Ближе

      Кристина ждала их новой встречи, а вернее, своего свободного дня, еще неделю — так, как ждут дети. Ждала с отчаянием и потаенной страстью, ждала, будто веря во что-то, ждала...       В Опере было спокойно. Поговаривали, что внизу произошел какой-то обвал, и оттуда увели всех стражей порядка, беспокоясь за их жизни.       Кристина едва не заплакала, узнав об этом.       Данное событие означало одну вещь: Эрик вернется в подземелье. Туда, где нет ни света, ни тепла. И он постарается наполнить это подземелье ее светом. Он заберет ее...       Боялась ли Кристина?       Скорее да, чем нет.       Одно дело — разговаривать с ним на поверхности, там, где она однозначно в безопасности, и совсем другое — там, внизу, где она заперта в его доме на озере. Кристина боялась невозможности сбежать. Боялась потерять свою свободу...       Она мучилась, раздумывая, сказать ли ему об этих переменах внизу, когда внезапно она встретила Эрика в одном из полутемных коридоров театра. Мужчина был облачен в черный плащ и держался удивительно спокойно — холодный, уверенный в себе властелин театра. Он замер, завидев ее.       — Кри... Что вы здесь делаете, мадемуазель Даае? Я... я, право, не ожидал встретить вас здесь...       — Я просто свернула немного не туда... Эрик, а что вы здесь делаете? Я думала, вы еще не... не вернулись... — она не могла подобрать правильных слов, в душе все вдруг встрепенулось, и девушка поняла, что смертельно боится его ответа. Неужели Эрик все же решился возвратиться в Оперу? И теперь у нее не будет повода посещать его там, на чердаке... но хватит ли ей сил приходить в подземелья, всегда зная, что она может не вернуться?       — Вас это удивляет? Я как раз хотел вам сказать, что я полностью освободил квартиру от всех следов своего присутствия, так что вы теперь можете совершенно спокойно распоряжаться всем по своему усмотрению.       Она опустила голову.       Этот холод в его голосе убивал в ней даже малейшие сомнения. Кристина понимала — она не скажет ему ни о чем, что занимало ее разум все эти дни. Она будет молчать о своих волнениях — потому что ему не следует знать.       Она предпочитала не думать обо всем том, что он придумал для себя за это время, что не видел ее.       — Это все? — она вскинула голову.       — Почти.       Он помедлил и вдруг положил ей руки на плечи. Он простоял так всего пару мгновений, и губы его были плотно сжаты, глаза закрыты, а сам он трясся, как в лихорадке. Кристина встревоженно смотрела на него, не зная, как вести себя. Когда он опустил руки, то весь его самоуверенный облик разлетелся на куски.       Перед девушкой стоял смертельно уставший и глубоко несчастный человек.       И тогда она не выдержала.       Кристина осторожно обняла его, будто бы боясь обжечься. Эрик совсем по-детски потянулся к этой ласке, словно бы боясь недополучить ее, точно бы опасаясь ее потерять. Мужчина нерешительно коснулся ее спины руками, и девушке почудилось, что она сама — и впрямь прекрасная греза, недоступная простым смертным.       Мужчина словно бы задыхался от этой нежности. Он невольно и стремился к ней, и отвергал ее, и Кристина это ощущала.       — Я приду к вам сегодня... — прошептала она, сама не понимая, что говорит.       — Нет! Подземелья становятся опасны для вас... вам лучше не приходить. Поверьте, Кристина, так будет лучше... вы должны понять.       Она молча стояла, прижавшись к его худой груди.       — Эрик... вам не стоит быть одному. Не в таком состоянии... вы едва стоите на ногах, и я не уверена, что вы вообще заботитесь о себе хоть немного. Пожалуйста, позвольте мне вам помочь... да даже и не столько помочь, сколько позвольте быть рядом.       Он усмехнулся.       — Вы и сами не понимаете, о чем просите.       — Я хочу понять. Хочу стать ближе...       Мужчина тихо вздохнул и высвободился из ее объятий.       — Вам надо идти, Кристина. У вас много дел. Но прежде... закройте глаза.       Она покорно прикрыла веки, а когда рискнула приоткрыть, устав ждать разрешения, увидела перед собой лишь пустой коридор.       Эрик бежал, оставив ей лишь странное тепло в груди, смешанное с холодной болью.       Кристина постояла лишь пару мгновений, а затем развернулась и молча пошла в сторону репетиционного зала.