Аллюзии романа

Дилана много раз за его жизнь ставили перед выбором. Отомстить или отпустить, спасти себя или спасти тех, кто за ним шел – Брэдли со своим непростым «уроком» был не первым и едва ли последним. Весь фокус в том, что каждый раз Дилан почему-то оказывается не готов. Очередная развилка всегда предстает перед ним внезапно, вдруг, и времени на размышления всегда нет, и выбор всегда между жизнью и смертью. - Bonjour, - приветствует его телефонная трубка голосом Алмы Дрэй, и в этом голосе бывший агент ФБР чувствует знакомую улыбку, которая в равной степени может скрывать и радость, и раздражение. – Здравствуй. Два года назад, прощаясь с ней на Пон дез Ар, он мог бы не оставить ничего – и Алма поняла бы, не осуждая – но оставил свой телефонный номер. Действительный телефонный номер, без шуток. - Здравствуй, - эхом отвечает Родс, и выражение лица сейчас у него наверняка то еще, не для праздничного фото. Джип, на котором «Всадники» спешно покидают гостеприимный Марсель, недостаточно велик, чтобы обеспечить беседе конфиденциальность. Мерритт, занимающий сиденье напротив, хмурит светлые брови, Дэнни, повернувшийся на мелодию звонка, смотрит внимательно и тревожно. Лула и Джек, негромко, но эмоционально обсуждающие прожектор, который должен был, по идее, загореться, но почему-то нет – мелочь, ни на что не повлияло, диверсия удалась все равно, хотя обсудить надо бы – некоторое время продолжают диалог, но вскоре замолкают тоже. Алма тихо и как-то совсем невесело смеется. - Я не хотела звонить, - говорит она. И Дилан знает, что это правда. В Париже они расставались навсегда, без долгосрочных планов и заведомо нелепых надежд: детектив Родс возвращался из краткосрочного отпуска обратно в Штаты, к своей двойной жизни, офицер Дрэй оставалась писать рапорт, объяснять Интерполу, как же так получилось, что «Всадники» растворились в небе над Нью-Йорком. Ни о какой переписке, телефонных беседах и встречах раз в полгода речи не шло – пусть тогда, в теории, это и было возможно. То, что их связывало, выросло слишком хрупким, без корневой системы, не выдержало бы и первых заморозков. - Я понимаю. - Но ты приехал в мою страну, - продолжает Алма, будто не слыша его. – И все ради того, чтобы сорвать презентацию женского крема. Зачем, Дилан? Родс некоторое время молчит: объяснять долго, да и вещественных доказательств пока нет. Если вкратце, «Всадники» снова восстанавливают справедливость, замешаны большие деньги, а миру в темные времена не повредит еще немного магии. Все это Алма знает и сама. Мерритт открывает рот, будто хочет что-то спросить, но Дилан отрицательно качает головой, и МакКинни подчиняется. - Поверь мне, иначе было нельзя. Я пока не могу рассказать всего, но обещаю, информация, в конце концов, будет у тебя. Номер телефона – до крайности сентиментальный знак благодарности и полного доверия. И извинений, чего уж там. Оставшиеся на свободе «Всадники» тогда ударили по карьере Алмы гораздо сильнее, чем по карьере детектива Родса. Во-первых, у нее не было двойной жизни, во-вторых, абсолютный дебют в оперативной работе и тут же – абсолютный провал. Такие вещи не лучшим образом сказываются на характеристике. Расставались они больше, чем бывшими любовниками, расставались они хранителями общей тайны. - Я хочу тебе поверить. Дилан пытается себе представить, как она выглядит сейчас. В памяти мелькают большие выразительные глаза, открытое, неизменно дружелюбное лицо, мягкая улыбка, тонкие пальцы и изящная, как принято говорить, "лебединая" шея. Женщина-загадка, муза да Винчи и Рафаэля – может, единственная в целом мире, кто мог бы подарить ему покой, тихую гавань. Ей ужасно не повезло встретить в лице Дилана байронического героя нового времени. - И что мешает? Джип едет по трассе ровно и почти бесшумно, летит черной птицей мимо лавандовых полей Прованса. Еще до рассвета «Всадники» должны прибыть в окрестности Лиона, где смогут, наконец, отдохнуть и проанализировать итоги первого этапа кампании. Если вкратце, ребята из «L'Oiseau bleu» собирались продавать милым дамам под видом крема для лица какую-то ядреную смесь, имеющую массу побочных эффектов. Теперь делать это им будет гораздо труднее. - «Сюртэ» хочет ваши головы, - спокойно поясняет Алма, и Дилан почти видит, как она пожимает плечами. – Интерпол хочет ваши головы. Сейчас половина четвертого утра, а в Марселе все на ушах стоят из-за вашего выступления. Как и тогда, два года назад, она ни в чем его не обвиняет, просто излагает факты и объясняет ситуацию. - Это входило в планы. - Когда «Всадники» объявились на всех федеральных каналах, когда в сеть попали первые видео… Мне позвонили сразу, Дилан. Повторения Нью-Йорка мне не простят. И вот тогда он понимает, почему несмотря на искреннее нежелание, Алма все-таки воспользовалась его подарком. Выбирай, говорит она, бороться ли в очередной раз с системой или уйти, пока можешь, не подставлять под удар старого друга. Назови иначе, если хочешь, но не умаляй важности. Выбирай, говорит она, не заставляй выбирать меня. - Мне очень жаль, - говорит она вслух. - Ты имеешь полное право сдать нас. Как и тогда, - спокойно отвечает Дилан. Мерритт округляет глаза и, кажется, давится воздухом, остальные просто застывают на своих местах, как мраморные скульптуры. Даже водителя, наверное, пронимает, а ведь роль у парня так незначительна, что и повязать будет не за что. Дилан почти боится повернуть голову и встретиться взглядом с Дэнни. - Ты знаешь, что я, как и тогда, этого не сделаю, - голос Алмы сейчас полон горечи. – И ты теперь говоришь «нас». Не «тебя». Кажется, все теперь совсем иначе. В этом, как и во многом другом, она абсолютно права. Дилан когда-то не смог быть рядом отчасти именно по этой причине: не искал ни покоя, ни безусловного принятия. Может быть, упустил многое, но не жалел ни о чем. - До встречи, - несколько мгновений спустя произносит офицер Интерпола Дрэй, и это звучит, как обещание. Телефон вылетает в открытое окно, прямо на проезжую часть, разбивается вдребезги и остается далеко позади. В этом, в общем, нет необходимости, Дилан мог ограничиться SIM-картой, или вовсе не выбрасывать ничего – Алма не поделилась бы с начальством, ее словам он по-прежнему верит безоговорочно – но для логики и рассудительности момент не самый подходящий. В полной тишине вопрос МакКинни звучит, как гром: - Я правильно понял, приятель, твой контактный номер был у Интерпола все это время? Дилан молча пожимает плечами. Он не может заставить себя повернуть голову.