Ближе

      Кристина стояла возле Гранд Оперы. Она крутила в руках перчатку, не понимая, зачем она ждет здесь не его.       Ей нужно было увидеть Рауля перед их расставанием: он отплывал сегодня вечером, и вместе с ним покидали Францию все ее детские мечты и надежды.       Она ждала, волнуясь и дрожа от мысли, что он может увидеть ее здесь. Этого никак нельзя было допустить: Кристине что-то подсказывало, что это может стать последним событием в ее жизни.       Рауль появился вовремя. Завидев ее, он улыбнулся так по-мальчишечьи просто, что Кристина вновь вспомнила все те робкие детские чувства, что испытывала к нему.       Неужели все кончено?       Юноша обнял ее, вновь разрушая все представления Кристины об этом свидании. Он был рядом с нею. Живой. Настоящий. Удивительно нежный...       — Ты выглядишь уставшей, — он взял ее под руку, уводя подальше от Оперы. — Много работы?       — На самом деле, гораздо меньше, чем хотелось бы, — она улыбнулась. — Скорее, проблемы личного характера... ну, с подругами, с коллегами...       — С твоим учителем.       Кристина вздрогнула и встревоженно посмотрела на юношу. Неужели он все знал? Да нет же.. это не могло быть правдой. Никто в целом мире не мог ничего знать об Эрике... ничего более важного и ценного, чем то, что он был ее ангелом.       — О, я просто... я... у меня нет никаких личных дел с моим Ангелом Музыки, он же... он же бесплотный дух и...       Рауль невесело рассмеялся, но тут же сменил тему. Разговор пошел более плавно, и только три часа спустя Кристина вернулась к Опере.

***

      Эрик был в бешенстве.       Она стояла посреди гостиной, а он, замерев каменным изваянием у дверей, извергал на нее потоки проклятий. Он обвинял ее, кричал, обзывал всеми гнусными словами, что находил в своем обширном словаре... и не находил по-настоящему обидных для Кристины.       Она чувствовала не столько вину, сколько странную досаду.       Почему он обвиняет ее? Разве совершила она преступление, попрощавшись с другом детства? Разве было преступлением касание его теплых губ? Разве должно гореть уродливым клеймом место его поцелуя? Разве должна она беспокоиться об этой встрече?       Кристина в глубине души сознавала свою вину, но не произносила ни одну из своих мыслей вслух. Эрик и так знал достаточно, так незачем ему знать, каким огнем горели ее глаза, как улыбалась она другому, как грелась в чужих объятиях...       Эрик хотел сделать ее своей, а она бунтовала против этой зависимости.       — Вы никогда отсюда не выйдете. Никогда не покинете Оперу. Слышите, что я говорю, Кристина? Никогда!       Все перед глазами вдруг поплыло, а в ушах зазвучало набатом это злое "никогда".       Птица, вырвавшаяся из клетки, была упрятана обратно куда надежнее.       — Вы сошли с ума! Вы не можете запереть меня здесь! У меня же есть жизнь и вне вашего сырого подвала!       Он фыркнул.       — Вам не следовало покидать Эрика ради встречи с мальчишкой! Вам нужно было остаться! А вы бросили Эрика одного, наедине с его одиночеством, вы просто посмеялись над ним — премилая шутка, не находите? А теперь Эрик будет смеяться над вами! Вы слишком долго мучили его... все эти ваши возвращения, уходы, приходы... вы не желаете любить Эрика? Не любите, это ваше право! Но вы останетесь здесь.       Она смотрела на него, как на ненормального, но он и впрямь был им: глаза лихорадочно блестели, руки подрагивали... Он становился маньяком, чьей единственной страстью была ее жизнь: жизнь подле него.       Аид хотел владеть Персефоной безраздельно.       — Вы можете не говорить обо мне, как о вещи?!       — Нет! — он рывком пересек разделявшее их пространство и схватил ее за руки, падая перед ней на колени. — Я не могу! Ненавистная... такая желанная...       Кристине почувствовала, что он плачет. Мужчина был у ее ног, шепча что-то бессмысленное, и Кристина не находила сил оказаться рядом с ним.       Он захотел сделать ее своей рабыней, так пусть получит то, что просит.       Она не хочет быть лишь жертвой.       Она вырвалась из его ослабевших рук и ушла к себе, лишь на миг обернувшись на рыдающую сгорбленную фигурку на полу.