Последнее желание

      Не могу уснуть.       Невероятно душно, но, что ещё больше расстраивает, открыть окно я не могу, даже подобраться к нему - то завалено сломанной и уже никому ненужной мебелью и вещами прежних хозяев. Не дотянусь. Надо будет попробовать разгрести этот мусор на днях. Совсем тоскливо.       Хлопанье входной двери, кряхтение лестницы, минутная тишина. Наверное, отец заглянул в комнату Одри, которая уже давно уснула под моим присмотром. Затем щелчок открывающейся двери и тяжелый вздох отца, упавшего на скрипнувшую под ним кровать. Звукоизоляция, как я и не сомневался, здесь на высшем уровне.       Я очень не люблю такие минуты, когда твой дом замирает в полнейшей тишине. Даже тиканья часов нет, так как те мы ещё повесить толком-то не успели. Пусть я уже достаточно взрослый - как ни крути, уже пошёл восемнадцатый год - страх темноты из детства всё равно до сих пор никуда не делся. Разыгравшаяся фантазия превратила стоящий в углу у лестницы шкаф в тёмную фигуру с маленькими злобными глазами-ручками, уставившимися на меня.       Отворачиваюсь и жалею об этом. Передо мной предстает та самая гора хлама, освещенная бледным лунным светом, которая тут же на моих глазах превратилась в место, кишащее всевозможными молчаливыми тварями, которые теперь из темноты неустанно смотрят на меня, словно ожидая того момента, когда я отвернусь.       Я жмурюсь.       Тёмная фигура у лестницы, наверное, уже подошла и стоит около моей кровати. Стоит мне повернуться к ней и..       Я резко дергаю головой в сторону шкафа и понимаю, что никакой фигуры за моей спиной и в помине нет, шкаф на месте; его блистающие ручки от дверок уже не смотрят на меня так злобно, как раньше.       Мне резко стало стыдно, что я веду себя как ребенок. Успокоившись, я всё-таки смог спокойно закрыть глаза и подумать о более-менее добром и приятном, как тут же похолодел.       Скрип шагов на втором этаже.       Кто-то поднимается на чердак.       Очертания чей-то головы в люке. Отец?       — Спишь уже?       Я облегчённо вздохнул, узнав голос папы. Весь страх у меня тут же улетучился.       — Да, сплю, — голова уже начала опускаться обратно на подушку, как тут же я остановил её вопросом вдогонку. — А о чём вы разговаривали с Крисом?       Пару секунд висела тишина, словно отец раздумывал, отвечать ему или нет, но вскоре я получил то, что надеялся не получать в ответ:       — Скоро узнаешь, — голова скрылась под люком, однако оттуда я ещё услышал тихое: "Спокойной ночи".       — Спокойной.       Шаги стихли, но почему-то скрипа кровати слышно не было. В любом случае, мысль об этом не помешала мне уснуть буквально тут же через несколько минут, словно страхи до этого меня не мучили вовсе.

***

      — Раз-два.. Взяли!       Тихий мат, кряхтение, шипение и оханье — это мы с папой спускаем на второй этаж по кускам раздолбанную мебель с чердака. Такого количества пыли, которое я вдохнул за этот час, пока мы разбирали мебель, чтобы вынести её, наверное, вполне хватит для того, чтобы кого-нибудь ею удушить.       Нос неприятно защекотало. Нет, только не сейчас, нет, не-е..       — Апчхи! — деревянная панель от двухместной кровати, дернувшись в моих руках, бьет меня прямо по подбородку, на что я весьма эмоционально и в красках шепотом, шипя, отзываюсь. На моё чихание сразу же с первого этажа отозвался довольным лаем Сэм.       — Будь здоров! —отец с беспокойством взглянул на меня. — Не ушибся? Держишь?       Я отрицательно качаю головой, мол, всё в порядке, спускаем дальше, хотя сам мысленно проклинаю и этот чердак, и свой подбородок, и эту деревянную панель, еле сдерживая мычание от так неожиданно прихлынувшей и пульсирующей боли.       — Мы сделали это, Одри! — отец подхватывает мою сестру наверх и, словно это она сейчас полдня потратила на то, чтобы вытащить весь этот хлам из дома на улицу, обнимает её с весёлым хохотом.       — И что нам теперь с ним делать?.. — я многозначительно взглянул на развеселившегося отца, кивнув в сторону ставшей, как мне кажется, ещё больше куче хлама теперь уже на нашем участке.       — Что-то можно сжечь, что-то разобрать на мусор, что-то сдать в макулатуру, я там книги видел, — отец поставил обратно на землю не менее весёлую Одри, которая всегда была рада воспользоваться возможностью покататься на мне или на отце. Если посчастливиться — Сэм всё же давал приобнять себя и усесться, после чего, медленно перебирая лапами, катал хохочущую Одри.       Я облегченно вздохнул и решил, что вряд ли мы возьмемся за разборку этой горы сегодня, уставшие и измученные, поэтому уже собрался обратно в дом на чердак. Надо мыть полы и вычищать оставшийся мусор. Но, прежде чем развернуться в сторону дома, я уловил краем глаза среди всего хлама прямоугольный предмет, похожий на рамку.       Подойдя обратно к куче с вещами, я присел и взял в руки предмет, оказавшийся не чем иным, как фотографией в наполовину отломленной и треснутой деревянной рамке, с разбитым стеклом, которое уже раскрошилось.       Я вздрогнул — на фото был парень восемнадцати лет, невероятно похожий на Криса, с такой же улыбкой с прищуром, с такими же проникновенными голубыми глазами, но только блондинистые волосы были непослушно взъерошены и торчали в разные стороны. Это Крис? Я всмотрелся в глаза. Улыбка-улыбкой, но мне казалось, что парень вот-вот заплачет.       Рядом — мальчик 10-12 лет, пухлощекий, с серьезным лицом обнимающий парня. Такой же желтоволосый, только глаза почему-то казались более живыми и жизнерадостными. От фото исходило какое-то странное ощущение тепла и.. Уюта? То, как аккуратно парень приобнимал маленького мальчика, то, как крепко этот же мальчишка прижимался щекой к животу блондина и обвивался руками вокруг его талии, то, как они оба смотрели в объектив камеры.. Внутри меня приятно защекотало, как обычно может щекотать при ощущении ностальгии, при приятном и родном запахе, при красивом пейзаже, неожиданно открывшимся для тебя. Неужели это действительно Крис? Но что здесь делает его фото?        — Что ты там нашёл? — отец, продолжая улыбаться собственным мыслям, подошёл ко мне и сел рядом, но, увидев, что я держу в руках, тут же оторопел. Похоже, внутри него не возникло такого чувства, как у меня, судя по его замершим глазам и плотно сжатым губам.       — Это Крис?.. — я показал фото отцу, тыкнув пальцем на улыбающегося юношу. Я, конечно, понимал, что это бред — в этом доме не могло никак взяться фотографии Криса. Но отрицать, что парень не похож на него — глупо.       — Нет, — тут же резко ответил отец, нахмурившись. — Это не Крис, а.. его брат, — папа перевёл мой палец на хмурого мальчика, и я ощутил при прикосновении руки отца, насколько она у него ледяная. Треснутая кожа на костяшках, царапины и коротко стриженные широкие ногти, знакомые и родные папины пальцы. Я моргнул и взглянул на мальчика, на которого теперь указывал мой же палец. — А вот это он.       Картинка в моей голове так и не складывалась.       Я вглядывался в лицо мальчика, его глаза, хмурые брови, сопоставлял с бледным лицом вчерашнего гостя и с ужасом начал понимать, что действительно это он, пусть и выглядящий по-детски круглощеко и большеглазо. Но тогда кто этот парень? Брат?..       " — ..нам пришлось съехать отсюда.       — Из-за твоего брата?..       — В основном из-за него.."       Пазл скрепляется.       — Он жил в этом доме, — отец закончил мою логическую цепочку, поднялся и по привычке отряхнул коленки и руки. Его голос вновь изменился, как и настроение - весёлая полуулыбка пропала с его лица, оставив на нём отпечаток задумчивости и излишней серьезности. Он, хмурясь, продолжал смотреть на фото, держа руки в карманах его старых чёрных спортивных штанов.       — Так вы об этом вчера говорили?.. — я хотел ударить себя в лицо тут же смачно и без всякого стеснения, со всей силы, потому что только после произнесенных слов я понял, что сам же и спалился. Но отец словно и не заметил этого, он лишь размеренно и утвердительно кивнул.       Пазл сложился.       — Почему ты мне об этом не сказал вчера сразу, когда я спросил? В этом же ничего такого нет, — я испытующе взглянул на отца, мрачность лица которого достигла предела при моём вопросе. Может, мне не стоит его расспрашивать и копаться в этом? Подумаешь, жили здесь.. Но.. Всё равно интересно, да и странно, что мне сразу не сказали об этом. И где сейчас этот брат? И почему переехали из-за него?       — Ты разве спрашивал меня вчера об этом?.. — отец, бледный, уставился на меня. Страх в глазах?       Я тоже побледнел.       Руки дрожат.       Что значит "разве"?..       Пап, не шути так.       Отец, увидев моё перекосившееся лицо и то, с какой я силой сжал затрещавшую в моих руках рамку фотографии, вяло улыбнулся, вытащил руку из кармана и потрепал меня по волосам:       — Хах, купился, что ли?.. Видел бы ты сейчас своё лицо! — отец как-то странно и неестественно засмеялся. — Да, спрашивал, спрашивал. Просто я решил, что лучше будет тебе рассказать об этом чуть позже, не на ночь глядя же и..       Я сглотнул.       Отвратительная шутка. Вспомнилась и эта темная фигура, виднеющаяся из люка, и этот тихий вопрос шёпотом "Спишь уже?". И всё это буквально за секунду повергло меня в ужас при той мысли, что это был не отец, который так жестоко развёл меня.       Или нет?       — Пойдем-ка домой, Дэни. Уже темнеет, поможешь с ужином, — отец, развернувшись, направился в сторону дома быстрым, непривычным для него шагом. Я же прижал к груди фотографию Криса, поднявшись и медленно направившись в сторону дома.       Пазл вроде начал постепенно складываться, но вопросов никак не убавилось, а даже наоборот — их стало гораздо больше, и они стали в разы сложнее, поэтому ответы к ним будет найти достаточно проблематично. Но, ничего, детектив Дэнниель Вортуз справится и не с таким трудным делом. По крайней мере, так ему хочется в это верить.       Я обернулся и взглянул на начинающее темнеть небо, на котором уже постепенно в разных местах стали проявляться звёзды. Одна, две, три.. А раньше я хотел быть астрономом, исследующим звёзды и открывающим новые планеты. Может, так и мечта стать детективом вскоре через года-два покинет меня без следа?       Нет. Что-то мне подсказывает, что так просто это желание у меня не отбить.       Я, развернувшись, побежал в сторону дома, из окон которого уже лился включенный отцом и Одри свет.