Аллюзии романа

Порой Луле приходит в голову, что «Всадники» похожи на супергероев, ведь де-факто занимаются тем же самым: искореняют несправедливость нетривиальными методами. На попытках придумать себе стильный и оригинальный суперкостюм ее фантазия обычно сдается: или получается слишком пестро, или где-то уже было. Десятичасовой перелет из Вегаса в Лондон – отличный повод поупражнять воображение. Уютный салон небольшого частного самолета предоставляет своим пассажирам комфорт и тишину, но довольно скудный выбор развлечений. На двойном сиденье через проход от Лулы Джек и Атлас соревнуются в номинациях «Самый необычный способ тасовать карты», «Самое изящное перекатывание евроцентов между пальцами» и еще примерно дюжине подобных. Мерритт, занявший место напротив, с лицом беспристрастного судьи наблюдает и комментирует. Состязание это имеет в их команде статус, минимум, еженедельного, так что, по мнению Лулы, МакКинни мог бы уже давно сделать таблички с оценками. Или, по крайней мере, снять видео и анонимно выложить в сеть – немного фансервиса «Всадникам» бы не повредило. Дилан, устроившийся от нее через столик с айпадом и наушниками, снова погружен в какие-то расчеты – хмурит брови и машинально кусает губы, он всегда так делает. Лула думает, их лидер мог бы ненадолго забросить все это, хотя бы сейчас, сразу после успешного шоу, но Родсу, конечно, виднее. Первым ее очередные эксперименты с альбомом и фломастерами замечает, конечно, Мерритт. - Ух ты! Я надеюсь, это не наша новая униформа, - Лула слегка увлекается, поэтому вздрагивает, услышав его голос из-за плеча. – Потому что я бы не хотел увидеть в этом Атласа. И не думаю, что зрители будут сильно счастливы увидеть в этом меня. Услышав свою фамилию, Дэнни резко вскидывает голову, как сторожевая собака на посторонний шум во дворе. Лула поспешно закрывает рисунок ладонями и посылает МакКинни самую невинную из своих улыбок. С изобразительным искусством у нее непростые отношения. В том смысле, что Караваджо или Рубенс из Лулы едва ли получится, но рисует она не так уж скверно: одно время, еще живя с друзьями в Квинсе, даже продавала свои пейзажи маслом (халтура и мазня чистой воды, но выглядит симпатично) под Манхэттенским Мостом – с деньгами тогда было совсем плохо. Так что женщина в альбоме, застывшая в крайне героической, по мнению самой Лулы, позе «руки в боки» имеет с ней явное портретное сходство. Может, художник что-то и приукрасил в стратегически важных местах – на то он и художник, «авторское видение» и все такое. - Тебе никто не говорил, что подкрадываться к людям неприлично? Я бы даже сказала, это просто отвратительно, у каждого должно быть свое частное пространство. Один из моих кузенов как-то… - Что это там у тебя? – бесцеремонно вклинивается Атлас в поток ее пространных воспоминаний о семье и друзьях. Если говорить быстро и много, можно отвлечь почти кого угодно – Лула хорошо это знает и беззастенчиво пользуется. К несчастью, остальным «Всадникам» ее коронный трюк тоже известен, а Дэнни вообще по жизни исключительно здорово пропускает чужие слова мимо ушей. И поскольку он, в отличие от Мерритта, манерами совершенно не обременен, просто выдергивает альбом из рук Лулы – очень ловко, надо сказать, случись это в толпе, она бы, может, и не заметила. - Эй! - Извини, - на мгновение отрываясь от последних плодов ее творчества, бросает Атлас совсем не покаянным голосом. Еще несколько секунд спустя МакКинни, который в соучастии в краже, очевидно, не усматривает ничего плохого, переводит на нее ласковый и немного озабоченный взгляд. - И подумать не мог, что у тебя такой яркий комплекс неполноценности. И такие выразительные, эм-м, тайные страхи. Лула мстительно представляет его в той самой малиновой мини-юбке, которую уже успела придумать. Между Мерриттом и Атласом, тем временем, вклинивается Джек, которому тоже становится любопытно. Из всех «Всадников», надо сказать, он проявляет наибольшую деликатность - немного помявшись и пожевав губами, ограничивается комплиментом: - А ты хорошо рисуешь. Образовавшееся в центре салона столпотворение, наконец, привлекает внимание Дилана. Вытащив один наушник, он слегка недоуменно смотрит на них снизу вверх, но вопросов не задает. - Так, дай-ка мне это сюда, - в глазах Дэнни вспыхивает знакомый опасный огонек, и он, ничтоже сумняшеся, тянет свою загребущую руку к фломастерам (Лула уже даже не пытается возражать). Длинную гибкую фигуру Атласа уносит обратно через проход, альбом ложится на другой столик, и, судя по выражению лица, Дэнни начинает чертить, минимум, новый план «Барбаросса». МакКинни, естественно, не отстает и снова садится напротив, а Джек задерживается лишь для вопроса: - Откуда у тебя, кстати?.. Мы же никуда не выходили. Лула поджимает губы и разводит в воздухе руками. Она обижена и собирается молчать. Принадлежности для рисования она находит в одной из комнат домика в Боулдер-сити, где «Всадники» проводят первые дни после ограбления казино. Очевидно, до них там проживала семья с маленькими детьми. Минутой позже Дилан, окончательно отложив в сторону айпад, тоже подтягивается к компании иллюзионистов-передвижников. Лула к этому моменту уже не так хочет, чтобы он отвлекался от своей работы. А еще пятью минутами позже коллекция в ее альбоме все же пополняется МакКинни в мини-юбке и топе с таким глубоким вырезом, который даже «супер-Лула» не стала бы себе позволять. - Если хочешь знать, Атлас, у меня меньше волос на груди, - вносит поправки сама «модель», заглядывая Дэнни через плечо. - Да ладно! – не успев вовремя прикусить язык, со смехом восклицает Джек, и все странно на него смотрят. Мерритт рисует Атласа еще более худым, чем в жизни, с невероятно кривыми ногами, зато в исключительно героической позе и в костюме Супермена. Дэнни промахивается, бросая в него желтым фломастером, но потом успешно попадает фиолетовым. Джек, видимо, все еще не простил Дилану запрет прорываться через второй этаж казино с боем («Их было всего пятеро! Пятеро! Семь-десять минут – и я был бы уже на улице!») и почти час, проведенный вместо этого в вентиляционной шахте. Из-под его легкой руки выходит огромный и почему-то зеленый Родс с очень большими зубами, который преследует четыре маленькие, схематично наброшенные фигурки. Под стрелочкой в сторону этого безобразия оставлена поясняющая надпись: «Дилан не любит самодеятельности». - Неправда, – со смехом отзывается их лидер под громкие аплодисменты оценившего идею Атласа. – Я поощряю любую инициативу от вас, если она не грозит вам же большой опасностью. В конце концов, Лула, разумеется, их всех прощает – она великодушная женщина. Но не раньше, чем получает обещание подарить ей полную палитру акварели от W&N. Она давно хотела такую. Возле трапа самолета «Всадников» встречает Аллен. В безупречном твидовом костюме в клетку и с настолько огромным букетом алых роз в руках, что попросту скрылся бы за ним, не будь таким высоким. То есть он, конечно, встречает не всех «Всадников». То есть, конечно, всех, но… Лула держит в руках букет и несколько секунд пытается вспомнить, как давно ей последний раз вообще дарили цветы. Кажется, это был мальчик-подросток, посмотревший одно из ее уличных выступлений – Лула уже собирала реквизит, когда он вдруг подбежал и с торжественным лицом вручил какой-то красно-оранжевый, неизвестный ей, цветок (с клумбы в квартале оттуда, Лула видела такие, проходя мимо). Все равно было безумно приятно, мальчишка получил он нее поцелуй в щеку и покраснел от смущения ярче, чем тот цветок. Ей вдруг становится мучительно неловко за свою любимую почти мужскую рубашку, купленную на распродаже пару лет назад, потертые джинсы и покрытые мелкими полосками от фломастеров пальцы. Но Аллен, очень бережно взяв ее за руку, прикасается губами к тыльной стороне кисти и тепло улыбается, и, кажется, его все устраивает. А позже, уже в новой съемной квартире Лулы (ей нравится иметь собственный угол, даже если есть альтернатива), альбом с рисунками, слишком длинный для ее рюкзака, выпадает на пол. Первым Аллен видит портрет «суперженщины» и задумчиво произносит: - А что? Если сделать дополнительный вырез вот здесь, немного убрать длину и выполнить в темных тонах – будет выглядеть очень стильно. И Лула, глядя на него со смесью восторга и священного ужаса (еще убрать длину, в самом деле?), поспешно забирает альбом обратно. Пока на последней странице Аллен не увидел собственный портрет в рамке из разномастных сердечек и с надписью «Lula+Allen» (видимо, для особенно недогадливых). Спасибо вам, ребята.