Я с тобой...

(POV Аллан) — Знакомься, Аллан, это моя мама. — Мама… — вторил я Мише, смотря на фотографию молодой черноволосой женщины. Я замел, как сильно Михаил похож на неё, и вспомнил его недавнее перевоплощение в Мишель. — Вы похожи внешне друг на друга. — Да. Ты прав, — впившись взглядом в фотографию, кивнул он. — А ведь мы даже цветы не принесли, — после недолгого молчания, опомнился я. — Ничего страшного. У нас есть кое-что другое, — расстегнув молнию на рюкзаке, достал он завернутую в полотенце кастрюлю и поставил её на поминальный столик. — Хинкали? — Да. Дело в том, что в тот трагический вечер, мама купила их и собиралась приготовить на ужин, но так и не смогла. Не успела…       Я услышал, что его голос задрожал, а потом резко сорвался. Я обнял его, пытаясь хоть как-то его утешить. А я ведь и не знал, что у него такое горе случилось. Я пытался понять, почему он постоянно ходит какой-то понурый, думал, что он просто не высыпается. А тут такое… Я сжал объятья ещё крепче, мысленно прося отдать мне хоть частичку его боли. — Не держи всё в себе, расскажи мне, я хочу знать. Поделись со мной своей горечью, не терзай себя, тебе станет легче. Поверь мне. Я почувствовал, как на моей талии сомкнулись его руки. Он наклонился к моему лицу и прикоснулся к щеке мокрой от слез щекой. Он плакал, иногда всхлипывая, всё сильнее прижимаясь ко мне. — Я люблю тебя, Аллан. Я люблю тебя… — сквозь звучные всхлипы прошептал он, коснувшись лбом моего плеча. — Я тоже люблю тебя. На нас смотрит твоя мама и, наверняка, она счастлива, что ты смог встретить меня, — прошептал я ему на ухо. «Найди своё счастье и держи его, несмотря ни на что», — всплыли материны последние слова в голове Михаила. — Да. Ты прав, она счастлива. Мама, смотри, он — моё счастье. И я клянусь тебе, что не отпущу его, что бы не случилось, — вытирая слезы, громко проговорил Михаил, смотря мне в глаза. — И я ни за что не покину тебя, — прошептал я, обдавая его лицо паром своего дыхания, и привстав на носочки, припал к нему в поцелуе.       Горячие слезы стекали по его лицу, изредка останавливаясь на губах. Эти слезы такие соленые на вкус и такие родные мне. Ты важен для меня, ты дорог мне. Я чувствую, что жизнь без тебя не будет иметь ни малейшего смысла. Я хочу быть с тобой, хочу видеть, как ты радуешься, как ты грустишь. Я хочу залечить все твои раны своими чувствами, теплом своего сердца. Где бы ты ни был, куда бы тебе ни пришлось бы отправиться, я буду ждать тебя хоть год, хоть пять, хоть вечность. Ведь я люблю тебя, Миша, и обратного пути уже нет и не будет.       Я ослабил хватку и слегка отстранился от него, поворачиваясь лицом к каменному черному памятнику. Сложив ладони вместе, я поднес их к губам и мысленно заговорил: «Ирина Дмитриевна, спасибо вам за такого сына, как Михаил. Он всегда так добр и ласков ко мне. Я так давно хотел познакомиться с вами, и вот, наконец, я здесь. Я обещаю… обещаю вам, что я не отрекусь от Михаила, я всегда буду с ним рядом, ведь я люблю его и буду любить до конца дней своих». — Ты закончил? — донеслось сбоку. — Да, — улыбнулся я, поворачиваясь к Мише лицом. Он воткнул в хинкаль вилку и подал мне. — Ммм… теплый, — откусив хинкаль, запил я его горячим чаем, разлитым по кружкам, пока я мысленно произносил речь.       Молча мы съели все хинкали, оставив две штуки. Михаил взял их и положил на землю рядом с памятником. — Это тебе, мама, гостинчик, — проговорил он и отошёл обратно ко мне. Он обнял меня за талию и прижал к себе. Я, положив голову ему на плечо, сложил руки поверх его кистей. В такой позе мы стояли минут пять, когда вдруг… — Смотри, Миш, это же… — протягивая вперёд ладонь, завороженно проговорил я. — Это же снег! Первый снег! — по-детски радостно обрадовался я. — Точно, снег. Никогда раньше не видел такого явления в наших краях, — осмотрелся по сторонам Михаил, поправив на переносице очки.       Мелкие белые снежинки редко попадали на одежду, но через пару минут эти мелкие белые точки заменились перистыми хлопьями. Снег равномерно стелился по земле. С каждой пройденной минутой все вокруг становилось идеально белым. Сливаясь с окружением, памятники возвышались над этой красотой, что придавало этому месту ещё более скорбящий вид. Вороны, живущие здесь, наверное, со времен основания кладбища, летали от могилы к могиле, собирая приношения. Нервное карканье, шорох перьев и ветер — это всё, что можно было сейчас расслышать. Хотя нет, был ещё один звук — равномерное дыхание Михаила. Такое спокойное и умиротворенное. Оно медленно просачивалось меж его губ и мягко касалось моей шеи. Такое тёплое… И как же я раньше мог обходиться без этого чувства? Я ведь никогда не любил по-настоящему. Да, была некая симпатия к тем девушкам, с которыми мне посчастливилось общаться, но не более того. Их поцелуи никогда не сравнятся с тем, как целует Михаил. Я бы не сказал, что я в этом деле новичок, но с ним это всё в новинку. Каждый его поцелуй я ощущаю, как в первый раз, каждый раз новые ощущения. Он то нежный и робкий, то страстный и жадный, и это мне никогда не надоест. — Ну, может, уже пойдем? — поинтересовался Миша. — Да. Пошли, — я слегка поклонился памятнику и последовал за Мишей. Стоя на остановке, он спросил меня: «Ты так сильно чтишь усопших?» — Да. Ибо другое отношение к ним просто не возможно. Особенно твою маму, ведь благодаря именно ей, есть ты у меня, — робко ответил я, заливаясь краской. — Спасибо, Аллан, — обнял он меня за шею, уткнувшись носом мне в волосы. — Ты замерз, наверное? — сильнее прижимаясь ко мне, поинтересовался он. — Да. Немного, — соврал я. На самом деле у меня каждую мышцу сводило от холода. Как бы только не простудиться.       А вот и автобус. Мы зашли в него, и я, первым делом, занял место рядом с обогревателем. Михаил, оплатив за проезд, сел рядом и, приобняв меня за плечи, прижал к себе. Людей в салоне было не так уж и много, да и мне уже, в общем, всё равно на их мнение. Я люблю его, и он любит меня, остальное не важно.       Мы сошли на остановке, с которой и начиналось наше сегодняшнее путешествие и направились к дому Миши.       Зайдя в квартиру, на пороге, мы повернулись лицом друг к другу и, не найдя нужных слов, молча скинули верхнюю одежду и разошлись по разным комнатам. Краем глаза я заметил, как он провожал меня взглядом. О чём же он сейчас думает? — О! Мышка! — побежал я гладить, так полюбившуюся мне, кошку. Видимо, и она была безумно рада меня видеть. Изглаживая животное вдоль и поперек, держа её на руках, я не заметил, как за моей спиной появилась фигура Михаила. Я почувствовал на своей талии чужие руки и мгновенно повернулся лицом к их обладателю. — Опять ты эту предательницу гладишь. И почему она тебе разрешает себя гладить? Например, Хлыста… Ваську она даже близко к себе не подпускала. Он всегда весь исцарапанный домой уходил, — объяснил Михаил, взяв из моих рук кошку, и, опустив её на пол. — Я не знаю, почему так происходит, наверное, я ей очень понравился. Да, мышка? — потянулся я рукой к кошке, но Михаил крепко обхватил меня за талию, не давая наклониться в бок. — Мало того, что она от меня ушла, так она решила ещё и тебя у меня увести. Бесстыжая кошка! — с укором посмотрел через очки Михаил на белый комок шерсти. — Уже вечереет. Скоро совсем темно станет. Кстати, снегопад усилился, вскорости всё заметет. Ты домой до темна не успеешь, — придерживая меня, задумчиво проговорил Михаил, намекая, что не хочет, чтобы я возвращался сегодня домой. — Я не хочу домой, — слегка покраснев, прошептал я, смотря в глаза своему соблазнителю. — Не хочешь домой? Значит, ты просишь меня позволить тебе остаться на ночь? — ухмыляясь, решил поиздеваться он надо мной. — Ну, не то чтобы… просто на улице уже темно, да и я не по погоде одет, — ещё больше заливаясь краской, пробормотал я, поддаваясь в его игре. Он сделал вид, будто сомневается в правдивости моих слов. — Что ты так странно реагируешь, Миш? В моих словах нет двойного смысла, — продолжил я, нахально улыбнувшись. — Конечно, — вновь проговорил он с такой же интонацией и выражением лица, будто он меня в чем-то подозревает. — Что конечно?! — наигранно вспылил я. — Конечно, оставайся, — одаряя меня легкой улыбкой, ответил он, будто делая мне одолжение. Я лишь ответил ему тем же. — Ладно. Чувствуй себя как дома, а я пойду тебе постель постелю, — отпустил он меня и вышел из кухни. — Спасибо! — прокричал я ему вслед. На что он махнул рукой, исчезая за поворотом. — Мышка! — присев на корточки, обратился я к кошке, которая подошла ко мне сразу же, как Михаил исчез из поля зрения, — Сегодня ты будешь спать со мной!       Как только я проговорил это, на мне повисла тень внезапно вернувшегося Михаила. Хорошо, что я в тот не видел его лицо, он бы испепелил бы меня одним лишь взглядом вместе с кошкой. Тем не менее, я, на свой страх и риск, продолжил гладить эту милую пушистую зверюшку. — Что ты только что сказал?! — послышалось рычание у меня из-за спины. На кухне повисла мрачная аура, и я почувствовал, что приближается что-то явно недоброе. — Ишь чего удумали! Ты! — смотря на кошку, скомандовал Михаил, — шасть под лавку! А ты сегодня спишь рядом со мной! — пронизывая меня недобрым взглядом, приказным тоном распорядился он.       В данный момент я сам был готов залезть под лавку, лишь бы спрятаться от грозного Михаила. Кошка, естественно, поняв настроение своего хозяина, быстро исчезла с горизонта, оставив меня наедине с этим тираном. — Вот дезертир мохнатый, оставила меня одного умирать. — Ты! — смотря мне в глаза уже более спокойным взглядом, обратился он ко мне. — Мыться и спать. — Слушаюсь, — кивнул я на автоматизме и прошуршал мимо него, скрываясь за дверью ванной комнаты. Глубоко вздохнув, я закрыл за собой дверь и подошёл к зеркалу. И что на него вдруг нашло? Вид у него был чересчур угрожающий. Я был близок к тому, чтобы воспринять его слова всерьез.       Я разделся и, повесив одежду на крючок, залез в ванну. Настроив себе воду, взял первый попавшийся гель и натерся им. Запах мяты с клубникой заполнил всю комнату. Я решил поинтересоваться, что это за ароматный гель такой и, взяв в руки бутылку, прочитал название. — Шампунь? Ну, тогда всё понятно, — намылившись целиком, я зашёл под душ и смыл с себя пену. Вытеревшись, я обмотал вокруг бедер полотенце и вышел в коридор. Пройдясь по комнатам, в гостиной я обнаружил Михаила, сидящего на кресле. Он смотрел вечерние новости по телевизору, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. — У тебя есть во что переодеться? — стоя в дверном проеме, сложил я руки на груди. Михаил медленно перевёл на меня взгляд и приоткрыл рот, словно что-то хотел сказать, но забыл что именно. — Что? Так есть или нет? Ау… Ты уснул что ли? — подойдя к нему ближе, помахал рукой перед его лицом. — Дай мне футболку и шорты какие-нибудь. Долго я тут голый стоять буду? Михаил сидел в полнейшем ступоре и, наконец, после очередной пробежки глазами по моему телу, изрек: «Одежды нет», — сказал, как отрезал, скрестив руки на груди, и отвернулся в сторону. Я заметил его гаденькую улыбочку и понял, что он меня просто напросто разводит. — Сам найду, — рыкнув напоследок, направил я свою тушку к шкафу с одеждой, который стоял в спальне Михаила. - Так, что тут у нас? — осмотрелся я, открыв дверцу шкафа. - Ага, вот футболка. А вот и шорты.       Переодевшись, я вернулся в ванную, чтобы повесить мокрое полотенце на верёвку, а после этого, направился обратно в комнату и залез под мягкое одеяло. Ткань пододеяльника была темно-бардового цвета. Смотря на неё, я так расслабился, что я начал засыпать.       Дремота почти полностью завладела моим телом, и ей бы удалось завершить своё дело, если бы не вошедший в комнату Михаил. — Ты уже спишь? — садясь на край кровати, громко спросил он. Естественно, сна, как ни бывало. — Из-за тебя уже не сплю, — как можно не довольнее проговорил я. — Ну, ладно. Спокойной ночи, — быстренько залез он под одеяло, оставив включенным тусклый ночник.       Я долго сверлил взглядом его спину, будучи не в состоянии уснуть. Он нарочно прогнал мой сон, словно желая мне отомстить за что-то. Прошло уже достаточно много времени, он спокойно уснул, а я не мог сомкнуть глаз. Вдруг, мне безумно захотелось прикоснуться к нему, и я не заставил себя долго ждать. Медленно протянув к нему руку, я невесомо провёл пальцами по его голой спине. Затем, резко убрав руку, вслушался в его дыхание. Волнение подгоняло моё сердце, в висках застучало, но мне показалось мало одного прикосновения. Не заботясь о том, что он может проснуться в любой момент, я проводил пальцами по его спине, вырисовывая воображаемые узоры на коже, рисовал крестики, но потом мне в голову постучала куда более безумная мысль. Естественно, я открыл ей дверцу своего мозга, впустил, выслушал и решил действовать.       Медленно подползая к своей цели, я чуть с ума не сошёл от переизбытка адреналина. И, наконец, приблизившись вплотную, коснулся лбом его спины, но и этого через некоторое время мне показалось мало. Последним безумным шагом стало то, как я положил руку ему на талию и легонько поскреб ногтями по коже. Тут-то я и нашёл приключений на свою голову. Михаил проснулся и обернулся, посмотрев на нарушителя его покоя. — Что ты делаешь? — сонно спросил он. — Ничего особенного. Не обращай внимания. Спи.       Похоже, что теперь и у него сон отошёл на второй план. Перевернувшись на спину, он слегка наполз на подушку, приподнявшись, и посмотрел на меня вполне трезвым взглядом: «Я вижу, тебе не терпится испытать кое-что», — расплылся он в непростительно довольной ухмылке, как я понял, намекая, что совершит надо мной расправу. — Я хотел лишь отомстить тебе за то, что лишил меня сна. О чём ты вообще подумал? Я больше к тебе не прикоснусь! Доволен? — сорвался я в полный голос и отвернулся от него. — Тише. Прости, я не хотел тебя напугать, — провёл он ладонью по моим волосам. — А мне кажется, что хотел! Ты специально меня выводишь, заставляешь краснеть. А всё из-за чего? Из-за того, что тебе посмеяться больше не над кем?! — твердым голосом пытался отчитать я его, крепко зажмурившись. — У меня и в мыслях такого не было. Посмотри на меня, Ал. Разве похоже, что я вру?       Я приоткрыл глаза и увидел его лицо в нескольких сантиметрах от моего. В тот же миг все мои обиды были забыты, все его грехи — прощены. И каким образом он этого добился? Одним лишь взглядом. Его взгляд заставляет меня простить всё, абсолютно всё. Наверное, это и есть любовь? Я вновь прикрыл глаза, ожидая его дальнейших действий.       Долго ждать мне не пришлось. Почувствовав, что я полностью нахожусь в его власти, он мягко прильнул к моим губам. Видимо, этого ему оказалось недостаточно, и он опустил свои губы чуть в сторону от моих. Ускоряясь, он расцеловывал каждый сантиметр моего лица, медленно опускаясь на шею. Ласково перебирая мои волосы, оглаживал рукой пылающую от смущения щеку, скользя ладонью вниз на грудь. Поцелуи опускались всё ниже. Он оставлял холодные дорожки кончиком языка у меня на шее, опустившись на ключицы. Из-за закрытых глаз, все мои рецепторы обострились, позволяя мне насладиться каждым прикосновением к моему телу. Языком он очертил край левой ключицы и, томно выдохнув, вновь поднялся выше. Я почувствовал, как он грубо поцеловал меня чуть ниже уха. — Это моя метка, — нависая надо мной, прошептал он. — Ты мне засос поставил? Что я скажу, если его кто-нибудь увидит? — спокойно спросил я, находясь не в том состоянии, чтобы яро возмущаться. — Скажешь, что это я его оставил, — беззаботно улыбаясь, щурился он на меня своими чёрными глазами. — Конечно. Так я и сделаю. Вот только плакат нарисую с надписью «Мама — я гей!», — театрально махнув рукой в воздухе, усмехнулся я. — А почему бы и нет? Было бы весело. Раз ты сам уже всё осознал, почему бы не рассказать всем о нас? — Я не хочу умирать молодым, — расслабленно улыбнувшись, ответил я, на что он только вновь поцеловал меня. И тут-то я ему, наконец, решился ответить. Проведя языком по его зубам, я охватил его за шею и ещё больше углубил поцелуй. Отрываясь лишь на миг, чтобы вдохнуть, мы, как заведённые, вновь и вновь припадали друг к другу. Его дыхание становилось всё глубже и тяжелее, его поцелуи становились всё более жадными. Свободной рукой, задрав на мне футболку, он выводил на моем животе невообразимые фигуры и, скользя по груди вверх, оглаживал шею.       Наконец, решив, что моя футболка мешает ему, ограничивая простор его действий, избавил меня от неё, отправив её через плечо в полет по комнате. Затем, не прерывая поцелуя, потянул с меня шорты за резинку. Я вспомнил, что ничего не одел под них и остановил руку Михаила. — Прости. Мне очень неловко, — заливаясь краской, жалобно простонал я, пытаясь успокоить дыхание. — Аллан, я люблю тебя, пойми это. Я никогда не отпущу тебя. Стань моим счастьем, счастьем на всю жизнь, — обжигая дыханием моё лицо, прошептал он. Я увидел всю горечь в его глазах, всю его боль и безграничную бушующую страсть. У меня невольно начали наворачиваться слёзы. То ли от страха, то ли от жалости. Разве это плохо — подарить близкому счастье? Почему я так боюсь стать к нему ближе? Что нас разделяет? Что мешает нам стать единым целым? Наверное, это мой страх стать взрослее. Из-за него я не могу сказать Мише, как я люблю его, не могу раскрыть ему все свои чувства. Быть взрослым — понимать всю ответственность за свои поступки и решения и нести за них ответ. Возможно, я был не готов взвалить на себя эту непосильную мне ношу, но сейчас я готов принять её. И я поборю свой страх перед неизведанным. — Я люблю тебя, Миша.