Аллюзии романа

Лондон – это тот город, в котором легко затеряться, будь ты хоть «Всадник», хоть принц Уэльский (если без свиты, конечно). В Вестминстере тебе не выдержать конкуренции с дворцом и аббатством, в Сити, если ты не миллионер и не адвокат, то вообще никому не интересен, а в Ричмонде или Сент-Джеймсе люди будут больше смотреть на пейзажи. Мерритт однажды замечает, что англичане значительно чаще интересуются жизнью соседей, чем, скажем, американцы, но Джек пока не видит этому подтверждений. На двух мужчин, проводящих вечер пятницы в небольшом псевдостаринном пабе в Сохо, внимания никто не обращает. Уайлдер уверен, что его тотчас же узнают, если взять в руки карты и залезть на трибуну повыше, но, откровенно говоря, это совершенно не входит в его планы. После паба они пешком идут к метро, никуда не торопясь, и это очень по-английски и совершенно не по-лондонски одновременно. Немного удивляет, что игнорируют МакКинни с его привычкой всегда носить только черное и не снимать шляпу в помещении – ни дать ни взять, вражеский шпион из третьесортного боевика – но, может, это только Джеку кажется, что он выделяется в любой толпе? Разговор ведется, как и положено между двумя мужчинами, о футболе. Мерритт увлекся сравнительно недавно, года два назад, от вынужденного безделья. Причем американский вариант ему не очень нравится (как непатриотично), а вот соккер почему-то приходится по вкусу. В Англии МакКинни начинает болеть за «Тоттенхэм Хотспур», и в его черном-черном гардеробе даже появляется фанатский шарф сине-белой расцветки. - Помяни мое слово, они еще пожалеют, что не удержали Сандро и Доусона, - мрачно заявляет Мерритт, пока они неспешным шагом огибают площадь Голден, освещаемые пестрой вывеской корейского ресторана. – Большой ошибкой было вообще убрать Сандро из основного состава, но тут еще можно понять: последствия травмы и все такое. Просто не дали парню как следует себя проявить. Вспомнить хоть тот шикарный гол в ворота «Челси»… Джек медленно и ритмично кивает, не особенно вникая в смысл: сам он мало интересуется английским футболом, но слушать низкий, чуть хрипловатый голос МакКинни ему нравится. Во всем теле ощущается приятная расслабленность, предстоящий остаток вечера видится как на ладони, и такая стабильность, предсказуемость собственной жизни Уайлдера совершенно не раздражает. У него относительно недавно появилась возможность загадывать дальше, чем на пару дней, и сейчас он думает, что это здорово. И вдруг совсем рядом, откуда-то с Брюэр-стрит, раздается пронзительный вой полицейской сирены. - Без паники, красавчик, это не за нами, - Мерритт тут же прерывает очередную свою тираду о новом тренере «шпор», аргентинце, которого отчего-то не переносит, чтобы успокаивающе приобнять Джека за плечи. – Хэй, нам надо чаще выбираться куда-нибудь, или ты скоро начнешь дергаться от каждого шороха. Уайлдер далек от этого, и сейчас он, на самом деле, не то чтобы паникует (в Лондоне полиции действительно есть за кем гоняться и помимо четверки безобидных фокусников): только «застывший» взгляд может выдать внутреннее напряжение, кто-нибудь менее внимательный, чем МакКинни и не заметил бы. Но Мерритт, разумеется, все замечает. - Да, можно, - Джек глубоко выдыхает и улыбается, заставляя мышцы спины расслабиться. Отношения с полицией у него долгие и сложные, гораздо более долгие и сложные, чем у остальных «Всадников». Так что, с одной стороны, Уайлдеру гораздо привычнее скрываться от нее, а с другой - он будет реагировать на людей в форме до самой почтенной старости. Если доживет, конечно. - Знаешь… тут есть один прием, - визг сирены становится громче по мере приближения к ним копов, и Джек сдерживает себя, чтобы не пытаться спрятать лицо в воротник куртки – жест скорее рефлекторный, чем обдуманный. – От публичных выражений любви люди испытывают дискомфорт. - В самом деле? – машинально отзывается Уайлдер, вновь почти не вслушиваясь. И Мерритт, чья тяжелая рука все еще обнимает его за плечи, вдруг делает шаг в сторону, увлекая Джека за собой, разворачивает их обоих так, чтобы самому оказаться спиной к проезжей части, и целует его. Джек не сопротивляется больше от неожиданности, хотя не начал бы в любом случае. Это самое откровенное, что когда-либо было между ними на людях. У МакКинни твердые и горячие губы, сильные (и очень красивые, на самом деле) руки, и с любым партнером он всегда очень осторожен, не давит, не пытается заставить и словно постоянно боится причинить боль. Уайлдер действительно подозревает, что дело не конкретно в нем, дело в самом Мерритте – если с ним только встречаться, не зная о профессии, никогда не догадаешься, что МакКинни способен безжалостно манипулировать хоть кем-то. Впрочем, Мерритт всегда играет только на низменных чувствах. Жадность, гнев, похоть и, особенно, чужая глупость – вот его поле деятельности. Применительно к дружбе и любви, МакКинни очень честен. Проблесковый маячок полицейской машины озаряет улицу мерцающим светом – а потом сирена затихает вдали, опасность, пусть, в большей степени, воображаемая, минует. И копам, если даже они изучают гуляющих через боковое стекло, должны быть видны только руки Уайлдера, вцепившиеся в черное пальто. Потому что Мерритт почти полностью закрывает его своей широкой спиной. Иногда Джеку кажется, он видит в глубине зрачков МакКинни что-то великое и темное, как душа древнего бога. - Это было… неожиданно, - честно признается Уайлдер, когда они, как ни в чем не бывало, продолжают свою вечернюю прогулку. На двух целующихся мужчин – «Всадников» ли, принцев ли – лондонцы тоже совершенно не обращают внимание. На улицах вечернего Сохо чего только не происходит. - По-моему, неплохой метод. Как тебе? – с невинной задумчивостью интересуется в ответ Мерритт, хотя мог бы и не спрашивать. - Что-то из серии со «слепыми пятнами»? - Нет, это было в том фильме, который мы смотрели на прошлой неделе, - задолго до того, как увлечься футболом, МакКинни стал заядлым киноманом, так что они постоянно что-нибудь вместе смотрят. – Про чувака в обтягивающем костюме и чувака с железной рукой. На котором ты заснул. Джек хмурит брови и недоверчиво хмыкает. Он не может вспомнить, чтобы они с Мерриттом садились смотреть гей-порно.