Ближе

      Кристина уже давно была дома, но мысли об Эрике не оставляли ее светловолосую голову. Она словно бы была одержима этим странным человеком — и одержимость эта была до того необычной, что девушка не находила себе места.       Она приказывала себе не думать о нем — и не могла, образ учителя всплывал в голове сам собой. Кристина вспоминала его тонкие, с длинными пальцами руки, вспоминала его улыбку, которая появлялась маленькой искоркой на лице и тут же гасла.       Кристина помнила каждую деталь в его поведении, и от этого ее бросало в дрожь.       Это ненормально.       Она понимала, что это не просто дружба, но что-то другое, куда более ценное. Кристина хотела до последнего верить в чудо, но сейчас все было даже не чудом, а... чем?       Она запуталась.       Девушка пробовала найти выход из этого клубка мыслей — и не находила. Нужно было что-то предпринять... как-то принять решение.       Эрик ведь верит в ее любовь... Он любит ее, глупенькую Кристину, любит всем сердцем...       При мысли о том, как сильно Эрик любит ее, Кристина вздрогнула.       Его любовь была огнем — смертельным пламенем, выжигающим разум. И она, Кристина, не хотела сгорать.       Она ходила по комнате кругами, и во взгляде ее сквозил страх.       Зря она согласилась ему помочь.       Девушка села за стол, желая написать письмо Раулю и признаться ему во всех своих грехах, но отчего-то слова не приходили на ум.       Вместо этого в голове всплывали какие-то сцены из ее визита к Эрику. Они так весело говорили — казалось бы, совершенно ни о чем, но на самом деле — обо всем. Кристина помнила, как Эрик шутил и улыбался, и отчего-то она его совсем не боялась.       Наверху, не в подземельях, он больше не внушал ей того суеверного ужаса, что владел ее сердцем прежде. Быть может, она зря его опасалась? Быть может, тот огонь, что напугал ее прежде, был скорее напускным, чем реальным? Быть может, он способен просто любить ее?       Она вновь принялась бродить по комнате.       Конечно, она поступала неправильно. Конечно, Эрик нуждался в ней, но при этом... она знала, что его пламя может стать опасным вновь, и жизнь ее станет адом, в котором не будет ни света, ни тепла. Его импульсивность, его склонность к насилию, его желание обладать ею... разве все это ушло? Разве стало нереальным, когда он вышел на поверхность?       Сознание было уже перегружено всеми этими мыслями, и оттого девушка не знала, что предпринять.       Она разделась, легла и проворочалась без сна еще несколько часов, и все эти часы она думала лишь об Эрике и изредка — о своей вине перед Раулем.       Тяжелый сон сморил ее только под утро, и снилась ей полная чушь, которую, впрочем, она не запомнила.