Ближе

      Как ни странно, свободный день, совпавший с хорошей погодой, выдался у Кристины довольно рано. Она не решилась спускаться в подземелья — девушка поняла, что хочет лишь солнца, первого весеннего солнца в этом году, и от этого осознания ей было легче.       Эрику, возможно, хотелось бы ее увидеть, но она словно не понимала этого. Или даже хуже — понимала, но считала, что она тоже заслуживает небольшого приятного отдыха.       Ей хотелось свободы.       Так что Кристина бродила вдоль реки, погруженная в свои мысли, изредка присаживаясь отдохнуть на какой-нибудь скамеечке. Она чувствовала одновременно и усталость, и невероятную легкость, и совокупность этих ощущений дарила ей то смятение, в котором она не замечала ничего, пока вдруг из самой сумочки не послышался странный голос.       — Меня только что могли украсть!       Девушка ошарашенно расстегнула лежащую рядом сумочку и удивленно окинула содержимое.       — Что?.. Кто это говорит?       — Это я, ваш кошелек! Вы совсем не следите за мной! — голос стал чуть возмущенным, и девушка еще более удивленно взяла его в руку.       — Вы очень плохая хозяйка... Рассеянная девочка!       — Что... — она никак не могла понять, что происходит, но кто устраивал эти глупые шутки, она подозревала. — Эрик, это не очень-то смешно...       Она огляделась по сторонам, разом приобретя несвойственную ей серьезность и сосредоточенность. Это был тот самый случай, когда Кристина вдруг превращалась в совершенно спокойную и уверенную в себе барышню.       Вокруг было пусто. Несмотря на ясный день, набережная была пуста, и это было совершенно неоспоримым фактом. Но где же он?..       — О, почему вам не нравится диалог с вашим любимым кошельком?       Она заметила учителя только сейчас: ее ангел стоял, прислонившись к раскидистому дереву, и, спрятавшись в его тени, наблюдал за ней. Во всем его облике читалась уже знакомая Кристине усталость.       Впрочем, когда она подошла к нему, сжимая в руках сумочку, девушка поняла, что усталость эта отнюдь не физическая. Она была заложена на каком-то другом, более глубоком уровне.       Словно бы Эрик устал от самой жизни.       — Скажите мне, Кристина, вы мне не рады? Я не вижу ни тени улыбки на вашем лице. Думаю, вывод о том, что я вам вновь отвратителен, будет единственно верным в данной ситуации?       — И не стыдно вам говорить такие вещи вместо приветствия! И кто еще говорит о радости от встречи... Добрый день, мой ангел.       Он облегченно выдохнул и вдруг сжал ее ладони в своих.       — Кристина... почему вас не было так долго? Мне нужны были вы... я... я не могу без вас.       Эрик смотрел на девушку, и ей чудилось, словно бы вся ее жизнь сосредоточена в этой встрече — таким был его тяжелый и долгий взгляд.       — Мне нужно было отдохнуть.       — От меня? — язвительный тон его голоса заставил ее поморщиться.       — От всего, — она опустила глаза и принялась разглядывать носки сапожек.       — Вы должны были дать мне знать.       Она взяла его под руку, увлекая за собой.       — Давайте просто пройдемся. Я не могу выносить эти моменты, когда вы — как сейчас! — выговариваете мне, что я должна делать, а что — не должна!       — Но ведь вы — моя музыка. Разве вы не принадлежите мне? Разве не имею я все права на вас?       Она сжала губы и решительно помотала головой.       — Я принадлежу только себе. И не смейте говорить со мной об этом! Слышите?       Эрик резко остановился. Он схватил ее за запястья и резко притянул к себе.       Его блестящие глаза метали молнии, а сам он тяжело дышал.       — Если вы еще раз посмеете заговорить в таком тоне, я убью вас. Никто не будет приказывать Эрику. Особенно такая глупая маленькая девочка, как вы!       Девушка невольно вздрогнула.       Она понимала: он не шутит.       — Вы поняли?       — Да... — едва слышно выдавила она. — Пожалуйста, ра... расскажите мне, как... как... когда вы научились играть на арфе?       Он выпустил ее руки, галантно подал свою и заговорил тихо и спокойно — словом, так, точно бы не ей он грозил только что смертью.       — Это было давно...