Ближе

      Очень быстро Кристина узнала, что настроение ее учителя очень сильно зависит от того, в состоянии ли он творить.       Эрик оживлялся за пару дней до очередного рабочего периода. В эти дни он шутил, веселился, постоянно улыбался и был крайне ласков и нежен с Кристиной, а любые отрицательные эмоции проходили очень быстро. Он даже казался ей почти нормальным. Когда к Эрику приходило долгожданное вдохновение, он не видел и не слышал ничего в течение дня, а то и нескольких. Кристина почти не боялась этих моментов, потому что старалась найти время оставить рядом с ним какую-нибудь еду, которую мужчина с удовольствием поглощал, даже не отвлекаясь от своих нот.       Она боялась другого: дней, когда Эрик мучился и искал идеи, но не мог их найти. Он становился нервным и раздражительным, не мог спокойно спать и реагировал очень болезненно на каждое слово, произносимое ею. Ссора в этот период оказывалась очень опасной: еще полдня Эрик мрачно огрызался и отворачивался в ответ на любые попытки Кристины помириться.       Девушка старалась не появляться рядом в такие дни. Она корила себя за трусость, но не могла перебороть. Этот совершенно неосознанный страх просыпался в ней, и Кристина снова и снова сталкивалась с ним.       Она проигрывала в борьбе с этим ужасом, но в глубине души она жаждала как-то помочь ему, и однажды такая возможность представилась.       Это состояние затянулось: вот уже вторую неделю Эрик не мог ничего извлечь из себя. Он целыми днями сидел в кресле, завернувшись в плащ, и не то дремал, не то думал о своем. Эта апатия захлестнула его с головой.       Кристина хотела попросить его пройтись с ней, но погода не по-весеннему испортилась, и наверху зарядили дожди. Дожди были надоедливые и упрямые, и от этого ей становилось самой не по себе.       Девушка стала замечать за собой, что она возвращается к нему чаще всего в плохую погоду, когда сама нуждается в чьем-либо тепле рядом.       Как будто бы он мог ей дать то, что она искала...       Она вошла в комнату, держа в руках букет тюльпанов — она стала часто покупать цветы себе, несмотря на то, что ей передавали порой самые настоящие цветочные горы поклонники. Кристина оставляла все это наверху, зато себе старалась купить что-нибудь нежное и по-настоящему красивое.       Кристина набрала в расписную вазу воды и поставила цветы. Все это время она ощущала тяжелый взгляд Эрика на себе.       — Мне не нравится их цвет, — неожиданно произнес мужчина, и Кристина обернулась. — Я не люблю красные цветы... никогда вам их не подарю. Ужасно...       Девушка подошла к нему и, слабо улыбнувшись, облокотилась на спинку кресла.       — Какой ваш любимый цвет, Эрик? Только не говорите, что черный... это слишком печально слышать.       — Фиолетовый... но не темный, а, скорее, такой, как майская сирень. Я всегда покупаю у уличных торговок веточку. Мне нравится этот бестолковый цветок... цветы. А вы, Кристина, любите какие-нибудь нежные розовые и голубые тона?       — Мне по вкусу желтый. Яркий, теплый желтый... как лепестки у подсолнухов, если говорить о цветах. Вам нравится, когда солнце касается вашей кожи? Вы ведь не всегда жили здесь...       — Да... оно обжигает, но мне удается вскоре привыкнуть. Оно теплое, и только под его лучами мне не холодно. Там, наверху, дождь? Вы когда-нибудь просто гуляли под дождем?       — Да, там дождь, но он не теплый, как тот, под которым я как-то гуляла. Это было прекрасно... Вы видите цветные сны?       — Редко... Чаще всего мне снятся образы предметов и людей. Я всегда полагаюсь не на зрение в первую очередь. Я воспринимаю мир через звуки. Мне нравится, как вы говорите. То, с какой интонацией произносите сейчас слова... Мне нравится слушать, как бьется ваше сердце, когда вы в моих объятиях. Нравится звук вашего дыхания в тишине моего дома ночами... и уже во вторую очередь меня волнует то, как вы выглядите. Знаете, Кристина, мне все время кажется в последнее время, что мое зрение слабеет. Я уже не так хорошо различаю написанные передо мной строки. Вдали — все еще вполне прилично, но вблизи... Но это меня не страшит, как должно было бы. Все равно у меня останется моя музыка... и вы.       Он сжал ее руку в своей. Кристина молчала. Когда он чуть-чуть приоткрывал перед ней свою душу, ей становилось словно бы самой легче.       — Вы боитесь потерять вашу музыку?       Эрик кивнул. Девушка обошла кресло и опустилась на колени возле него.       — Я слышу ее с самого детства, но чем старше я становлюсь, тем сложнее... тем мир вокруг непонятнее и тише. Мне... мне очень страшно, что однажды я окажусь в полной тишине. Музыка, как и смерть, моя вечная спутница. Но не пугайтесь... теперь вы станете их подругой.       — Не бойтесь. Я рядом... и я буду стараться заставить мир вокруг вас дышать звуками. Когда дождь пройдет, мы пойдем на прогулку — и умытый весенний Париж подскажет вам верные ноты. Я рядом, Эрик...       Она встала, и мужчина вдруг притянул ее к себе, усаживая девушку на колени и кутая ее в свой плед. Кристина прижалась к учителю всем телом.       — Я вверяю вам свою жизнь, Эрик... Делайте со мной все, что вам угодно — я больше не боюсь. Я ваша, хотите вы сейчас этого или нет.       Она коснулась его маски, но рука Эрика сжала ее запястье.       Он не был готов подпустить ее так близко сейчас.       Девушка осторожно поцеловала его в чуть приоткрытые губы, и он впервые ответил ей на эту нежность. Он ответил, и Кристина словно бы почувствовала себя бабочкой с обожженными крыльями — она влетела в спасительный свет, но он не сжег ее дотла, а лишь показал свою опасность.       Девушка понимала: любовь Эрика к ней куда больше, чем она могла представить, и он едва сдерживает себя. Рано или поздно ей придется стать его любовницей, и тогда у нее не останется никаких путей к отступлению.       Боится ли она?       Разве что немного.