Я всегда буду с тобой.

      Вопреки ожиданиям Гриффин, в день смерти Лемонда Бишопа закончилось и маленькое приключение блондинки: глядя на неё холодным, непроницаемым взглядом, Лекса сказала, что это их последняя встреча, мотивировав тем, что они начинают привязываться друг другу, а это ведёт к появлению чувств. За себя Мартинас не волнуется, ибо уверена, что «её ледяное сердце даже не дрогнет», чего нельзя сказать об излишне эмоциональной Кларк. Такого адвокат, конечно, не ожидала, но приняла новость максимально спокойно. Ну, как спокойно: после того, как они трахались всю ночь, конечно, её жутко взбесило услышанное утром, и понятное дело, что куча проклятий посыпалось на голову Алексии, вызванные в большей степенью, по её мнению, нелепостью причины, обозначенной шатенкой. Тем не менее, дело решено, и сейчас Лекса едет в своей машине в направлении Детройта, где находится её новый заказ, и настроение у неё, что называется, не дай боже. Кроме утренних разборок, девушке также пришло сообщение от Онтари: Эктор отзывает брюнетку обратно, и из-за этого сама Мартинас беспокоится… Ещё один поворот, и вот уже виден указатель «Вы покидаете Чикаго», а за несколько метров до него стоит полицейский патруль, и полицейский тормозит автомобиль Алексии. Не понимая, в чём она виновата, шатенка съезжает на обочину. Полицейский тут же подходит к машине, заглядывая в стекло со стороны пассажира, которое Лекса заблаговременно опускает. — Сержант Стив Грей, — представляется полицейский. — Предъявите документы. — Вот, — Мартинас подаёт ему права. — Я что-то нарушила? — Посмотрим. Мартинас недоуменно вскидывает бровь, наблюдая, как молодой мужчина внимательно изучает написанное на маленьком пластиковом прямоугольнике. И это он продолжает делать аж целых десять минут, вызывая раздражение у Лексы. — Спасибо, сержант, дальше я сама, — вырвав права из рук Грей, в машину садится девушка в тёмных очках и жилете ФБР. Кивнув, мужчина уходит, а федерал, кинув права в бардачок, одним движением снимает очки и впивается взглядом в Алексию. — Я должна была догадаться, — закатив глаза, произносит шатенка. — Безусловно, это в твоём стиле. — Надо же, ты ещё помнишь мой стиль. — Склерозом я не страдаю, так почему должна забыть? — Ну, так у тебя, как я посмотрела вчера, такие перемены в жизни… Так понимаю, она является заменой мне, да? — Лекса молчит. — Молодец, быстро же ты приспособилась. — А что ещё мне оставалось?! Ты бросила меня одну в Нью-Йорке! Одну, в этом холодном и мерзком городе! — Потому что я любила тебя! Терпеливо любила три чёртовых года, но тебе же было плевать! Ты использовала меня как жилетку, когда тебе надо было почувствовать себя слабой; я столько материалов дела уничтожила, лишь бы тебя в тюрьму не посадили! Каждый раз, когда тебе было плохо, я была рядом и делала всё, чтобы помочь! Я ночь не спала, когда ты летела в том проклятом самолёте в шторм! Я была тебе и другом, когда ты хотела, и любовницей, когда ты желала меня, а что взамен?! Ты топтала мои чувства, каждый раз, когда возвращалась из своих отлучек, и на тебе был чужой запах пошлых дешёвых духов! И я ненавидела эти моменты. — Но ты же продолжала быть со мной… — Я любила тебя! Любила всё равно, надеясь, что однажды чувства проснутся и в тебе! — Тогда почему же ты ушла?! — Я устала. Устала любить тебя вхолостую. Воцаряется молчание. Чуть больше, чем полгода назад Лана Делейни навсегда перебралась в Чикаго, молча собрав вещи и оставив лишь короткую записку с содержанием «Прощай». Вот так просто в один миг изменилось всё: Лекса осталась наедине со своими проблемами, к чему оказалась совершенно неприспособленной, и поэтому вскоре попалась за убийство Боудена — некому было прикрыть её виновную задницу. — Этот разговор должен был состояться год назад, — со вздохом произносит Алексия. — И закончился бы он бурным сексом на кухонном столе. — Можно подумать, ты бы этого не хотела. — Хотела бы, — томно смотря в зелёные глаза, говорит Делейни. — Твоя новая знает, что ничего не значит для тебя? Или у вас с ней всё по-другому?.. — Она всё знала. И да, сегодня я дала ей отставку, так что… — Даже не рассчитывай! Я не вернусь. — А ты ведь говорила, что всегда будешь со мной… — Всегда, — федерал вздыхает. — Это оказалось слишком для меня. Я, наверное, переоценила свою способность жить только тобой… Кстати, почему ты её бросила? Она стала что-то от требовать? Или просто влюбилась, и её чувства стали тебе неудобны? — Хм… я предпочла до этого не доводить. — Ой, смотрите, у кого-то появилась совесть! — Прекрати. Я просто не хочу ненароком разрушить её жизнь. У неё есть парень, и там, походу, всё серьёзно. — Класс. То есть, ты охмурила первую встречную и пользовала её, как тебе хотелось, зная, что у неё есть постоянный партнёр? Господи, какой потрясающий цинизм! — Ну, ты бы помолчала. В этом большая часть твоей вины! — Вот только не надо делать меня виноватой! — Всё, не истери, — наступает тишина, в которой слышится тяжёлое сопение Ланы. — Мне было трудно её послать. Самый лучший секс в моей жизни. — И только поэтому? — пропустив мимо ушей явное оскорбление своих сексуальных возможностей и хитро сощурившись, задаёт вопрос Делейни. — Я так-то видела, как ты ей дверцу машины приоткрыла. — Выдрессировала, — резюмирует Мартинас. — Эта блондинистая бестия меня выдрессировала, представляешь?! — Оу, так ты у нас теперь дрессированная тётя-лошадь? Ахах, как ты до такой жизни докатилась? — Докатили, когда кто-то меня бросил. — Ладно, хватит об одном и том же. Я поймала тебя вовсе не для того, чтобы поговорить о нашем прошлом. Скажи честно, я должна знать: это ты убила Лемонда Бишопа? — На тебе прослушка? — Ты шутишь, что ли? Я не для того тебя столько лет прикрывала, чтобы сейчас посадить. — Конечно, я. Кому бы ещё пришло в голову уничтожить «такого выгодного заказчика». — Кхм… а так какого фига ты это сделала? — Тебе грех жаловаться, между прочим. Я избавила Чикаго от его главного преступника. — Отрубив голову, не всегда можно избавиться от всей змеи полностью. И потом, полагаю, от Эктора тебе попадёт сильно. — Он знает, что своими карами ему меня не напугать. — Да? А ты не боишься, что девочку твою, теперь уже бывшую, он напугает? — О ней ему неизвестно. — Ну-ну, так-то можешь думать, как захочется. — Прекрати меня нервировать. — Окей, — федерал меняет свою позу. — Слушай, а куда ты сейчас едешь? Эта дорога совсем не на Нью-Йорк. — Работа зовёт. — Ясненько. Тогда не буду препятствовать. Надев очки, Делейни оправляет юбку, намереваясь выйти из машины, но Лекса хватает её за руку. — Подожди. Обо мне ты спросила, а сама что помалкиваешь? Думаешь, мне плевать, как ты живёшь? — Мне надо идти… — Да брось, Лана. Вас никто не проверяет, где вы «работаете» в рабочее время. Что, спешишь к своей крошечной девице индийской наружности? — федерал непроизвольно приоткрывает рот от удивления. — Думала, я не знаю? А я знаю. Ещё с тех пор, когда ты сбежала. Как ты могла МЕНЯ променять на Калинду?! — Ой, я тебя задела, да? — Очень, — полушёпотом подтверждает Алексия, надвигаясь на Делейни. — И я хочу наказать тебя за это. — Фу, ну ты и животное, — брезгливо смерив взглядом бывшую, комментирует Лана, останавливая её порыв. — А разве ты забыла, что из всех чувств у меня осталось лишь два: безграничная боль и всепоглощающая похоть? — Это ты можешь говорить кому угодно, но не мне, потому что я тебя знаю. У тебя есть другие чувства, просто ты боишься их обнажать. И я, как никто другой, знаю, что в этом твоей вины нет. — Напротив, только я во всём виновата. Только я… Снисходительно оглядев из-под очков Мартинас, Делейни наклоняется, одаривая шатенку лёгким поцелуем. Да, Лана всё ещё её любит, но вернуться обратно не позволит ей самолюбие. — Ладно, будь осторожна. — А может, я хочу в тюрьму? — Разве что только ради того, чтобы прибежала та сексапильная адвокатша. Алексия усмехается, после чего улыбающаяся Лана, многозначительно дёрнув бровями, выходит из автомобиля, который трогается только тогда, когда Делейни садится в машину, в которой приехала, и уезжает обратно в Чикаго… *** Тот же день, Детройт…       Местный университет. Аудитория полностью заполнена студентами, в большей степени девушками, с удовольствием слушающими лекцию молодого красавчика-профессора. И Мартинас оказывается среди них. — …Иногда бывает трудно отличить обычную влюбленность от настоящей любви. И то и другое чувство сопровождается сильным сексуальным влечением. Но в тот самый момент, когда вы понимаете, что истинное наслаждение вам доставляет даже просто молча сидеть рядом с человеком, можно смело говорить, что это действительно любовь. Когда чувство не гаснет, если между вами расстояние, и всё равно хочется увидеть человека, это тоже любовь, — взгляд профессора останавливается на Лексе. — И когда каждый раз при виде человека сердце пропускает удар, даже если вы долго не виделись, это есть проявление любви. Всё это любовь. И как бы ни пытались психологи классифицировать и упорядочить, любовь есть и будет чувством непостижимым. Я лишь могу сказать, что настоящая любовь это всегда страдание, и не по тому человеку, которого любишь, а от того, что счастье требует жертвы. Никогда вы не встретите пару, у которой не было трудностей. Так вот если любовь есть, она всё переживёт, что бы ни было, — наступает молчание. — Один философ сказал однажды: «Любовь — это соединение своего сознания с сознанием другого человека». А что это был за философ, вы узнаете, когда посетите следующую лекцию. Всем спасибо, можете быть свободны. Раздаются аплодисменты, после чего некоторые студенты покидают аудиторию, а некоторые — девочки-вертихвостки — остаются, чтобы ещё немного построить глазки, под предлогом какого-нибудь глупого вопроса. Устав смотреть на это, шатенка поднимается со своего места и идёт прямо в толпу обступивших молодого мужчину девушек. — Девочки, лекция давно закончилась. Расходитесь, расходитесь, — Алексия делает характерные движения руками. К удивлению мужчины, это работает: девушки, как-то стушевавшись, спешат ретироваться, провожаемые взглядом профессора. — Не боитесь, что вас посадят за роман со студенткой, мистер Дженкинс? — В этом мире меня интересует лишь одна женщина, — профессор подходит вплотную к Мартинас, убирая упавшую на её лицо прядку волос. — Не думал, что ты приедешь когда-нибудь, Лекса. — Может, тогда уж пригласишь меня на свидание, Лео. Ничего не ответив, мужчина складывает ноутбук и лежащие на столе бумаги в портфель, по виду очень напоминающий портфель Кларк, а затем берёт шатенку за руку, уводя из аудитории…       Леонардо Дженкинс — голубоглазый блондин, профессор философии детройтского университета. Его карьера началась почти семь лет назад, когда он оставил свою прошлую жизнь и решил поделиться своими знаниями и опытом с людьми, вместо того, чтобы убивать их. И ему повезло, что «организация» пришла за ним только сейчас. — Твои привычки не меняются, — резюмирует мужчина, когда Лекса заказывает в кафе своё любимое ванильно-клубничное мороженое с кусочками ананаса и М&М. — Зачем же менять пристрастие к тому, что действительно любишь? — Лео усмехается. — Кстати, я помню, как ты всегда говорил, что это не мороженое, а сплошное извращение, потому что сочетание, по-твоему мнению, всего того, что там намешано, отвратительно на вкус. — Я сейчас точно так же и подумал. — А почему же не сказал? — Потому что теперь я знаю, что ради тебя можно полюбить даже такое извращение. — Ты заказал то же самое? — Да. И каждый день почти заказываю, так что официантка уже знает. Нежная улыбка трогает его губы, из-за чего Мартинас тоже улыбается. Девушка вспоминает, как хорошо ей было с Леонардо, который всегда умел поднять ей настроение, всегда знал, как успокоить, когда она ссорилась с отцом. И теперь ей нужно его убить. Но чем больше она смотрит на него, тем яснее понимает, что не сможет этого сделать…       После кафе Дженкинс уговаривает Алексию прогуляться по парку. Атмосфера там напоминает типичную для провинциального городка: гуляют парочки, мамочки с колясками, уличный артист показывает пантомимы, приставая к каждому проходящему мимо человеку. Во время прогулки Лео оживлённо рассказывает о своей жизни, что вызывает у шатенки некую зависть от того, что у неё всё не так. Да если честно, она и не особо хочет. Хотела, когда было с кем, но сейчас… Незаметно «парочка» доходит до небольшого многоэтажного дома, где располагается квартира Дженкинса, и, конечно, мужчина приглашает Лексу зайти и очень радуется, когда получает согласие. — Сразу видно, что ты живёшь один, — произносит Алексия, улегшись на кровать. — И почему же? — мужчина буквально пожирает её взглядом, но держится на расстоянии, облокотившись о дверную притолоку. — У тебя на тумбочке фотография, где мы вместе. Ни одна женщина не позволила бы держать на видном месте фото бывшей её мужчины. Лео усмехается: и правда, женщины не терпят конкуренции. Ему-то это хорошо известно. — Твои выводы правильные. Я действительно одинок. — Очень странно, ведь девушки всегда не давали тебе прохода. Господи, какое убожество, — взгляд Лексы останавливается на том фото. — Сколько мне здесь? — Это фото с твоего девятнадцатилетия. Как раз родители подарили тебе дом в Хэмптоне, и ты привезла туда половину своего курса. — Точно. Как раз в этот год я и сделала эту дебильную чёлку. Почему ты меня не отговорил? — Ты всегда делала, что хотела, как я мог? И кстати, ты не права: с чёлкой ты была просто очаровашкой. — Была? А что же сейчас? — А сейчас ты чертовски хороша и сексуальна. В момент мужчина понимает, что зря это сказал, испугавшись, что Лексе не понравится намёк, вложенный в слова. — Вот значит как, — звучит ледяной тон, но вмиг сменяется на тихий и бархатный. — Иди сюда. — Что, серьёзно? — Да. Не теряя времени, мужчина на ходу расстёгивает рубашку и залезает сверху на продолжающую лежать на кровати Лексу, нежно целуя. Отвечая на поцелуй, шатенка одним движением срывает с него рубашку, вцепляется в хорошо очерченные мышцы плеч, позволяя ему шарить ладонями по всему телу. Сильные руки приятно сжимают ягодицы Мартинас, нежные губы сводящими с ума движениями касаются шеи, опускаются ниже, заставляя шатенку в удовольствии выгнуться. Незаметно пылающий огонь страсти охватывает обоих, и уже нету места для нежности, — по всей комнате разлетается мешающая слиться воедино двум разгорячённым телам одежда. Мужчина жадными движениями языка ласкает возбуждённые соски, одновременно, играючи, теребит пальцами клитор, проникая немного внутрь. Только когда девушка становится влажной, Лео избавляется от своих боксёрок и осторожно входит, вызвав у Алексии еле слышный полустон, а затем начинает динамично толкаться, тяжело дыша в унисон с приступообразно стонущей Мартинас. Становится совсем жарко: мужчина покрывается потом, дышит чаще, и Лекса, ощущающая, что её партнёру становится тяжеловато держать темп в таком положении, останавливает его, заставляя лечь на спину, а сама садится сверху и, упершись ладонями в грудные мышцы, начинает скакать, глухо застонав. Дженкинс не теряется, установив руки на двигающиеся ягодицы шатенки, смотря то в постепенно темнеющие глаза Лексы, то на то, как соединяются и вновь разъединяются их промежности, и это разжигает в нём новые волны возбуждения, которые сливаются в единое целое, приближая его кульминацию. Сама Лекса тоже на грани. Посмотрев затуманенным взглядом в голубые глаза мужчины, она, исступленно застонав, кончает, совершенно не сдерживаясь. Почти сразу же кончает и Лео. Не имея сил больше находиться в таком положении, Мартинас сползает, закутываясь в простыню, и, укладываясь на бок, тяжело дышит. Дженкинс взъерошивает свои вспотевшие волосы, не отводя взгляда от спокойно смотрящих на него зелёных глаз. — Я приехала, чтобы убить тебя, — с хрипом произносит Лекса, когда дыхание восстанавливается. — Ого… Честно… — Как ты мог? — Что?.. О чём ты? — Зачем ты навёл на нашу организацию АНБ? На несколько секунд мужчина прикрывает глаза. То, в чём сейчас его обвиняет Алексия, не совсем правда. — Декана моего факультета убили в прошлом месяце, и когда детектив, расследующий это, спросил меня, что я об этом думаю, я ответил, что похоже на работу киллера, потому что выглядит так всё профессионально. Тем более, что я узнал почерк Титуса. А на следующий день ко мне пришли агенты АНБ, но я ничего больше не сказал, ведь не идиот себя раскрывать. Эктор посчитал это предательством? — Не знаю. Лекса поднимается, беря в руки валяющуюся на полу сумку и достаёт оттуда коробочку и бутылочку питьевой воды. Достав таблетку, девушка глотает её, запивая водой. — Что это? — Противозачаточные. Ты же решил не пользоваться защитой. — Оу… Очень зря. Если бы забеременела, Эктор бы не стал заставлять тебя делать эту грязную работу. — Ага, то есть ты решил помочь мне в этом? Спасибо, конечно, но если мне понадобится подобная помощь, я воспользуюсь банком доноров спермы. — Почему?.. — Потому что иначе ты навсегда останешься в моей жизни. — А ты этого не хочешь? — Мартинас садится на кровать, осматривая мужчину, но не спешит давать ответ. — Да брось, я вижу, что у тебя всё ещё есть ко мне чувства. — Ты был моей первой любовью, но я бы не сказала, что сохранились какие-то чувства. Скорее, просто секс по старой памяти. — Н-да… Пожалуй, этого недостаточно, чтобы ты хотела от меня детей, — задумчиво протягивает Дженкинс. — Помнишь, как твой отец застал нас занимающихся любовью? — Алексия усмехается: ещё бы ей не помнить. — Он тогда был настолько зол, что мне казалось, будто он разорвёт меня на мелкие клочки. — Это потому что мне тогда едва ли было пятнадцать. Кстати, к чему ты это вспомнил? — Да вот, думаю, что бы он сейчас сказал, застав нас. — Больше подумать тебе не о чем? Я, между прочим, сказала, что должна убить тебя. — Знаю, — Лео резко приподнимается и, схватив девушку за руку, молниеносно тянет на себя, не давая ей опомнится, и поваливает обратно на кровать, нависая сверху. — По такому случаю, требую ещё одного забега! — Боже, как я отвыкла от этого мужланского обращения… — В смысле?.. У тебя не было секса с того дня, как умер твой ненаглядный Кейдж? — Ещё раз посмеешь таким тоном говорить о нём и больше меня не получишь, понял?! — Прости… — мужчина покорно кладёт голову на грудь Алексии. — Так ты не ответила. — Я сплю с девушками. — Что??? Резко подняв голову, Дженкинс изумлённо смотрит на шатенку. — Девок трахаю, что. — Но… почему? — Не хочу влюбиться и снова пережить то, что случилось с Кейджом. — Прости, но это какая-то бессмыслица… — Я не влюбляюсь в девушек. Абсолютно. Единственное, что я испытываю, так это желание обладать ими. — Хмык, то есть, ты утверждаешь, что не влюбишься ни в одну из них? — одними губами шатенка отвечает «да». — Что ж… самовнушение, конечно, хорошая вещь, но у него есть один существенный недостаток. — И какой же? — Когда ты влюбишься, то этого не заметишь, уверенная, что ничего нет. А когда вы расстанетесь, тебе будет очень плохо. Ты будешь продолжать неосознанно стремиться к ней и находить даже очень убедительные предлоги, чтобы зайти к ней, пригласить на встречу и т.п., а потом, когда та девушка пошлёт тебя, потому что никому не нравится быть в таком неопределённом состоянии «недоброшенки», ты будешь опустошена, но понятия не будешь иметь почему, ибо твоё убеждение не даст тебе усомниться в том, что ни капли чувств у тебя к ней нет. — Ой-ёй! У меня такая печальная судьба… Ну-ка, напомни: ты всё же философ или психолог? — Философ не может не быть психологом. Толку тогда от его философии? — Лекса усмехается. — Знаешь, мне только что пришло в голову: ты взяла с собой противозачаточные, но у тебя нет близости с мужчинами… ты знала, что мы переспим? — А ты что, не знал? — Нет… — А должен был. Уже с того момента, как я вошла в аудиторию и села на задний ряд, ты должен был знать, где в итоге мы окажемся. Пфф… психолог, тоже мне… Ладно, — шатенка делает попытку высвободится из объятий мужчины, — выпусти меня. — Неа, — Дженкинс нежно целует ложбинку между ключицами. — Ни за что не выпущу! — Ну, какой же ты… — Мартинас просто не может злиться. — Я не смогу тебя убить. — Хорошо!.. — Плохо! Тогда Эктор пришлёт того, кто сможет. — Не думай об этом… — Не могу. Мы должны что-то придумать, чтобы он оставил тебя в покое. — Потом… — очередной легкий поцелуй. — Всё потом… — Да? А сейчас что будем делать? — Ну, как это что… Поцелуи становятся всё настойчивее, и Лекса без особого удовольствия принимает их. Внезапно шатенку посещает непреодолимое желание выпить. — У тебя есть выпить? — Выпить? Эм… да, конечно… Шампанского? — К чему эта пошлость? Вина. Красного. — Ух ты… с каких пор тебе нравится красное вино? — мужчина нехотя поднимается с кровати и идёт куда-то вглубь своей квартиры. — Не знаю даже, есть ли оно у меня… Сама же шатенка задумчива: она сама не знает, с чего вдруг ей захотелось красного вина… *** Следующий день…       Один из тёмных районов Детройта, где процветает полнейшее беззаконие, — кварталы, существующие в каждом городе. И сейчас там, в самом глухом уголке этого квартала, происходит кое-что интересное. — Надеюсь, теперь-то мы в расчёте? — дёрганно озираясь, говорит коротко стриженный шатен лет двадцати шести. — Расчёт будет, когда я скажу. Смуглая женщина продолжает просматривать документы, которые ей отдал парень. И, кажется, она довольна. — Серьёзно?! Сколько можно уже?! — Я вытащила тебя ещё мальчишкой из нищеты, так что по гроб жизни ты теперь мне обязан. — Да ну? Я вор! Краду у американского правительства для тебя, а знаешь, о чём я мечтаю?! — Не скажу, что мне интересно. — Я хочу быть архитектором! Выучиться и жить, как все нормальные люди! — Скажи спасибо, что ты вообще живёшь, — сквозь зубы цедит женщина. — Где бы ты сейчас был, если бы я не подобрала тебя в том клоповнике в Толуке?! Уже бы давно испустил дух, подхватив какую-нибудь заразу! — Пусть бы так, но я был бы свободен! Нет ничего хуже, чем быть безвольным прислужником! — Вот как, — тон женщины не предвещает ничего хорошего. — Значит, собираешься уйти? — Да. И я ставлю тебя перед фактом! Не спрашиваю, а именно ставлю перед фактом! — Хорошо. — Т… ты… ты не шутишь?! — Конечно, нет, — одним движением женщина выхватывает из кобуры, висящей на поясе сбоку, пистолет и наставляет его на парня. — Один выстрел, и ты свободен! — Нет, нет, погоди! — идёт на попятную шатен. — Не надо выстрелов, не надо! Зачем?! Я отличный вор, первоклассный! Я же тебе нужен! — Ты стал ненадёжен, и тем самым опасен. Я не могу рисковать, — слышится щелчок, говорящий о том, что пистолет снят с предохранителя. — Прощай, Кевин. Парень непроизвольно зажмуривается, но выстрела не случается, а вместо этого слышится какой-то глухой шум, как будто что-то нелёгкое падает на землю. Приоткрыв глаза, Кевин видит такую картину: женщина валяется, не шевелясь, а над ней нависает шатенка, обшаривающая карманы своей «жертвы». Сообразив сразу же, что надо делать ноги, парень тихонечко пятится назад, но останавливается, когда тишину нарушает властный голос. — Если ты думаешь, что я про тебя забыла, то сильно ошибаешься, — наставляя на него пистолет, подобранный у женщины, говорит девушка. И хотя тон её спокоен, у Кевина бежит холодок по спине. — Слушай, отпусти меня, пожалуйста, — начинает умолять парень. — Я исчезну, и никто никогда не узнает, что тут произошло. — С чего мне тебе верить? — зелёные глаза, как кажется Кевину, сейчас прожгут на нём дырку. — С того, что я хочу сбежать, подальше отсюда сбежать. — А, точно. Я слышала ваш разговор, — челюсть Кевина непроизвольно отвисает. — Извини, дружочек, но на тебя у меня есть планы, — с этими словами в парня летит пара наручников, которые он без труда ловит. — Надевай. Ошалело посмотрев на металлические браслеты, Кевин поспешно их надевает, дабы не злить девушку. А та, подойдя к нему вплотную, упирается дулом пистолета ему в живот. — Не… надо… — поскуливая, чуть ли не бросается в слёзы Кевин. Цокая языком и при этом покачивая головой из стороны в сторону, шатенка свободной рукой с силой застёгивает до упора сначала один наручник, а затем и другой, каждый раз заставляя бедного парня вздрагивать. — За лохушку меня держишь? — зелёные глаза суровы. — Тебе и не снилось, скольких я заковывала в эти браслетики. Вздумаешь ещё дёргаться, и наше знакомство станет для тебя совсем неприятным событием, — убрав пистолет от тела Кевина, девушка хватает его за рубашку, подталкивая в сторону лежащей женщины. — Иди к полицейской машине и садись на место пассажира. Я буду сзади, так что учти: одно неверное движение — стреляю без предупреждения. И оба идут в направлении полицейского автомобиля, оставив его хозяйку, детектива Джонс, лежать без сознания, оружия и связи.       Сев в машину, шатенка сначала отключает радиоканал, по которому передаются сигналы со всех полицейских автомобилей, а после вставляет ключ в зажигание, но не поворачивает его, подумав, что неплохо было бы принять ещё большие меры предосторожности. Поэтому, достав из-под сиденья ещё одни наручники, приковывает ими парня ещё и к железкам кресла, на которых держится подголовник. — Это ещё зачем?! — Кевин, мягко говоря, недоволен. Браслеты доставляют шатену огромный дискомфорт, а тут ещё это… Понятное дело, что нововведения вызывают у него отрицательные эмоции. — Извиняй, ты ненадёжный попутчик. — Да что ж такое! Второй раз сегодня это слышу! — Сам виноват. Девушка тянется за ремнём безопасности, практически прижавшись к лицу Кевина грудью, заставив парня нервно сглотнуть: дело в том, что на ней кроме майки с глубоким вырезом в верхней части туловища больше ничего нет, и вся данная ситуация оказывается несколько напряжённой. Не для шатенки, конечно. — Эм… — нерешительно протягивает парень, когда уже оказывается пристёгнутым и наблюдает за делающей то же самое девушкой. — Может, скажешь своё имя? — Не в моих правилах. А впрочем… Лекса. — Лекси? — Нет, просто Лекса. Не надо опошлять. Бровь Кевина в удивлении поднимается вверх, но он воздерживается от комментария. — А меня… — Не трудись, я знаю, кто ты. И кто та дама, — Мартинас кивает в сторону, откуда они пришли. — И чем вы вообще с ней занимаетесь. — Ты из ФБР? — Алексия усмехается. — Нац. Безопасность? — Слушай, я что, похожа на работника правительственных служб? Кевин критично осматривает Мартинас: девушка в джинсовых шортах, майке, кроссовках, чёрных кожаных перчатках и с пистолетом наперевес. — Агенты могут неплохо маскироваться. — Не только они. — Интригуешь, — фраза парня вызывает смешок у Лексы. — Так зачем я тебе нужен? Если опять что-то украсть, то я завязал, — Мартинас одаривает его скептическим взглядом. — Хотя… для тебя могу сделать исключение. — Всему своё время, — следует ответ. Шатенка понимает, что надо спешить, ведь неизвестно, насколько крепкой может быть мисс Джонс, поэтому вероятность, что она очнётся в ближайшие минуты, вполне может оказаться достаточно высокой. И вот, рассуждая подобным образом, Мартинас берётся за ключ, но замирает, недовольно скривившись, когда видит в зеркале заднего вида своё отражение. — Твою ж… что у меня на голове… И действительно, просто ужас: наэлектризованные концы её волос торчат в разные стороны; вихры на затылке тоже в стоячем положении — результат утренней попытки девушки создать объём — которые Алексия пытается хоть как-то пригладить, но тщетно. — А по-моему, всё отлично, — делится своим мнением Кевин. — Даже очень сексуально. — Ты так думаешь? — недоверчиво уточняет Мартинас. — Отвечаю. Парень улыбается, от чего Лексе становится не по себе, поэтому, ничего не ответив, девушка кладёт одну руку на руль, а другой поворачивает ключ в зажигании. Машина трогается с места, уезжая прочь. Мартинас держит курс к черте города, что вскоре становится понятно Кевину, вызывая у него недоумение. — Зачем мы едем в лес? — мгновенно следует вопрос. — Есть дело. — А подробнее? — Не спеши жить, а то успеешь. Фраза звучит жутковато, поэтому парень притихает, с беспокойством смотря на невозмутимую, спокойную, но между тем опасно загадочную девушку. Тысячи вопросов возникают у него в голове: об ответах на некоторые из них он догадывается, другие же для него являются загадкой, но всё равно он пытается строить предположения, что будет дальше, так и погрязнув полностью в свои размышлениях и не заметив, что автомобиль останавливается. Теперь Лекса с тоской смотрит на задумавшегося парня, в скором времени прерывая тишину. — О чём задумался? Кевин вздрагивает, обращая внимание на Мартинас. — Эм… да так… а мы что, уже на месте? — Да. — Так может, пришло время сказать, зачем мы тут? Алексия не отвечает. Сначала шатенка долго смотрит в глаза парня, что, конечно, его несколько беспокоит, но потом уже больше удивляет, когда Мартинас переводит взгляд на беспрестанно облизываемые им губы. В какой-то момент всё резко меняется, и шатенка с жадностью впивается в них, заставляя Кевина опешить, а когда он наконец отвечает на поцелуй и расслабляется, Лекса резко отрывается и поворачивает его голову в сторону до появления характерного звука — мгновенная смерть. Теперь, смотря на безжизненное лицо парня, девушка сменяет невозмутимость на сожаление и боль, гладя беднягу по щеке. — Прости меня… прости… — по щеке скатывается одинокая слезинка, оставляющая после себя мокрый след. — Я не могла иначе. С самого начала Кевин был нужен именно для этого. Так Мартинас может воплотить план, который родился у неё в голове ещё вчера, и по несчастью на долю этого парня выдалась роль козла отпущения. Признаться, прибыв сюда, Алексия струсила, не смогла убить его, глядя в глаза, как десятки раз делала до этого. Более того, ей безумно жаль, что вообще пришлось убить шатена, но выбора не было: искать нового претендента уже нет времени. И в результате сейчас она еле сдерживает рыдание, выползая из полицейского автомобиля. Вытерев слёзы подушечками пальцев, Лекса обратно надевает пред тем как раз для этого снятые перчатки, после чего открывает багажник, в надежде найти что-то, чем можно пробить бензобак, но обнаруживает более полезную вещь: две канистры с бензином. — Вот чёрт… — протягивает Мартинас. — А мисс Джонс, оказывается, подготовилась… Что ж, спасибо. Вытащив сразу обе, шатенка плотно закрывает багажник, после чего, оставив канистры несколько в сторонке, раскрывает все двери автомобиля. Следующий шаг: Алексия обливает салон машины внутри, а потом сверху, использовав всё содержимое канистр. После этого она открывает все окна, но при этом захлопывает двери. Канистры возвращаются на место, только вот теперь полностью пустые. Отойдя на пару шагов, Мартинас обжигает вытащенной из кармана шорт зажигалкой края водительского удостоверения, принадлежащего Лео, а затем бросает его на землю, после чего подходит вновь к автомобилю и бросает на заднее сиденье подожжённые зажигалкой бумаги, найденные в бардачке, впоследствии отходя на безопасное расстояние и уже оттуда наблюдая, как пламя стремительно охватывает машину… *** Вечер того же дня…       Лекса, как безумная, влетает в квартиру Дженкинса, перепугав спокойно проверяющего работы своих студентов мужчину. Кинув на стол плотный конверт жёлтого цвета, шатенка стремительно бежит в ванную, где открывает кран и под льющейся из-под него струёй воды тщательно трёт ладони, используя много жидкого мыла. Лео не дожидается, когда она вернётся, а идёт за ней и, оказавшись там, облокачивается о дверную притолоку, подозрительно смотря на Мартинас. — Где ты была? — голос мужчины звучит требовательно. — Решала проблемы. — Какие? — Твои. Алексия резко закрывает кран и, вытерев руки о полотенце, возвращается в комнату, где садится в кресло. Дженкинс следует за ней, останавливаясь прямо напротив и скрещивая руки на груди. — Каким образом? — Открой конверт и всё поймёшь. Последовав совету Мартинас, Лео берёт в руки конверт и, достав оттуда содержимое, переводит непонимающий взгляд на Лексу. — Что это?! — А на что похоже? — Деньги, документы на чужое имя… — И билет на самолёт. Ты улетаешь через два часа, так что торопись собирать вещи. — Что?! Зачем мне куда-то ехать?! — Ты не должен светиться больше как Леонардо Дженкинс, потому что Эктор и другие будут думать, что ты мёртв. — Ты убила кого-то вместо меня?! — Как будто было много других вариантов. — Я не хотел этого! Спасать свою шкуру за счёт жизни невинного человека! Могла бы спросить, прежде чем решать за меня!!! — Почему ты кричишь на меня? Я пыталась помочь, и вуаля! Успех. — Лучше бы не пыталась! — Какого хрена ты злишься, неблагодарная скотина?! — Да потому что!.. — Лео делает глубокий вздох, после чего понижает тон, взяв со стола мобильный. — Ты забыла телефон. И весь день почти тебе, не переставая, названивает какой-то Кларк. — Мартинас заметно напрягается. — Меня раздражал этот противный рингтон, и когда звонок раздался в пятый раз, уже хотел взять и ответить в грубой форме, что нечего настойчиво звонить, потому что, кто хочет ответить, тот делает это сразу, но вспомнил, что у меня на курсе есть студентка Кларк Бони, и понял, что звонит именно девушка, ибо мужчина никогда бы не стал так унижаться. — И что? — И мне стало неприятно от того, что я вспомнил, как ты поступаешь с людьми. Ты проходишься по ним, словно тайфун, стирая всё, что есть в их жизнях, а потом просто уходишь. Всегда уходишь, оставляя за собой пустоту и безысходность! И меня разозлило, что тебе плевать на то, что будет с ними потом, потому что тебя интересуешь ты сама, и я жалею, что повёлся вновь, подумав, что, возможно, вдруг стал тебе нужен, но эти звонки открыли мне правду: тебе никто не нужен! И никогда не был нужен, кроме Кейджа. Вот же везунчик, сукин сын! Но как и всех остальных, ты его погубила. Пусть непреднамеренно, но погубила. — Всё сказал? — облизав губы, спокойно говорит Лекса. — Малыш, прости… — Так вот знаешь, что я тебе скажу? Дело не во мне, а в вас самих. Понапридумывают там себе, а виноватой меня делают, — поднявшись и подойдя ближе, девушка вырывает из рук мужчины свой мобильный. — И с Кларк всё не так, как с другими. Я честна была с ней, сразу сказав, что мы с ней только ради секса. И звонит она не из-за того, что ей больно, потому что я, якобы, её «бросила», а потому что ей не понравилось, что всё пошло не по её плану! Что же касается тебя, дорогой, то я разочарована. Мне всегда казалось, что, что бы ни было, ты всегда на моей стороне, но, видимо, я слишком сильно уязвила твою гордость, что теперь ты платишь мне так за то, что я о тебе позаботилась. Возможно, зря, но всё уже сделано, так что собирайся и уматывай! Надеюсь, мы больше не встретимся. Алексия собирается уйти, но Дженкинс останавливает, схватив за руку. — Прости, прости, я не хотел… — Как раз наоборот, хотел. Я тебя неплохо знаю, Лео, и когда ты действительно не хочешь что-то говорить, ты этого не делаешь. Даже под влиянием эмоций у тебя превосходное самообладание. А сейчас ты просто хотел меня задеть, видимо, в отместку, что я тогда бросила тебя ради Кейджа. Фу, Лео, это так мелочно… как я могла раньше не заметить в тебе этой черты?.. — Нет, клянусь, нет!.. Может, совсем чуть-чуть… но, послушай, давай всё забудем. Обещаю, такого больше не никогда не повторится! Умоляю… поедем со мной?! Я сделаю тебя счастливой!.. — Я не хочу, — Лекса резко вырывает руку, отходя на несколько шагов назад. — Не понимаю… ты же тогда можешь освободиться! Исчезнуть, чтобы Эктор тебя не нашёл и перестал навязывать свою волю! — Я никуда с тобой не поеду. Твёрдый тон Мартинас звучит убедительно, но только не для Леонардо. — Но… почему?! — Что непонятного в слове «не хочу»? Да, понимаю, возможно, я дала тебе повод думать, что у нас есть что-то общее, но его нет. Мы не только попросту разные, так нас ещё и не связывают никакие чувства. По крайней мере, их нет у меня. И не надо говорить, что мы и так сможем прекрасно жить. Ничего подобного. Я тебя измучаю, как обычно, в результате чего ты снова обвинишь меня в том, что я всю твою жизнь перевернула. Спасибо, мне такого не надо. Шатенка разворачивается, делая несколько шагов в сторону выхода, но замирает на месте, когда вновь слышит голос Дженкинса. — Господи, это когда-нибудь кончится?! Невероятно просто… Ты всё ещё живёшь прошлым, сколько можно?! — Не живу. Мысленно сказав Лео «Прощай», Мартинас уходит. Лишь внизу, прежде чем сесть в машину, Алексия бросает взгляд на окна на третьем этаже, в одном из которых виден провожающий её взглядом мужчина. Решив не поддаваться сантиментам, Лекса решительно садится в автомобиль, когда у неё в руке начинает звонить мобильный: Кларк. После нескольких секунд раздумья шатенка отклоняет вызов и, бросив телефон на сиденье рядом, вставляет ключ в зажигание. Когда машина заводится, девушка, не мешкая, поворачивает руль, уводя автомобиль прочь…