Ближе

      Воздушные замки разрастались вокруг Кристины, и их шпили уходили в небеса. Она стояла будто бы на площади, среди цветочного вихря, и глядела в розово-золотистое закатное небо. В этом мире, казалось, не существовало ничего, кроме этого света вокруг, что вдруг проник в самую душу Кристины.       Она смотрела — робко и наивно, покачиваясь на волнах этого мягкого вихря. А музыка вокруг пела, пела на все голоса, кружа девушку в танце и не давая ей стоять на месте. Мир вокруг цвел, дышал, жил и был попросту прекрасен — как девичья греза, что приходит днем и то не ко всем леди. Кристина задыхалась, потому что где-то в груди и в горле замирали какие-то невысказанные и оттого особенно прекрасные слова, слова, адресованные лишь творцу этого идеального мира; слова, что мешали ей дышать, но были так наивны, что не могли звучать здесь — в царстве музыки.       Кристина замерла, вдыхая эти звуки, и вдруг мир полетел ей в лицо колючими цветными осколками калейдоскопа.       Она лежала на диване, бережно укрытая черным поношенным плащом. В темноте горела одинокая свеча, и в ее свете Кристина видела Эрика, беспокойно расхаживающего по комнате.       — Эрик, — едва слышно окликнула его девушка, — что происходит?       Он будто и не слышал ее. Остановился возле стола и вдруг взял в руки скрипку.       Он заиграл, и Кристина вновь почувствовала, как разгораются в груди те чувства, что она только что испытывала, как сладко вновь щемит в груди, а на небе вспыхивают яркие миллиарды звезд, что обычно горят над морем ровными огоньками...       Она готова была уже отдаться этому ощущению с головой, но Эрик вдруг опустил смычок и опустился на колени, оставив скрипку прямо перед собой на полу.       Его плечи вздрагивали, и Кристина поняла, что он плачет.       Девушка встала и босиком, в одних чулках (и когда она успела разуться?) подошла к нему, положив руки ему на плечи.       — Кристина... — едва слышно прошептал он, ощутимо вздрогнув. — Вы все же со мной... даже после того, что я наговорил... Вы со мной, когда я заставил вас вновь погрузиться в мир музыки — в тот мир, который не только окрыляет, но и причиняет боль.       Девушка молча присела рядом и заглянула Эрику в лицо, заставляя убрать от него руки.       Учитель был без маски, но отчего-то это не имело значения для Кристины в этот миг. В свете свечи его лицо расплывчато выступало из тьмы, но глаза горели золотистым огнем.       Кристина знала, что это пламя она хочет познать. Что в этом именно пламени она хотела бы сгореть.       В эту ночь все было иначе.       — Вы так играли... Я помню, мы ужинали, а потом... потом я почувствовала. Это настолько... настолько было прекрасно, что я... я спала? Или я была в трансе? Ах, я не помню... разве это важно?       Эрик смотрел на нее удивительно ласково. Она знала этот взгляд — это была смесь доверия и любви. Ее учитель был сейчас ее ангелом, и его она не боялась.       — Не слишком ли это много для вас, дитя мое? Я не могу защитить вас от себя... потому что более всего я желаю сделать вас своею.       — Я хочу принадлежать лишь музыке.       Она не лгала ему. Глаза Эрика тускло поблескивали в свете свечи. Он отчего-то казался ей сейчас древним стариком. Быть может, он им и был?       — Сколько вам лет, Эрик? — она не смогла сдержать этого вопроса, сорвавшегося вдруг с губ. — Сколько?       Он тяжело вздохнул.       — Я полагаю, около пятидесяти. Не знаю точно... — он нервно облизал потрескавшиеся губы, и Кристина вдруг ясно заметила, что его верхняя губа была недавно разбита, а на лбу красуется несколько свежих синяков. Спросить? Нет, не стоит...       — Так много... — и снова она произнесла эти слова, не подумав об их смысле. Эрик вдруг усмехнулся.       — Боитесь? Теперь вы знаете, что я не только живой труп, но и дряхлый живой труп... — он произнес это без тени гнева, но сквозь это ироничное замечание проскользнула такая боль, что Кристина невольно коснулась его руки.       — Это совершенно неважно, Эрик... мне это неважно. Я всего лишь хотела знать.       — Именно поэтому секреты Эрика и должны касаться исключительно самого Эрика! — фыркнул он. — Все женщины так любопытны или только вы?       — Зато я не болтлива. Разве это не достоинство?       Он улыбнулся, и на его разбитой губе вновь выступила кровь. Он поспешно утер ее тыльной стороной ладони.       — Что у вас с губой, Эрик?       — Неудачно налетел на дверь, — быстро произнес он, не глядя на девушку. Ложь... она понимала это, но не могла допытываться. Он ненавидел ее любопытство... Она нахмурилась, но Эрик вдруг произнес несколько слов, от которых у Кристина часто-часто забилось сердце. — В нашу первую встречу вы сказали, что Эрик — это музыка... Это правда? Вы... вы все еще так думаете?       — Если вы в это верите, то... — она не договорила и опустила глаза. Готова ли она принадлежать ему и его музыке?       — Я верю... — он снова вытер кровь с губы и печально улыбнулся. — Верю.       Кристина встала.       — Сейчас вернусь...       Она намочила свой носовой платочек в ванной и с каким-то странным чувством подумала о том, что этими действиями она словно бы отзеркаливает поступок Эрика днем. Девушка вернулась в комнату.       Эрик все так же сидел на полу. Кристина осторожно вытерла влажным платком кровь с трещинки и вокруг нее. Девушка протянула ему платок.       — Так будет лучше... вам еще больно?       Он не ответил. Мужчина долго молчал, а потом поднялся и, явно делая усилие над собой, заговорил.       — Вам лучше лечь спать, Кристина. Уже очень поздно, я отведу вас домой утром...       Она покачала головой.       — Я не хочу возвращаться туда... только не домой. Матушка Валериус будет ругаться... она будет говорить обо мне нехорошие вещи, да и соседи не одобрят, если узнают, что меня привел утром домой мужчина... Лучше в Оперу!       Мужчина тяжело вздохнул.       — Хорошо... а сейчас — идите спать.       — А вы? Вы так устали...       — Вы дарите крылья вашему ангелу музыки... Ему не нужно большего.       Мужчина поднял ее на руки и прижал к себе, как ребенка. Опустив ее на диван, он вдруг замер и тихо запел, будто бы ища нужную мелодию. И в этой мелодии было все — Кристина вдруг ощутила целый мир вокруг себя, мир, который был для нее и о ней.       Она больше не боялась.       Кристина была близко.