Я всегда буду с тобой.

Проходит ещё несколько дней…       Онтари всё это время демонстрировала, насколько сильно Мартинас её обидела, а Алексия пыталась не обращать на это внимание, делая вид, будто не заметила ни особого тона, с которым брюнетка произносила резкие фразы, адресованные ей, ни злобного взгляда, посланного украдкой, ни откровенного задевания плечом или ногой, когда девушки встречались у бассейна или во дворе, или же просто где-то в коридорах и комнатах дома. Лекса знала, что Тари будет вести себя, словно дитя, которому запретили играть с любимой игрушкой, но она никак не подозревала, что это не просто типичный каприз Онтари, а отвлекательный манёвр, позволяющий Роану втихаря делать свои тёмные делишки.       Сегодня не так сильно жарко, как в предыдущие дни: небо затянуто облаками, ветер сильно дует, пригоняя с запада тёмную, мрачную тучу. И уже не комфортно сидеть на шезлонге у бассейна, поэтому Лекса, одевшись, собирается поездить по городу, в поисках, чем бы заняться. Выйдя из дома, шатенка направляется к пригнанной из гаража машине, но останавливается на полпути, наблюдая, как джип отца въезжает во двор. Мартинас-старший, как всегда, в белоснежном костюме и с тростью в руке выбирается из автомобиля. Лицо его хмуро. Вслед за ним из машины выходит и Роан, исполнявший для босса сегодня роль водителя. — Где был так рано? — Ездил в ветеринарную клинику. — Зачем? — настороженно задаёт вопрос Алексия. — Фараону ночью опять было плохо, и я его усыпил, — спокойно отвечает Мартинас-старший. — Зато теперь не мучает ни нас, ни сам не мучается. Мгновенно лицо шатенки искажает гримаса боли, негодования и злости. Кажется, что она сейчас взорвётся и разнесёт всё вокруг. — Ты… усыпил мою собаку?.. — Лекс… — Как ты посмел усыпить мою собаку?! Полностью охваченная злостью Алексия бросается на отца, с силой отчаянно ударяя кулаками в его грудь от бессилия. Мужчина, не сразу понявший намерения дочери, теперь, отбросив трость, пытается защититься и одновременно предотвратить удары девушки. Роан, готовый если что вмешаться и оттащить эту бесноватую, расслабляется, когда сильные руки Эктора заключают запястья Лексы в тиски. Сама шатенка постепенно успокаивается, и Мартинас-старший теперь видит, что из глаз его дочери льются слёзы. Сердце мужчины сжимается, и он, чувствуя, что поступил неправильно, отпускает Лексу. — Прости, дочка, нужно было спросить тебя, прежде чем принимать решение. — Ты никогда не спрашиваешь, никогда не считаешься с моим мнением! Тебе просто плевать на меня и мои чувства!! Эктор опускает взгляд, понимая, насколько сильную боль причинил своими необдуманными действиями. — Я привёз его тело. На заднем сидении. Если хочешь, попрощайся сейчас. — Да, а то надо поскорее закопать где-нибудь, пока вонять не начал. — Роан!! Крик Эктора разносится по всему двору и слышен даже в некоторых близстоящих частях коттеджа. Алексию переполняет гнев на отца, на Роана, но сейчас она справляется с этими эмоциями, полностью поддаваясь боли от утраты верного друга, который с ней был с самого детства, и хоть она его оставила, но никогда не переставала думать о своём любимце. Просто слишком большая ответственность для 17-летней девочки везти в фактически чужую страну собаку, о которой там надо было заботиться, когда она сама о себе ещё не вполне могла это делать, а потом, когда стала старше, уже как-то вошло в привычку, что ей не нужно заботиться ни о ком, кроме себя, поэтому и не забрала Фараона. А теперь он мёртв… Слёзы с новой силой льются по щекам, когда шатенка, открыв заднюю дверцу автомобиля, видит лежащего без движения пса. Его глаза закрыты, поэтому кажется, будто он спит. Дрожащей рукой девушка тянется к собаке, робко гладя Фараона по мягкой, шелковистой шерсти, время от времени содрогаясь от рыданий. *** 4 часа спустя…       Лекса сидит на коленях перед могилой своего пса, со скорбью глядя на холмик ещё влажной землицы. С помощью Мёрфи она похоронила своего пса в долине в горах, где не ступает нога человека и даже ветер особо не тревожит умиротворённого спокойствия этого места. Сколько раз ей приходилось сидеть вот так перед могилой кого-то столь же дорогого? Немало. И каждый новый раз Алексия испытывает большую боль, чем в предыдущий — груз былых потерь нещадно давит, пробуждая болезненные воспоминания, терзающие и без того донельзя искалеченную и израненную душу. — Похолодало, не находишь? — слышится позади голос Эктора. — Проваливай. — Не надо так. Я за тебя беспокоюсь… — Да что ты. — Давай, наконец, поговорим, как цивилизованные люди обо всём, что между нами произошло… — А давай! Давай!! — Лекса резко поворачивается. — У меня много тем. Например, как ты постоянно, систематически разрушаешь мою жизнь, раз за разом отнимая тех, кого я люблю: маму, Кейджа, мою собаку. С чего начнём, папочка?! Мартинас-старший опускает взгляд, не найдя сил смотреть в потускневшие от боли и подступающих слёз глаза дочери. — Я понимаю, что ты расстроена… — Расстроена? Расстроена?? — Алексия в возмущении вскакивает. — Это так ты себе представляешь, как я чувствую себя после всего того дерьма, которое свалилось на меня за всю мою жизнь?!! Из-за тебя!!! Ты даже не представляешь, в каком аду я живу последние 5 лет! Каждый грёбанный день своей жизни у меня перед глазами стоит тот день, когда череп моего любимого разрывает на части после двойного выстрела, после твоего двойного выстрела!! — непроизвольно из опухших глаз девушки вновь текут слёзы. — И до сих пор глухая боль пронзает меня на сквозь, когда я вспоминаю, что его больше нет! Как ты мог так поступить со мной… Лекса не в силах сдержать нахлынувшие рыдания, под тяжестью которых снова опускается на землю, отчего у Эктора сжимается сердце. — Мне жаль, что пришлось так поступить, но это было нужно… — Нужно??? Да ты что, издеваешься надо мной?! — Нет, дорогая, нет. Я хочу объяснить, что всё не так, как кажется на самом деле. У меня были веские причины, иначе бы я никогда так не поступил. — Какие могут быть причины, способные оправдать твой поступок?! Я была счастлива, понимаешь?? И могла быть счастливой сейчас, а вместо этого я живу совершенно чужой, чуждой мне жизнью, навязанной тобой! Моего любимого нет, моя кузина от меня отказалась!! Моя жизнь полный провал, и я даже умереть не могу, потому что мне не хватает мужества решить всё раз и навсегда! — по щеке мужчины стекает горькая слезинка. — Я была любима и любила, строила планы на будущее, мечтала, а ты всё в один миг у меня отобрал… — Я хотел защитить тебя, — услышав это, шатенка нервно фыркает сквозь слёзы, отрицательно маша головой. — Кейдж бы предал тебя, Лекса. Когда мы познакомились с ним, я сразу понял, что это за человек: наглый, алчный карьерист. Ты тогда только рассказала ему, что мой бизнес лишь прикрытие для того, чем я занимаюсь на самом деле. И в тот момент, когда встретились, я прочитал в его глазах, что если у него найдутся доказательства, то он обязательно сделает заявление в ФБР против меня, зацепившись за возможность подняться по карьерной лестнице, совершенно наплевав на то, что тебя это тоже заденет. Но только после того, как я обнаружил, что он рылся в моём портфеле, я решил, что от него нужно избавиться, как бы жестоко это ни было по отношению к тебе, но ты должна понять, что это была вынужденная мера ради тебя, ради нашей семьи… — Скорее, ты сделал это ради себя! Не смей прикрывать свои поступки за заботой о семье!! Если бы ты и правду о ней беспокоился, и Лукас был бы жив, и мама… она бы не позволила тебе так поступить, ни за что бы не позволила!! Но ты убил её и получил полную свободу действия. — Неправда, Лекса, я не убивал твою маму, и ты же знаешь это! Ивонн пропала, когда плыла на круизном лайнере, я не имею никакого отношения к этому! — Это ты подстроил!! Никаких следов не нашли! Так не бывает, чтобы огромное судно просто так пропало со всех радаров и будто растворилось безо всяких следов! — Я любил её… — Она хотела развестись с тобой, и тогда бы уже не была связана законом своей родной страны о невозможности свидетельствовать против своего мужа. И ты испугался, что она на тебя заявит! — Нет… она бы так никогда не сделала… Ивонн любила меня также сильно, как и я её. И пускай у нас на тот период были разногласия, но она бы вернулась ко мне. Настоящая любовь, как была у нас, всегда проходит все преграды и остаётся нерушимой. — У нас с Кейджем тоже была настоящая любовь! — Нет, дорогая, совсем нет. Может с твоей стороны, но не с его. Он не любил тебя так беззаветно, как ты, и вскоре бы обязательно причинил боль. Ты бы страдала… — Я сейчас страдаю! Но с разницей лишь в том, что я была бы тогда счастлива до того, как ощутила боль! У меня могла быть семья, папа… Слёзы непрекращающимся потоком всё льются и льются из глаз Алексии, хотя, казалось бы, плакать уже нечем. — У тебя и сейчас она может быть! Переверни страницу и живи дальше! Найди какого-нибудь парня или девушку и подари всю любовь, которая у тебя есть. — Я не могу ничего дарить, потому больше ничего не чувствую, кроме боли, сожаления и похоти. В моей душе живут лишь эти чувства, но всё чаще я явственно ощущаю другое, заполонившее, кажется, всю меня — пустоту. Во мне пусто, папа. Настолько пусто, что порой я чувствую себя мёртвой, живущей, точно зомби, без цели, без мечты, без надежды, без будущего. И это ты сделал меня такой. Я мертва, — мужчина вздрагивает от того, насколько холодным тоном произнесено последнее слово. — Но тебе по большому счёту плевать на это. Думаешь я не знаю, для чего ты пытаешься выровнять мою жизнь? Тебе надо, чтобы кто-то принял руководство Организацией, а ты знаешь, что пока я в таком состоянии, то скорее умру, чем стану главой того, из-за чего погиб мой любимый человек. Ты мерзкий, расчётливый псих, делающий всё лишь для собственной выгоды, не задумываясь идя по головам и ломая жизни. Даже если это жизнь твоей собственной дочери… скажи, папа, ты меня когда-нибудь любил? — Лекс… — Нет, просто ответь на поставленный вопрос: любил ли ты меня когда-нибудь? Я помню, как ты всегда находил время, чтобы проводить его с Лу-лу, а для меня нет. Всегда были какие-то отговорки, срочные дела… — Это неправда! Я всегда старался быть рядом с тобой. Я тебя очень люблю, доченька… — Нет. Если бы любил, то не поступал бы со мной так, как ты делал и продолжаешь делать. Даже к Эйдану ты относишься намного добрее, чем ко мне. Я всё думала: это я в чём-то виновата или дело просто в тебе? — Лекса… — Не отвечай. Я не хочу знать. Больше нет. И я больше никогда не переступлю порог этого дома, этой жизни. Больше ты не заставишь меня плясать под твою дудку, заставляя убивать людей. Многие из них заслуживали жизни, как Лео. — Поэтому ты его и не убила? — Эктор пытается держаться, но его голос дрожит: слова дочери бьют в самое сердце. — Да, я знаю, что в Детройте всё было сфальсифицировано. Это доказало, что ты ещё можешь чувствовать, а значит способна дать себе шанс быть счастливой. С ним. Я знаю, когда-то ты хотела разделить жизнь именно с Леонардо. — Когда-то хотела, но спасла его не потому, что такое желание у меня возникло вновь, а чтобы защитить от тебя хотя бы одного дорогого мне человека. А сегодня я навсегда уеду так далеко, как смогу. Прощай, папа. Мужчина остаётся на месте, даже не смотря в сторону уходящей дочери. Он знает, что Лексу ничем не остановишь, если уж она что-то решила. Эктор расстроен и одновременно рад, что его девочка наконец решила быть сильной и самостоятельно управлять своей жизнью, но также он знает, что её надолго не хватит, что она не сможет быть одна и обязательно придёт обратно. Когда — вопрос времени. К счастью, пока что его предостаточно. ***       Лекса идёт уже долгое время, поднимаясь всё выше в горы. Ей необходимо побыть наедине, успокоится и собраться с мыслями, но одиночество лишь усугубляет положение: шатенка с затуманенным сознанием едва не сошла в пропасть, не заметив, что свернула с протоптанной туристами тропинки. Очнувшись, Мартинас не отшатывается в испуге от обрыва, а молча, спокойно смотрит в его, кажется, бесконечную глубину, так манящую своей темнотой и умиротворённостью. Ветер становится всё сильнее, буквально сбивает с ног, но Алексия этого не замечает, всё смотря, точно загипнотизированная, и чем больше она так стоит, тем сильнее манит к себе темнота пропасти… Слегка поддавшись вперёд, девушка, полная решимостью, снимает с безымянного пальца левой руки кольцо и бросает в бездну, наблюдая, пока хватает зрения, как оно падает в неизвестность, подобно самой девушке, стоящей теперь на пороге новой жизни, а, значит, фактически, на перепутье… *** 4 часа спустя…       Обнажённая Лекса лежит на животе в кровати, прикрыв глаза. После тяжелого разговора с отцом она отчаянно хотела забыть его и прийти в норму. Прогулка в одиночестве не помогла, поэтому Алексия решила «обновиться» другим способом. — А теперь может поговорим о том, откуда ты такой пришла? — нарушает тишину номера Мия. Это всё тот же номер, в котором они с Мартинас развлекались несколько раз после клуба. Сейчас день, но на радость шатенки её пустили в клуб, где подготовкой к вечеру активно занималась хозяйка «Viciosa rosa», которая, увидев выражение лица Лексы, не задавая вопросов, сделала ей коктейль в баре, а после того, как Алексия его выпила, повела Мартинас в номер, давая то, зачем та пришла. — Не хочу. — Будет легче, если ты поделишься, — ноль реакции со стороны шатенки. — Это как-то связано с семьёй? Поссорилась с отцом? — Ты невероятно проницательна. Случайно не шпионишь для него? — У меня просто хорошая интуиция. Пары у тебя нет, — Мия ложится на кровать рядом с Лексой, — значит, ссора всё-таки с кем-то из семьи. А ты говорила, что у тебя какой-то давний конфликт с отцом. — Кажется, у меня слишком длинный язык. Девушка усмехается словам Мартинас, которая тоже слегка улыбается, почувствовав спиной, что вызвала у той усмешку. — Люди обычно достаточно откровенны с теми, кто вызывает у них доверие. Видимо, я внушаю тебе это чувство. — Уверена, что ты этим донельзя горда. — Пожалуй, — Мия, еле касаясь, проводит кончикам пальцев между лопаток Мартинас, при этом улыбаясь. — Хорошо, если не хочешь обсуждать вашу с отцом ссору, расскажи просто, что сейчас чувствуешь. Молчание: владелица ночного клуба ожидает ответа Алексии, которая не спешит ей его давать. — Облегчение… — наконец, произносит Лекса. — И боль. — Ты сказала ему всё, что накопилось на душе? — Да… — И что теперь? — А что?? — Как ты планируешь дальше? — Уеду. Сегодня же. Мой приёмный брат уже бронирует билет. — Сразу к Кларк поедешь? Я бы посоветовала сразу, а то потом обидится, и придётся песок целовать под её ногами, чтобы простила. Мне можешь поверить, женщины в обиде самые настоящие тираны. — Я еду не в Нью-Йорк, туда больше вообще никогда не вернусь. Надеюсь, найти себе пристанище в Барселоне. — Вот как… а Кларк уже знает? Как она отреагировала? — Господи, при чём тут она вообще? Кларк была просто очередным развлечением в череде множества последующих, и я не обязана перед ней отчитываться о своих действиях. — Так она даже не узнает, что ты не вернёшься? — тишина ясно свидетельствует о том, что Мия права в своих выводах. — Она же тебя ждёт… — Может, уже нет. В последнее время ни звонков, ни сообщений её я не наблюдаю. Девушка, уставившись в затылок Мартинас, задумчиво покусывает губу. — А ты расстроена, что она отчаялась до тебя дозвониться? — Нет, даже рада. Так ей будет легче принять, что больше не сможет развлекаться с бесплатной секс-машиной. — И ты просто так уйдёшь, даже не объяснив, что дело не в ней, а тебе просто нужно сменить климат? — Да. — Но она заслуживает знать, что ты не сбежала от неё. Уверена, ты не хочешь, чтобы ей было больно, когда она поймёт, что больше не увидит тебя. Жестоко уходить от человека, с которыми вы столько пережили, не сказав «прощай». — Знаешь, я, конечно, понимаю, что слишком много рассказала о своей жизни, — Лекса резко разворачивается, пронзительно смотря в глаза Мии, — но ты совершенно не знаешь ни меня, ни людей, с которыми я контактировала, а поэтому не имеешь права рассуждать о том, что они почувствуют, и, тем более, осуждать меня за мои поступки. — Я не осуждаю. Просто не хочу, чтобы ты совершала ошибки. — Какие ещё ошибки?? — Обижать людей, которые не сделали тебе ничего плохого, как Кларк, которые заслуживают знать правду, а не терзать себя домыслами. Я знаю, что ты думаешь, что между вами просто секс, но она привязалась к тебе, и ты не можешь игнорировать этот факт, а это значит, что она будет чувствовать себя брошенной. Разве ты хочешь стать причиной этого болезненного ощущения? — Какое тебе вообще до всего этого дело?? — Когда-то совсем не было никакого, пока я не поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы не пытаться делать каждый день особенным, делая окружающих счастливыми. У меня рак 4 степени, и я стараюсь не делать больно даже кому-то случайному, вроде тебя, а дарить немного радости, столько, сколько мне под силу, чтобы раскрасить тусклый серый мирок яркими красками. Не знаю, понимаешь ли ты, как это важно для тех, кто вокруг, знать, что их душевное спокойствие кто-то оберегает. Разве ты пришла ко мне не потому, что чувствуешь себя со мной защищённой от рези в груди, вызванной вашим конфликтом с отцом? — Лекса молчит, печально глядя на Мию. Она и подумать не могла, что эта жизнерадостная, открытая девушка может быть больна. — Ты не хочешь жить с болью, поэтому я нужна была тебе, и ты пришла. Тебе же лучше, правда? Я всё для этого сделала, хотя мы едва знакомы, и это не было моим долгом. Мне просто хотелось помочь тебе, чтобы стало легче, и это доставляет мне радость, — Мия уже не сдерживает слёз. — Радость… что я смогла что-то сделать для тебя, что-то хорошее. Люди не понимают, как это важно стараться делать жизнь лучше, пока сами не оказываются на краю пропасти под названием «смерть». Спроси себя, Лекса, если бы ты знала, что завтра умрёшь, разве ты не хотела бы, чтобы все, кто тебя окружает, не держали на тебя обиду и последним воспоминанием о тебе их не был трусливый побег, во имя избежание объяснений? — Мартинас продолжает отмалчиваться. — Думаю, нет. Так почему нельзя стараться так жить без осознания того, что скоро умрёшь? Если бы окружающие больше заботились о чувствах друг друга, то, может быть, не было в мире столько страданий. По-прежнему ничего не говоря, Алексия поднимается с кровати и, подбирая с пола одежду, второпях одевается. — Ты куда? — следя за шатенкой, спрашивает Мия. — В Нью-Йорк. Ты чертовски права. Кларк не должна думать, что я свалила, потому что думаю, что она слишком навязчива. Перед тем, как навсегда уехать в Барселону, я ей всё объясню. Спасибо, — Лекса целует девушку в лоб. — За всё. Прощай. — Прощай… Мия задумчиво смотрит на закрывшуюся за Мартинас дверь. Она не думала, что её слова окажутся настолько действенными. Видимо, она не достаточно хорошо разобралась в Лексе, но, к слову, ей нравятся приятные сюрпризы… Где-то в стороне внезапно раздаются громкие хлопки, заставляющие владелицу клуба обернуться. — Поздравляю, мисс Да Силва, вы превзошли себя. В проёме двери, соединяющей номера стоит темнокожая девушка, лучезарно улыбающаяся. — Подслушивать нехорошо, — вытирая слёзы, произносит Мия. — Давно ты тут? — Нет, я не подслушивала, когда вы занимались сексом, если тебя это интересует, — незамедлительно темнокожей девушке послан укоризненный взгляд. — Я, если честно, под впечатлением. Расскажите, актриса актрисовна, кто вам пишет такие пронзительные тексты? — Пациенты, — одеваясь, отвечает Мия. — Да, да, припоминаю, — подходя к своей девушке и обвивая её шею руками, произносит темнокожая. — Несколько девушек назад я слышала уже подобную историю, и она была не твоей. — Иногда приходится импровизировать. — Им очень повезло, что ты попадаешься на их пути. Я так горжусь тем, что ты помогаешь не только людям, которые тебе за это платят. Интересно, кто-нибудь из твоих «случайных пациентов» когда-нибудь догадается, что ты гипно-психолог? — Я психолог-гипнолог. — А разница? Мия закатывает глаза, после чего целует свою девушку, но в то же время продолжая думать о Лексе. Ей интересно, как дальше пойдёт судьба Мартинас и смогла ли она её перенаправить. К сожалению, так сложилось, что Алексия единственная из всех её экспериментов, который она не сможет контролировать.