руками. – Мы же переехали меньше недели назад. Если это действительно твой брат, как он мог отследить адрес? - «Если»? – Мерритт разворачивает медведя к нему и воспроизводит тот же жест плюшевыми лапами. – Позволь спросить: а кто еще мог это прислать? Думаешь, мой фанклуб? У МакКинни действительно есть свой фанклуб, даже не один – как и у остальных «Всадников» - но контактов с поклонниками иллюзионисты в розыске не поддерживают. Уайлдер смотрит на него как на помешанного и выразительно крутит пальцем у виска, пока Мерритт потрошит игрушку ножом для разделки мяса. В Великой Братской Любви он, очевидно, ничего не смыслит. В этой же позе, с прижатым к виску пальцем, Джек и застывает, когда извлеченный из плюшевой груди коробок взрывается у МакКинни в руках. Секунду спустя срабатывает детектор дыма. Мерритт, целый и невредимый, проводит ладонью по черному от сажи лицу. - С ума сойти… этот мелкий говнюк снова бросает мне вызов. Новую съемную квартиру Джеку приходится искать самостоятельно. МакКинни-старший с головой уходит в попытки доказать, что он еще и МакКинни-лучший (и не только с точки зрения морали). Ради достижения цели Мерритт готов идти на жертвы. Даже на такие великие, как его любимое хобби: Атлас соглашается помочь только при условии, что следующие три месяца МакКинни не будет над ним подшучивать. Но дело того стоит, правда. Когда аккурат к светлому празднику Пасхи в глухую венесуэльскую провинцию отправляется самый мерзкий пластиковый пупс, которого Мерритт только смог найти в Лос-Анджелесе, это определено стоит всех затраченных усилий. Как наяву перед ним предстает картина: Чейз получает посылку, разворачивает куклу и качает головой. И мерзкая козлиная бороденка дрожит, когда он смеется: «Эх, Мердведь, Мердведь! До чего же ты предсказуем!» Мерритт готов поставить двадцадку: дальше пупс полетит в окно, а братец замрет в ожидании. И совершенно напрасном. Ведь главный сюрприз Чейз обнаружит вовсе не в посылке, а в собственном компьютере. Ему определенно не стоило бы забывать, что чип Мэбри по-прежнему находится у «Ока». «Ну ты и сукин сын, Мердведь!» - скажет братец, когда откроет электронную почту. И Мерритт, находясь за много километров от Венесуэлы, поднимает глаза к небу и покаянно произносит: - Прости, мама, это он по глупости.