Ближе

      В следующий раз она заглянула к Эрику только через пять дней, так Кристина была занята в театре. Она обожала это состояние — когда после тяжелого репетиционного дня без сил добираешься домой и тут же падаешь на постель. В такие моменты в ее голове не гнездились никакие тревожные мысли, ничто не могло заставить ее волноваться или переживать — на это просто не хватало энергии и времени.        Кристина должна была блистать в роли Маргариты, и никакие обстоятельства не могли помешать ее триумфу — дирекция театра, а вместе с ней и весь постановочный коллектив действительно верили в успех юной хористки. Для них Кристина была наилучшим вариантом — талантливая девочка, которая не просит многого.        Девушка начинала это понимать, но мысли о причине такой благосклонности и возможном окончании этого счастливого периода не страшили ее, ибо в любом случае ей было выгодно работать в театре — контракт на два сезона был уже подписан, и это означало вполне стабильный заработок.        Рауль не одобрял происходящего. Он вызвал Кристину на серьезный разговор и очень доходчиво объяснил: либо свадьба, либо сцена. Девушка лишь рассмеялась в ответ и попросила любить ее любой — пусть даже и актрисой, а свадьба, мол, ей не важна.       Рауль был раздосадован, но Кристина стояла на своем.       Ей хотелось связать свою жизнь с музыкой.       Люди были ей не столь важны.       Буквально на следующий день после этого разговора она отправилась к Эрику с небольшой коробочкой шоколадных конфет — зима становилась какой-то подтаявшей, сероватой и очень грустной, и от этого даже на Кристину начала накатывать волнами какая-то тяжелая тоска.       Она пришла ближе к вечеру, и еще на лестнице услышала пение скрипки. Та печаль, что проливалась в каждой ноте, была настолько ощутима, что у Кристины едва не навернулись слезы на глаза. Скрипка жалобно пела, и девушка замерла перед дверью, не решаясь постучать или же отпереть дверь.       Внезапно музыка оборвалась, и тогда Кристина рискнула постучать.       Дверь отворилась не сразу, но, наконец, щелкнули замки, и на пороге удивленно застыл Эрик.       Он был одет очень строго, а на лице была та самая "человеческая" маска.       — Кристина... господи, это все-таки вы. Я уже подумал, что зря решил открыть... хорошо...       — Может, я все-таки войду? — она смущенно опустила голову. К щекам прилила кровь, и Кристина коснулась их, пытаясь успокоиться.       Эрик был слишком чужим в это мгновение — когда смотрел на нее вот так, вот таким взглядом... холод и одиночество захлестывали Кристину с головой, и она не была в силах противостоять этому потоку.       Все эти мысли проносились в ее голове подобно птицам, и девушка шокировано отступила на шаг.       Но тут Эрик вдруг заговорил, и голос его не был уже таким чужим. Он будто бы возвращался из какого-то своего мира, в котором жил все это время.       — Да-да, конечно, — он вздрогнул и устало оперся спиной о стену. В какой-то миг Кристине вдруг почудилось, что он вот-вот сползет по ней вниз, но мужчина, видимо, сделав над собой усилие, выпрямился и сделал приглашающий жест. — Проходите, мадемуазель. Хотите чаю?       Она вошла в комнату, ощутив тут же адский холод и отметив редкостный беспорядок. Ей почудилось, что все это время Эрик не прибирался ни разу и ни разу не топил печь.        Мужчина опустился в кресло, и Кристине вновь почудилось, что его пошатывает.       Осторожно и немного неуверенно Кристина коснулась его плеча, и это прикосновение точно электрическим током прошло через тело ее учителя. Он вздрогнул и невольно забился поглубже в кресло, но Кристина не убрала своей руки.        Эрик устало прикрыл глаза, не решаясь довериться этой минутной ласке, точно бы столкнулся с нею впервые.       Кристина чуть сжала его худое плечо, не желая причинить боль, но мечтая хоть чуть напомнить ему, что она рядом, и он не один.       — У вас так холодно... я растоплю печку?       Он решительно и не говоря ни слова встал, занявшись печкой, но действия его были неуверенными и немного нервными, будто бы он был настолько слаб, что сил ни на что не оставалось.       Кристина с тревогой наблюдала за ним до того момента, как он обессиленно повалился обратно в кресло.        — Эрик, вы хоть что-нибудь ели?       Задумавшись, он покачал головой и снова без сил развалился в кресле.       Кристина не могла принять это его состояние. Она присела на подлокотник кресла и задумчиво окинула комнату взглядом.       Она не хочет нести в его жизнь только разрушение.       — Я приготовлю вам что-нибудь легкое. Сварю овощной суп, хотите?       Он удивленно улыбнулся — едва заметно, но так, что у Кристины вдруг встрепенулось сердце.       — Вы послушаете то, что я написал для вас? Ведь послушаете же?       Она молча взяла его руку и поднесла к своим губам. Она не знала, зачем она это делает, но что-то в Эрике вызывало в ней это желание. Желание подарить ему хоть каплю того тепла, что сейчас захлестывало ее горячими волнами...       — Да, Эрик... я послушаю. Но сначала я приготовлю вам поесть. Вы слишком измотаны.       — Да не нужна мне ваша жалость! — вдруг вскричал он, обуреваемый каким-то странным волнением. Он стиснул колени и резко поднялся, шатаясь от голода.       Кристина ошарашенно смотрела на эту бурю, что вот-вот грозилась перед ней разыграться.       — Я тоже человек! У меня еще есть чувства! Вы, глупое дитя, прошу, поймите — мне больно! Больно, когда вы... вот так поступаете! Послушаю, если вы поедите! — передразнил он ее. — Да даже и умри я с голоду, вам же только лучше станет! Вам ведь глубоко на все это плевать! И на меня плевать!       Он расхаживал по комнате, размахивая руками и весь сотрясаясь от волнения.       — Если вы здесь умрете, у меня будет куча проблем, ибо квартиру сняла я! — девушка тоже перешла на крик, не контролируя более себя. Она слишком долго — две ужасных недели! — выносила их молча и беспрекословно, и теперь ей не хотелось более молчать. — Вы ведете себя абсолютно эгоистично!       — Ну надо же! Я! Эгоистично! А вы знали, моя дорогая Кристина, — и интонация стала настолько ядовитой, что девушка даже поежилась, — что человек без лица и должен быть эгоистом, потому что иначе он умрет? У меня нет лица! Нет имени! А, значит, я должен думать лишь о себе!       Утомленный этой вспышкой, он оперся спиной на стену.       — Вам лучше уйти, пока я вас не придушил. Лучше оставьте меня наедине с моей болью и моим одиночеством, как вы это делали всегда. Ну же! Я жду! Бегите, глупая девочка, к вашему виконту... вы же этого хотите сейчас? Знаю, вам противно даже быть здесь, но вам ведь жаль меня... проклятая жалость! Ненавижу ее в ваших глазах!       Кристина молчала. Его слова снова причиняли ей боль, и она не могла, как раньше, сделать вид, что ей наплевать на них. Теперь они казались отчего-то верными, и они внушали ей ужас.       Неужели это она так с ним поступала? Как же это... жестоко? Она хотела лишь выжить, но боже, какой ценой!       — Эрик... пожалуйста... не надо так говорить. Тут хорошая слышимость, не надо волновать ваших соседей, они могут вызвать полицию, если решат, что здесь происходит что-то нехорошее. Пожалуйста, выслушайте меня...       Кристина вдруг поняла, что плачет: его слова сделали ей слишком больно. Она заговорила, глотая слезы и ежеминутно всхлипывая.       — Вы боготворили меня, когда я изо всех сил стремилась быть как можно дальше от вас, когда я была лишь обманутым ребенком. И я понимаю, что ваши чувства в те мгновения не могло погасить ничто. Но сейчас, когда я сама прихожу к вам, когда я готова помочь вам в чем угодно, когда я не... не боюсь вас, почему, почему вы так жестоки со мной? Вы платите мне жестокостью за жестокость? Но это же так низко! Я не могу поверить в это.       Эрик все еще тяжело дышал. Наконец, он подошел к ней и, вынув чистый белоснежный платок, подал его девушке.       — Не плачьте... не надо. Я не хочу, чтобы вам было больно... скажите мне лишь одно: зачем вы здесь?       Голос его вновь стал мягким.       Кристина, утерев слезы, смотрела в его золотистые глаза и понимала, что им она не сможет солгать. Только не в этом...       — Мне стало очень грустно, и я подумала, что от этой погоды может стать грустно и вам... а мне бы этого не хотелось. Я... я не могу вам этого объяснить. Прошу, поверьте: я просто не смогла оставить вас одного, когда вокруг такой удручающий мир. Вы верите мне, Эрик?       Он тихо вздохнул.       — Мне придется верить за неимением лучшего. Мне всегда приходится вам верить.       — Так мне... мне остаться?       Мужчина вновь опустился в кресло.       — Оставайтесь, и... я хотел... хотел сказать про овощи. Это... это очень недурная идея. Я могу помочь вам в их приготовлении... но, если вам не сложно, купите их сами, я не... не хочу выходить.       Кристина кивнула.       — Тогда я сейчас вернусь, хорошо? Не переживайте...       Он тяжело вздохнул, и Кристина чувствовала — ему мало ее присутствия. Он хочет от нее какого-то ясного чувства в ответ.       Но готова ли она так чувствовать?