Seeing Wolves (Where There Are No Wolves)

Не забывай кто ты есть на самом деле. Я не о твоем так называемом настоящем имени. Имена придуманы кем-то, даже то, что дали тебе родители. Ты знаешь кто ты есть. В одиночестве ночи, смотря на звезды, или лежа в кровати в полной тьме, ты знаешь того безымянного человека, что живёт в тебе. Луис Сейкер.

— И как он тебя принял? — Спрашивает женщина. Прошёл час их двухчасовой сессии, за который он рассказал Лиан все события последних двух лет. Он рассказал о Дженнифер, о нескольких героичных спасениях Коры Скоттом и Стайлзом. Доктор Ланди была заинтересована его желанием так легко довериться Дженнифер и Коре. Когда он упомянул, что Стайлз положил руку ему на плечо после того, как он убил Бойда, терапевт улыбнулась, и Дереку это показалось крайне подозрительным. Она объяснила это тем, что была рада тому, что за все рассказанные истории, наконец-то появился кто-то видимо переживающий за эмоциональное состояние Дерека. Уши у Дерека начали гореть, и он решил проигнорировать комментарий. Он как раз закончил рассказ о теле в лесу и уроке Скотту. — Да, — отвечает Дерек, отклоняясь на неудобном диване. – Очень хорошо. Эм, хорошо принял. Он хочет учиться, но… — Это тебе нужно будет проявить инициативу? — Кажется, — пожимает он плечами. — Думаешь так поступить? — Ага, — кивает Дерек. — Да, предложу. Доктор Ланди что-то отмечает, а затем, отложив ручку, спрашивает. — Ты не против поговорить сегодня о Кейт? Не произноси её имя, — думает он про себя. Его пальцы дергаются, желая сжаться в кулак, его дёсны чешутся в надежде выпустить клыки и почувствовать кровь. Что угодно, лишь бы отвлечься от боли внутри. Боли, что расползается в груди, как ядовитый червь-паразит, вгрызаясь зубами в сердце, заставляя его обливаться кровью. — Не против, — говорит он вслух. Ему некомфортно, он собирается и садится на край дивана. Доктор Ланди это замечает. — Чем ты считаешь свой опыт с Кейт? — Не понимаю, о чём вы, — говорит он холодно, быстро отворачиваясь в сторону. — Тут нечего… Она была рядом, пока я страдал. Она казалась зрелой, и я доверился ей… она была взрослой. Я переспал с ней, и в расплату погибла моя семья. — Ты был несовершеннолетним. — Да, — признаёт он, — и что? — То, что технически это было незаконно. То, что она с тобой сделала, считается растлением несовершеннолетнего, — объясняет женщина. — Хотите, чтобы я сказал, что меня растлили? — С хищной усмешкой на губах спрашивает Хейл. — Потому что меня не растлили. Я согласился на это, в независимости от того, что говорит закон. Я был достаточно взрослым, чтобы понимать на что соглашался. — Ты веришь в то, что согласие на секс действительно, если ты не знаешь с кем соглашаешься на секс? Дерек смотрит на неё взглядом полным боли и почти презрения. Тогда она перефразирует: — Ты доверился тому, кому доверять нельзя было. Она притворялась кем-то достойным доверия. Ты вообще винишь эту женщину в преступлениях, которые она совершила? Ладони его стали липкими от пота, он продолжал тяжело смотреть на Лиан. — Она делала то, что делают охотники. Охотилась. Я был тупым и думал членом. — Я не согласна, — легко отвечает терапевт, отклоняясь на спинку кресла. — Что значит вы не согласны? Это мой опыт. — Я не согласна с тем, что ты думал своим членом, — объявляет она. — Когда ты поделился со мной своей историей, я слышала историю о молодом мальчике с разбитым сердцем, ищущем утешение в любом виде. С учётом того, что твоя семья относилась к тебе немного по-другому из-за цвета глаз и испытанной травмы, ты достаточно естественно справлялся с ситуацией. Ты искал утешение и компанию, связь. — Я был глупцом, и моя глупость стоила жизни всей моей семье! — почти выкрикивает Дерек, сжимая пальцы в кулаки добела. Доктор Ланди опускает папку на стол и складывает руки перед собой на коленях. — Откуда ты мог знать, что она убьёт их, Дерек? — Вот не надо мне этого дерьма, — рычит он, чувствуя, что клыки лезут наружу. — Это бессмысленно. Мне следовало знать. Жизни людей зависели от меня… мне следовало понять. Лиан начинает историю: — Пару лет назад на берегу Австралии акула убила мужчину. Его жена была на пляже и видела как это произошло. Мужчина лет пятидесяти забежал в океан, пытаясь его спасти, но тот истёк кровью в воде раньше, чем его успели вытащить на берег. — И? — недовольно спрашивает он, хмуря в непонимании лоб. — Мужчина, забежавший в воду, не знал погибшего, — говорит она, привлекая внимание Дерека. — Мужчина забежал в океан в попытке спасти незнакомца от поедавшей его трёхметровой акулы, пока сотни других стояли на берегу в ступоре. — Он был храбрым. — Он сказал, что нет, — замечает Лиан. — Ему задали вопрос: «Что сподвигло вас или дало достаточно мужества забежать в воду?» И он дал честный ответ, он сказал: «Я не знаю». — Дерек только хмурится больше, тогда она объясняет. — Всю нашу жизнь мы сталкиваемся с проблемами и конфликтными ситуациями, в результате которых приобретаем и оттачиваем определённые качества. В жизни того мужчины произошла серия событий, что научила его тому, что ему было необходимо знать для того, чтобы попытаться спасти того мужчину. Люди, что стояли на берегу не в силах помочь не были злодеями или трусами – его жена, любившая его всем сердцем, была не в силах помочь. Все они не могли помочь мужчине, потому что у них не было качеств, что имел спаситель. События в их жизнях наградили их другими качествами. Что бы с ним ни произошло, именно пережитые им события позволили ему сказать «Я знаю, что нужно делать» в той ситуации. — Дерек кивает в ответ, начиная понимать. — Ты рассказывал мне, как Скотт научился отличать запах слюны. — Ага. — Он не мог распознать запах слюны, потому что никто не научил его этому. Он никогда не нюхал слюны и не мог её распознать, хотя её запах был прямо перед ним. — Не надо, — возражает Дерек, понимая к чему она клонит. Но женщина его не слушает. — Ты не мог знать. Для тебя, Дерек, в буквальном смысле, не было возможности знать. Ты никогда не встречал зло подобное тому. Ты не мог знать, как оно выглядит, ведёт себя, пахнет… Ты даже не мог знать, что такое зло существует. — Нет, — спорит Дерек, — нет. Были знаки. — На незнакомом тебе языке, — говорит она. — Если ты никогда не видел знака стоп, ты не можешь знать, что он обозначает. Как можно ожидать от тебя того, что ты поймешь? — Дерек скрещивает руки на груди, вжимаясь в диван. Но доктор Ланди продолжает: — Тебе было всего пятнадцать, Дерек. Пятнадцатилетний мальчик просто не мог распознать подобное зло. Ты можешь говорить, что были знаки, но на языке не понятном тебе. В чём тогда смысл, Дерек? Ты просто не мог их распознать, у тебя не было возможности. — Дерек сгибается пополам, зарываясь пальцами в волосы и упираясь лбом в ладони. — Как ты себя чувствуешь? — Словно хочу кого-то убить. Или чтоб кто-то убил меня. —Ты когда-нибудь думал о том, чтобы покончить с собой? — Настороженно спрашивает Лиан. — Да, — признаётся Дерек, раздражённо вздыхая. — В последнее время? — Не слишком серьёзно. — А если бы задумался серьёзно, у тебя есть план? Существует какой-то определенный способ, которым бы ты предпочёл убить себя? Взгляд Дерека расфокусирован, а глаза жжёт от желания плакать. Он считает этот кабинет безопасным местом, но недостаточно для того, чтобы позволить слезам вырваться наружу. Он не плакал даже в объятиях Лоры. Он вгоняет ногти в кожу головы и тяжело выдыхает: — Наверное. Я пытался покончить с собой, когда мне было шестнадцать. Мы с Лорой уехали в Нью-Йорк. Я съел аконит. Я выжил, как видите. — И если ты решишься покончить с собой, так ты это сделаешь? — Возможно. Но скорее всего меня пристрелят. — Пристрелят? Кто? — Я мог бы напасть на Криса Арджента. Он охотник – брат Кейт. Живет неподалёку. Вооружён до зубов. Если бы я на него напал, он бы меня прикончил. — Он слышит шуршание ручки по бумаге. Он чувствует себя обнажённым, слишком открытым, и от этого больно. Он выдыхает, и звук этот полон горечи. — Я сошёл с ума? — Ты о суицидальных мыслях? — Да. — Нет, — уверяет Доктор Ланди. — Ты не сошёл с ума, Дерек. Человек с суицидальными наклонностями не является сошедшим с ума. Ты не сумасшедший в желании избежать чувства вины и боли. — А из-за другого? — Точно нет. — Я знаю, что заговорил о Крисе, но… я бы не стал, — признаёт Дерек со вздохом, звуча побеждёно, чувствуя, как ритм замедляется. Он отрывает голову от рук, опуская их на колени, и смотрит женщине в глаза. — Он хороший человек. Он недавно лишился дочери, и он правда старается загладить вину содеянного сестрой. Он не такой, как она. И он бы не хотел меня убивать, даже если бы ему пришлось. — Знаешь, Дерек, — замечает Лиан. — Ты кажешься не скупым на прощение для всех, кроме себя. — Да? — Не веря, спрашивает он. — Когда ты винишь себя за произошедшее с семьёй, ты винишь себя нынешнего, или пятнадцатилетнего? — А? — Я имею ввиду, в мыслях ты представляешь себя нынешним или пятнадцатилетним? — Наверное, пятнадцатилетним, — отвечает Дерек. — Сделай мне одолжение, Дерек, — просит она. — Закрой глаза и представь себя пятнадцатилетнего. Представь его стоящим перед тобой. Дерек закрывает глаза. Ему приходится вздохнуть пару раз, чтобы оттолкнуть гнев и суицидальные мысли на задний план достаточно для того, чтобы представить чёткую картинку. Но он видит её легко. Он ведь так много времени провёл перед зеркалом подростком, собираясь в школу. То лицо он знает много лучше, чем своё сейчас. Поэтому он видит его. Видит пятнадцатилетнего Дерека с ещё детским жирком на лице, с мальчишеской фигурой, ещё не выросшим в свои уши и длинные руки и ноги. Беспокоящимся об отсутствии волос на теле. Так их называл Лиам. А он отвечал: «Не то, чтобы у меня их совсем нет! Есть они у меня! Просто на груди пока нет!» Он улыбается себе. — Ты видишь его? — Раздаётся голос Лиан. — Да. — Он думает о Пейдж? Подросток улыбается и Дерек отвечает: — Да. Определённо. — Пусть пройдёт время. Дерек представляет как дует ветер, размазывая границы прошлого себя. — Он потерял Пейдж? Видение себя становится более серым, его глаза горят синевой. Он лишился пухлых щёк и улыбки. — Да. — Ему одиноко? — Да. — Он чувствует себя недостойным любви? — Да. — Если бы он мог говорить, что бы он сказал? Глаза пятнадцатилетнего Дерека наполняются слезами, его нос становится красным, он дрожит. Он так сильно пахнет страхом. Мне так жаль. Мне так сильно жаль. — Ему жаль. — Ты винишь его за смерть своей семьи? Дерек сжимает веки сильнее, хмурясь. Он хочет обвинить его. Он хочет испытывать гнев, хочет желать убить его, но этого не происходит. Его лицо такое мальчишеское, а тело такое маленькое, мышцы кажутся хилыми. Он дивится тому, как мог он пытаться встать у Энниса на пути и остаться в живых. Он слышит родительское «щенок» и соглашается. Он выглядит жалким и маленьким. Он был не готов, он запутался, он был один. Дерек представляет Скотта и Стайлза в первую их встречу, и как бы ужасно он чувствовал себя, если бы они винили себя за их потери. Он помнит слёзы Стайлза, когда тот спрашивал Дженнифер об отце. Помнит полное ужаса за маму лицо Скотта. Он видит себя пятнадцатилетнего рядом с ними и понимает, что они сделали всё, что могли. Ему трудно открыть рот и сказать: — Нет. Я не виню его. Он не виноват. — Тогда есть ли смысл винить себя нынешнего, если нынешний ты тогда не существовал? — Нет, — признаёт он, открывая глаза. — В этом нет смысла. — Животные в природе до последнего защищают своё потомство. Знаешь, что если напасть на медвежонка, медведица сделает всё, чтобы тебя убить? — Да. — Но после того как опасность исчезнет, медведица прекратит атаковать. Несмотря на весь ущерб, причинённый медвежонку, она более не будет испытывать гнев. Гнев даёт силы защитить семью и бороться за безопасность. Когда исчезает опасность, исчезает и гнев, потому что в нём больше нет смысла. – Женщина внимательно смотрит на Дерека, надеясь донести до него мысль. – Кейт больше не делает тебе больно, Дерек. Она не делает больно твоей семье. Кейт нет. Она теперь только воспоминание, она не является опасностью в настоящем времени. Когда она была опасностью, у тебя не было возможности противостоять ей. Жизнь в гневе только делает хуже тебе. Нет ничего, что бы ты мог сделать сейчас против опасности, угрожавшей десять лет назад. Ты ничего не можешь сделать. Пришло время отпустить, Дерек. Он чувствует как глаза стекленеют и проглатывает ком, вставший в горле. — Я не могу отпустить свою семью, — признаёт он едва слышно. — Твоя семья всегда будет с тобой, Дерек, — уверяет она. — Ты должен отпустить страх и боль пятнадцатилетнего себя. Ты десять лет держался за них, и это тебя убивало. Теперь ты можешь отпустить. Больше тебе не нужно себя наказывать. — Дерек смотрит вниз, и Доктор Ланди мягко указывает. — Повторяй за мной: «Я не могу ничего с этим поделать». — Я не могу ничего с этим поделать. — Я не могу ничего с этим поделать. Я не могу спасти Пейдж. Я не могу остановить Кейт. — Блять, — задыхается Дерек, закрывая лицо руками. — Я не могу ничего с этим поделать. Я не могу спасти Пейдж. Я не могу остановить Кейт. — Блять, блять, — дышит сквозь ладони Хейл. — Я не могу ничего с этим поделать. Я не могу… блять… спасти Пейдж. Я не могу остановить Кейт. — Скажи это ещё раз, — давит Лиан. — Я не могу ничего с этим поделать. Я… не могу спасти Пейдж. Я не могу остановить Кейт. — И ещё раз. Услышь себя. Услышь свой собственный голос. Поверь в него, Дерек. — Я не могу ничего с этим поделать. Я не могу спасти Пейдж. Я не могу остановить Кейт. — Тебя ранили. Что тебе осталось? — Исцелиться, — отвечает Дерек. Доктор Ланди улыбается, и он смотрит на неё, чувствуя в ней гордость и оптимизм. Он не чувствует тёплое гудение успеха, как пару дней назад в случае со Скоттом. Этот успех кажется острым и холодным. Но это успех. Он знает и понимает. Всё, что ему осталось, это исцелиться. — Что ты делаешь, когда тебе плохо? — Читаю. Это не помогает, но отвлекает достаточно. — Тебе есть куда пойти? Кто-то, кто может помочь? Дерек медлит, но всё же отвечает: — Не совсем. — А что насчёт Стайлза? Дерек поднимает бровь. — А что насчёт него? — Ему, кажется, небезразлично твоё эмоциональное состояние. Если бы ты проводил с ним время, как думаешь, тебе бы стало лучше? Рот Дерека дёргается, и он неловко чешет шею. — Наверное? Со Стайлзом не угадаешь. Он либо поможет, либо высмеет. — Не думаешь, что, если оповестить его обо всей серьёзности ситуации, это поможет? — Он отправился в лес посреди ночи посмотреть на разрубленный труп моей сестры ради смеха и интереса. Я уверен, что он недостаточно зрелый для подобного. — Жаль, — говорит Лиан. Всю дорогу домой это слово звенит в его ушах.