Seeing Wolves (Where There Are No Wolves)

Исцелённая жизнь — это всегда работа в процессе; не жизнь, лишённая всех следов страданий, но жизнь, прожитая полностью, глубоко и достоверно. Мириам Гринспен

Несмотря на поиски в лесу и изучение книг заклинаний, феи, хихикая, возвращают Скотта целым и невредимым, разве что немного шокированным. Они зовут это шалостью. Скотт рассказывает стае, что феи хотели, чтобы он научил их игре «Красный Свет, Зеленый Свет», а затем заставили играть с ними два часа. У него не было мобильника с собой, иначе он бы предупредил их, что, хотя его и держали в заложниках, он не был в опасности. Лидия хмуро смотрит на всех за то, что испортили ей свидание, прежде чем вернуться к Джексону, сверкнув туфлями и взмахнув волосами. В иной раз он бы посмеялся, но Стайлз бесится; как бы он хотел намекнуть Дереку на то, что произошло, что должно было произойти, но он не может. Он хочет сказать что-нибудь, он хочет спросить: «Что бы ты сделал, если бы нас не прервали?». Но он этого не делает. Каждая проходящая секунда целой вечностью отделяет настоящее от того электрического момента, что почти произошёл между ними. Этот момент закончился, он потерян. Неделя проходит, насыщенная «шалостями» фей. Их шутки включают в себя призыв множества духов и материальный ущерб, как выясняется. В конце концов, кто-то страдает от их выходки, и Дерек убеждает Скотта принять меры. Их битва с феями с участием Шерифа, вызывает первую полную трансформацию Дерека. Одна фея держит маленькое, но острое золотое лезвие у шеи Стайлза, и трансформация накрывает Дерека с головой. Однако когда Дерек атакует, клинок заканчивает в его собственной шее. Он справляется ещё с тремя феями, пока его не атакуют заклинанием, и он не начинает терять сознание. Он не знает, что происходит после этого, но когда он приходит в себя, его морда лежит у Стайлза на бедре, рука парня чешет его за ухом. Клинок уже отброшен в сторону (он смутно помнит то, как Стайлз вытаскивал его), а рана зажила. Дерек чувствует, что вокруг него собралась стая, а рядом приседает Скотт. Он слышит, как Шериф спрашивает: — С ним всё будет в порядке? — Он пахнет нормально, — отвечает Скотт. — Он пахнет, как будто он слаб, но он в порядке. Он счастлив, что Стайлз цел. Кира издаёт тихий писк умиления, Джексон закатывает глаза, а Лидия ухмыляется. Дерек шумно фыркает, чтобы показать своё недовольство, а Стайлз лишь смеётся. Желая быстрее прийти в полный порядок и начать двигаться, Дерек встаёт, и под ним расправляются четыре длинные, мускулистые лапы. Он возвышается над Стайлзом, больше и значительно сильнее любого обычного волка. Он тревожно обнюхивает макушку Стайлза, заставляя того шататься и нервно хихикать. — Чувак, я в порядке, я в порядке, клянусь! Дерек удовлетворённо вздыхает, убедившись что Стилински и вся стая пахнут здоровьем. Он осматривает всех и слышит голос Шерифа: — Он знает, как трансформироваться обратно? — Не знаю, — отвечает Скотт, с любопытством глядя на Дерека; его глаза загораются алым, и он спрашивает волка: — Дерек, ты в порядке? Ты сможешь вернуться? Дерек кивает головой, подтверждая, что он знает, что может, и что он также понимает их, а затем он проходит через полукруг, в который стая встала вокруг него. Он инстинктивно стряхивает грязь со своей шерсти и когтями вонзается в почву. Сила полной трансформации течёт через него: единство с природой и луной накрывает его, как тёплое одеяло. Он чувствует себя ближе к матери. Он чувствует себя Хейлом. Он сияет гордостью и смотрит на Скотта, показывая звериный оскал. Скотт ухмыляется ему и спрашивает: — Что? Дерек подпрыгивает в нетерпении, буквально встряхивая землю, когда он приземляется, и Кира хлопает, хихикая. Айзек смотрит на Джексона, и они улыбаются друг другу, оба выглядящие и пахнущие гордостью и интересом. — Что? — смеётся Скотт. — Ты рад, что смог полностью обратиться? Дерек снова прыгает и тявкает; лицо Шерифа расходится в улыбке, Скотт и Стайлз смеются от души. Дерек носится вокруг них, поднимая грязь и пыль, и все они наблюдают за его празднованием. Вдоволь набегавшись и избавившись от переизбытка почти истерической счастливой энергии, он останавливается и счастливо воёт. Он часто-часто дышит, его сердце гулом разносится в груди. Скотт, Айзек и Джексон немедленно присоединяются, почти невольно. Их связь с Дереком, его единение с луной и природой вокруг них, заставляет всех чувствовать себя готовыми и способными присоединиться к нему. Кира и Стайлз смотрят на Скотта, друг на друга, а затем закидывают свои головы, завывая тоже, Малия присоединяется к ним. Шериф с гордостью улыбается им, хотя он выглядит немного растерянным. Когда Дерек замолкает, он смотрит на стаю, глядящую на него, разделяющую с ним его счастье. Он встречает взгляд Стайлза и тявкает. Стайлз оглядывается через плечо, затем указывает на себя и спрашивает: — Я? Дерек фыркает и подходит к нему. Он безумно рад, когда понимает, что человек совсем его не боится. Не всегда было так, и он не знает, когда отношения между ними изменились, и чем он это заслужил, но он благодарен Стайлзу за доверие. Затем он ложится перед Стайлзом, показывая ему спину. Стайлз смотрит на спину Дерека (которая достаёт до талии Стайлза даже в лежачем положении), а затем на Скотта. Скотт, сияющий и выглядящий слишком довольным, говорит: — Я думаю, он хочет, чтобы ты на него сел. — Да, Стайлз, Дерек хочет, чтобы ты его оседлал, — дразнит Айзек. Стайлз окидывает Лейхи невпечатлённым взглядом, хотя слова заставляют его тело взволнованно вздрогнуть. Он смотрит на Дерека и спрашивает: — Ты ... это то, что ты делаешь? Ты хочешь меня прокатить? Дерек снова кивает, и Стайлз смотрит на отца. Шериф пожимает плечами: — Иди, я знаю, что ты в безопасности. Мы будем здесь. Стайлз дарит отцу благодарный взгляд, а затем поворачивается к Дереку. Он смотрит секунду, пока Айзек не говорит: — Ну? Залезай давай. — Как? — спрашивает Стайлз. — Просто перекинь ногу, — учит Лидия. — А вдруг ему будет больно? — скулит Стайлз. — Больно? Да он же размером с лошадь, — усмехается Джексон. — А ты? Фунтов сто от силы. Тебе повезло, что в трещины в полу не проваливаешься и ветром не уносит. Стайлз всё равно с опаской перекидывает ногу через оборотня. Тот резко встаёт, заставляя Стилински вскрикнуть. Стайлз хватается за шерсть на шее Дерека, полностью осознавая чудовищные размеры волка, когда он поднимается высоко над землёй. Он неуверенно дышит, подтягивает ноги к торсу Дерека и крепче хватается за мех. Он встречает взгляд Дерека, когда тот немного поворачивает голову, чтобы взглянуть через плечо. Он снова взвывает, и стая вторит за ним. Голос Стайлза же разносится возбуждённым вскриком, стоит Дереку сорваться в бег. Стайлз наклоняется вниз к спине Дерека. Ветер с шумом обтекает его лицо, и его сердце стучит почти в горле. Он слышит, как вой стаи стихает за спиной, они уходят всё дальше и дальше. Дерек делает длинные прыжки над камнями, создавая грохочущий поток, даря Стайлзу иллюзию полёта. Лунный свет омывает весь лес, украшенный тенью ветвей, и это наполняет Стайлза изумлением и трепетом. Треск листвы под медвежьими лапами Дерека, свежие порывы воздуха, развевающие его короткие волосы, обдающие разгоряченную кожу его улыбающегося лица, пробуждают в нём животную часть, о которой он не знал. Он думает, что вот он — настоящий Дерек: подобный огромному извилистому дикому лесу с невероятным лунным светом, разливающимся по нему. Он тёмный, в нём легко потеряться, он неизведан, с огромными дубами и переплетёнными корнями, спиралью крутящимися внутри него, наполненными недоверчивостью и великолепием. Из трещин сердца Дерека растут пышные, редкие цветы; птицы напевают мотивы, запечатлевшие секреты воспоминаний Дерека. Демоны танцуют в звёздном свете; таинственный туман поднимается и вводит в заблуждение; и всегда видимый Млечный Путь разливается в небе, ярко сияя. Напоминает ему о его человечности и о том, насколько он ничтожен, но в то же время монументален и вечен. Дикое животное воет в тайном уголке сознания Дерека, куда Стайлз всегда хотел попасть. Неприрученный зверь в нём скачет, смеётся, прыгает от радости и любит безвозмездно с кровоточащим сердцем, открытым нараспашку. И подобно лесу, независимо от того, сколько раз огонь выжигал его, он вырастает вновь. Он становится сильнее, богаче, ярче, обнажая клыки в волчьей усмешке, готовясь к следующей битве. Они приходят к обрыву на вершине холма. Стайлз не знал о его существовании, он никогда не был так далеко в лесу. Он любуется горизонтом, видя огни города. Он сидит прямо, чувствуя себя огромным, сильным, диким и свободным. Он глубоко вдыхает через нос и гладит шерсть Дерека по бокам. Он чешет его за ушами, и Дерек с удовольствием ластится к прикосновению. Стайлз выдыхает и говорит искренне: — Я так горжусь тобой, Дерек. Дерек издаёт звук между тявканьем и фырканьем, заставляя Стайлза рассмеяться. Он чешет голову Дерека и продолжает: — Ты самый смелый человек, которого я когда-либо знал. Ты, наверное, самый смелый человек, которого я когда-либо встречу. И я люблю тебя, я люблю тебя гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — хочет сказать Стайлз. Но слова не смеют сорваться с его губ. Глаза Дерека сияют благодарностью, восторгом и любовью. Опьянённый всем этим Стайлз наклоняется и целует макушку Дерека. Затем они слышат громкий свист, который, Стайлз знает, исходит от отца. Он похлопывает бок Дерека и хохочет: — Назад, мой доблестный конь! Дерек даже не спорит с ним, не возмущается и не ворчит. Он счастливо разворачивается и спускается назад, несясь сквозь подлесок и прыгая высоко над кустами. Стайлз смело отпускает шею Дерека, поднимая руки и вытягивая их, ногами вцепившись в его торс, чтобы сохранить равновесие. Он разводит руки, закрывает глаза и кричит длинное «Юххху!», что растворяется в нервном смехе, когда он почти теряет равновесие. Он слышит, как стая отвечает ему воем, улюлюканьем и аплодисментами. Когда его руки опускаются на Дерека, всё, что он может почувствовать, это невероятная благодарность за происходящее. За то, что он жив, за эту ночь, за луну, за ту жизнь, которую он имеет. За магию и за сверхъестественное. За Дерека.

***

В середине–конце декабря, стая начинает заполнять заявки в колледжи. Однажды в лофте, пока Скотт и Стайлз с тревогой просматривают страницы университетов, а Дерек готовит (с телешоу на заднем плане), Лидия стучит в дверь. Она приносит стопку бумаг и Джексона на метафорическом поводке. Джексон говорит, что он уже подал заявки, а Лидия заявляет, что ей нужна помощь Дерека в выборе стипендий, на которые она должна подать заявку. Стая знает, что она более чем способна принять решение самостоятельно, но Дерек ценит этот жест. Он садится за кухонный стол вместе с ней и просматривает все бумаги, которые она привезла, перечисляя сотни стипендий, на которые она может претендовать. Вместе они выбирают тридцать. Немного ревнуя к Лидии и желая привлечь внимание к себе, Стайлз в шутку спрашивает у Дерека: — Эй, Дерек, Беркли хочет знать мои сильные стороны. Есть ли какие-нибудь предложения? Дерек подходит к дивану, и Скотт начинает улыбаться, ожидая, что Дерек выдаст что-то саркастичное. Он наклоняется к спинке дивана и смотрит через плечо Стайлза на пустое поле в котором просят указать его самые значительные и позитивные качества. Дерек вздыхает в раздумьях, а затем решает подсказать подростку: — Напиши о своей надёжности. Будь честен о том, что ты не всегда ответственен, но на тебя можно положиться. Расскажи о том, насколько ты находчив и как ты никогда не отказываешься от своей цели. Напиши, что ты не изменяешь своим принципам, несмотря ни на что. Напиши о том, что люди после встречи с тобой становятся лучше. Это твои сильные стороны. Сердце Стайлза громко колотится, его глаза бегают по лицу Дерека, пока тот не смотрит на него в ответ, заставляя сердце биться ещё громче и чаще. Стайлз игриво улыбается Дереку и говорит: — Да ты меня покорил. — Заткнись, Стайлз, — улыбается Дерек. Стайлз больше не просит советов у Хейла, боясь, что в любой момент признание может сорваться с губ непроизвольно перед всеми, потому что он настолько дебил. Дерек возвращается на своё место рядом с Лидией, и Стайлз замечает, что она улыбается, глядя на него. Три дня спустя Кира присоединяется к ним в лофте для подачи заявлений, и вскоре после этого следуют Малия и Айзек. Дерек даже не замечает тот момент, когда стая обосновывает себе дом в его лофте. У них есть "свои места", где никому не разрешается сидеть, кроме того, за кем это место закреплено. Дерек тратит много денег на продукты, и стая отплачивает тем, что регулярно приносит ему обед на смену. Стайлз дома готовит обед для Шерифа и для него. Иногда Джон обменивается знающим взглядом с Дереком, заставляя его чувствовать себя счастливым. Слишком много. Стайлз замечает, что Дерек начинает часто бродить по комнатам, начинает реже появляться на посиделках стаи, перестаёт делиться о книгах, которые он читает; его случайные прикосновения постепенно прекращаются. Он почти возвращается к своему старому «я». Взволнованный всем этим в один день Стайлз прогуливает школу, чтобы отправиться в лофт в выходной день Дерека, только чтобы обнаружить Дерека, дующегося перед своими огромными окнами и читающего экзистенциалистскую философию. Дерек ругает его за то, что он прогуливает, но всё равно кормит его обедом и заваривает Эрл Грей. В тот же день Стайлз делится информацией со Скоттом, и тот навещает Дерека один позже на той же неделе. Когда Скотт снова видит Стайлза в школе после встречи, он просто говорит: — Ему грустно. — Я понял это, Скотт! Почему? Что происходит? — глаза Стайлза горят волнением. — Ему грустно, чувак, — повторяет Скотт, беспомощно пожав плечами. — Мы все уезжаем. Ему просто... грустно. — Он расстроен... из-за универов? Скотт кивает и говорит: — Да, я имею в виду, он не сказал этого напрямую, но я понял. — Что он сказал? — спрашивает Стайлз. — Я просто разговаривал с ним, спрашивал его, что случилось, и что мы переживаем за него. Он сказал, что он не хотел никого волновать, и он просто сказал, что ему «нравилось это». Я спросил, что он имел в виду, и он просто махнул рукой на меня и комнату. Он говорил о стае. Ему нравится снова иметь стаю, и он, вероятно, чувствует, что снова теряет её. — Может нам остаться здесь? — спрашивает Стайлз. Скотт качает головой и отвечает: — Нет, ему это не понравится. Он сказал, что не хочет, чтобы мы выросли и потом винили его, и поэтому он старался огородить нас от чувства вины, — поэтому он стал отстраняться, когда начал чувствовать грусть. Стайлз кусает нижнюю губу и кивает, не в силах думать ни о чём. Скотт улыбается и добавляет: — Я спросил его, можем ли мы назвать себя Стаей Хейл. Голова Стайлза поднимается. — Боже мой, что он сказал? Глаза Скотта сияют гордо, когда он отвечает: — Он сказал, что «эпоха Хейл закончилась», и что он в порядке. И он сказал, что с нетерпением ждёт «новой главы Стаи МакКолл». Он сказал мне, что мы должны гордиться тем, что носим моё имя, и что он гордится всеми нами. Стайлз немного опускает плечи, не зная, что ещё Дерек мог бы сказать, он чувствует гордость, но и какое-то разочарование–грусть. Внутренний голос Стайлза отвечает ему: Тебе грустно потому, что ты хотел быть Хейлом. Скотт наклоняет голову, чувствуя смущение Стайлза и спрашивая: — Ты в порядке? У тебя странный запах. Стайлз кивает и признаёт: — Я не хочу его оставлять. Глаза Скотта смягчаются, и его тело расслабляется. — Я тоже. Я сказал ему, что остаюсь. Взгляд Стайлза вскидывается, и он восклицает: — Ты остаёшься здесь? — Да, — Скотт пожимает плечами. — Я собираюсь в колледж Бикон Хиллз. У меня нет денег на престижный университет, да и оценок тоже, Стайлз. Я подавал заявки только ради мамы. Во всяком случае средне–специальное — это не так уж и плохо. Могу я остаться? Могу я остаться? — умоляет внутренний голос Стайлза. Я хочу остаться. Я хочу остаться. Скотт вздыхает тяжело: — Он предложил отправить меня в университет. — Он предложил? — спрашивает Стайлз удивлённо. — Он предложил заплатить за тебя, чтобы ты смог поступить в университет? Скотт кивает, улыбаясь той улыбкой, что обычно использует, воспоминая об Эллисон. — Он изменился. — Да, — спокойно говорит Стайлз. Но Стайлз знает лучше. Дерек не изменился вовсе — он всегда был таким. Он всё ещё Дерек. Он всегда был этим человеком, просто не мог его выразить. Дерек всегда был тем парнем, готовым оплатить Альфе обучение в универе, всегда был парнем, готовым взять под крыло своенравных подростков. Предложить магию там, где была только обыденность, и предложить возможность там, где была только засуха. Он только изменился в своей способности выражать всё это. Стайлз всё равно кивает.

***

— Итак, — тихо начинает доктор Ланди. — Итак, — отвечает Дерек, с застенчивой улыбкой, играющей на губах. Доктор Ланди кладёт блокнот на стол, сложив руки на скрещенных ногах. Окно всё ещё немного открыто, свечи всё ещё ароматные, и лёгкая инструментальная музыка всё ещё играет для фона. Всё тот же диван, и всё тот же Дзэн–садик. Но он совсем другой. Она наклоняет голову и спрашивает: — О чём бы ты хотел поговорить сегодня? — Стайлз, — говорит Дерек. Её руки меняют положение, и она спрашивает: — И о чём мы будем говорить? Дерек пожимает плечами и просто говорит: — Я не знаю, что делать. — Что делать? — Я не знаю, рассказывать ли ему о том, что я чувствую. Доктор Ланди открывает рот, чтобы задать вопрос, но Дерек прерывает её: — Могу я задать вам вопрос? — Конечно, — говорит легко она. Дерек немного ворочается на месте и спрашивает: — Почему моя мать ходила к вам? Доктор Ланди улыбается, и Дерек наблюдает за битвой в её глазах. Её профессиональная сторона хочет сказать, что она не может поделиться с ним из-за конфиденциальности, он это знает, но она знает, что он исключение, что этот секретный мир сверхъестественного является исключением. В конце концов, она решается и говорит: — Семейная консультация. Твой отец тоже приходил. Он кивает и спрашивает: — Их брак был плохим? — Нет, — честно отвечает доктор Ланди. — У них были здоровые отношения. Они пришли ко мне, когда начали рассматривать вопрос о том, чтобы обратить твоего отца. Они хотели совета со стороны, хотели, чтобы кто-то помог им принять лучшее решение. Они продолжали посещать меня примерно раз в месяц, после того как твой отец обратился. Я думаю, это помогало им справиться со своими стрессами, как супружеской паре с таким полным домом. — Дерек кивает, и она признаётся: — Они очень гордились тобой. Сердце Дерека громко бьётся, и он улыбается. Он вспоминает, как он чувствовал себя во время первых сеансов, когда тело Пейдж всё ещё тяжелым грузом лежало в его руках, и как горячий огонь всё ещё обдавал его ноги. Он говорит: — Мне нужен ваш совет. Доктор Ланди склоняет голову, чтобы дать ему понять, что она внимательно слушает. Он говорит ей: — Я не знаю, должен ли я ему сказать или нет. Это не то, о чём мы говорили раньше, когда я не признавал свои чувства, или когда вы помогали мне разобраться с тем, что для меня лучше. Я не знаю, что в данной ситуации будет лучше сделать. Если я ему скажу, это может надавить на него. Он может либо из-за чувства вины остаться здесь, либо сбежать от меня куда подальше… Дерек делает паузу, борясь со словами, что не желают собраться в правильные предложения. — Это может испортить нашу дружбу, это может испортить динамику стаи, это может... — он замолкает, нахмурившись от волнения. Доктор Ланди улыбается и говорит: — Знаешь, я недавно обсуждала что-то похожее со своим сыном. Дерек приподнимает голову и говорит: — Я не знал, что у вас есть сын. Она жестикулирует рукой, чтобы он не обижался и продолжает: — Он встречается с девушкой уже очень давно. Около двух лет. У них были небольшие разлады, но они подходят друг другу. Недавно он встретил другую девушку. Эта вторая девушка не такая, они не знают друг друга так долго, не знают друг о друге, но он хочет узнать больше. Он пришёл ко мне неделю назад и спросил меня, что он должен делать. — Что вы ему сказали? — спрашивает Дерек. — Я его мать, я желаю только лучшего для него, и он это знает. Я дала ему самый честный совет, который могла, и это — сделать то, что заставит его почувствовать свободу. — Доктор Ланди расправляет ноги и наклоняется вперёд. — Любовь не должна заставлять человека чувствовать себя в ловушке. Любовь должна быть тем, что заставляет нас чувствовать себя свободными, что заставляет нас чувствовать, что мы можем идти куда угодно, быть кем угодно, делать что угодно. И эта любовь приходит в разной форме. Иногда эта любовь приходит от другого человека, иногда она исходит из нас, иногда она исходит из хорошей книги, иногда она исходит из правильной песни, играющей в нужный момент. Вот и всё. Но я сказала ему, что если он чувствует любовь в одном направлении, то ему нужно следовать за ней, потому что, в конце концов, любовь — это самый верный компас, который у нас когда-либо будет. — Её глаза немного ожесточаются, и она заканчивает: — Ты всегда будешь задаваться вопросом «А что, если…?». Ты всегда будешь задаваться вопросом, что бы случилось, что могло бы произойти. Не сказав Стайлзу ничего, ты может будешь задаваться вопросом: «А что, если бы рассказал?». А сказав, ты всегда будешь задаваться вопросом: «А что бы было, если бы я ничего не говорил?». Нет правильного пути, нет никаких гарантий. Любовь — это компас в тёмном, тёмном мире, Дерек. Доверяй ему, и, скорее всего, он приведёт тебя в то место, где ты хочешь быть. Любовь требует толчка веры. Вопрос не в том: «Что я должен делать, чтобы я никогда не задумывался о том, что могло бы быть?». Вопрос в том, что ты готов спрашивать у себя: «Что если бы я сказал правду?» или «Что если бы я промолчал?». Дерек смотрит в глаза доктора Ланди. Она добавляет тихо: — Все мы в этой жизни импровизируем. У нас нет карт или инструкции. Не существует знания верного ответа. Мы всегда будем потеряны, но мы не одиноки в этом. И одна простая истина, которую я обнаружила, заключается в том, что любовь, безусловно, самый сильный компас к счастью. Дерек кивает, и доктор Ланди снова прямо садится в кресле. Проходит длинный тихий момент, пока Дерек не спрашивает: — Когда я пойму, что терапия мне больше не нужна? — Ну, — начинает доктор Ланди клинически, — это зависит от первоначальной цели. Твоей цели, когда ты только пришёл сюда. Считаешь ли ты, что ты достиг этой цели? Ты чувствуешь что изменился? Дерек думает несколько секунд; он вспоминает, как благодарен был Скотт за то, что он показал ему, как отследить запах; как спокойно повёл себя Стайлз, встречая Дерека, залезшего через окно, в своей комнате. Он помнит, как Лидия сменила свои приказы на просьбы в попытке показать своё к нему уважение; он помнит взволнованное сердцебиение Джексона, когда Дерек признался, что переживал за него. Он думает о том, как изменился, он думает о том, как он ясно чувствовал свою мать с ним, и он помнит оркестр в своём теле, заигравший при мыслях о Стайлзе. Эти скрипки и виолончели. Барабаны, пианино и арфы. Он чувствует, как дрожащие пальцы ведут вдоль струн его сердца. Надежда, любовь, храбрость — всё это течёт по его жилам. — Да, — говорит он, кивая. — Да, я чувствую, что я изменился. — Итак, ты достиг своей цели, — говорит она легко, как будто всё было так просто: — Моя дверь всегда открыта для тебя. Когда бы ты ни захотел вернуться, если захочешь, я буду больше чем рада видеть тебя. Дерек кивает, улыбаясь и чувствуя, как волнующе будущее. Когда он покидает офис в тот день, Лиэн провожает его до двери в здание. Там она говорит: — Я горжусь тобой, Дерек, будь добр к себе. Он улыбается и обнимает её. Она отвечает на объятие, не колеблясь, и он обещает ей: — Буду, спасибо.