Женщина, идущая против течения

26.12.1997

      В полном молчании, под стук собственных сердец, Тристэн впустила Северуса в свой дом. Мужчина послушно шагнул в темноту помещения.       Обоим так много нужно было сказать друг другу, но каждый винил и ненавидел другого. Поэтому и молчали, поэтому каждого одолевали такие далёкие, но таки тёплые воспоминания о страсти, огне и наваждении. Здесь в темноте, как и много лет назад, как и сотни тысяч лет назад, это влечение чувствовалось сквозь натянутый как струна воздух. Эти двое всегда решали проблемы в отношениях страстью и желанием. Чтобы не происходило — кровать всегда наводила порядок в голове и сердце.       Щелчок клавиши выключателя, и тьма отступает под яростным натиском вспыхнувших электрических лампочек, а вместе с ней отступают и старые, запылившиеся воспоминания о былой любви, которую и назвать-то так нельзя.       Тристэн ловит странный и знакомый всполох ярких чувств, умирающий в глазах старого любовника. Он смотрел так каждый раз, когда был виноват, когда снова искал встречи с другой женщиной.       Всё так же молча Трис показывает мужчине, чтобы тот снял дорожную мантию, и начинает идти вперёд по коридору. Её одежда трансформируется в простые протёртые джинсы и растянутый бежевый свитер с закатанными рукавами, а босые ноги шлёпают по дорогому паркету.       Сколько мужчина знал женщину, столько и поражался её странностям. На людях она всегда сдержана, почтительна и прекрасно одета; с друзьями в меру строга, невероятно весела и одета как великий бунтарь; дома же она извечно превращалась в безумного кутюрье, который может нарядиться в целлофановый пакет, лишь бы было удобно.       Тяжело, очень тяжело переносится эта встреча. Да, Северус искал Тристэн, но сам не мог сказать зачем. Что он скажет, если найдёт её? Попросит прощения? Нет, это невероятно. Попросит начать всё сначала? Не имеет смысла. Был бы смысл, Трис давно вернулась сама, но этого не произошло. Хотя она такая гордая. Идёт сейчас по коридору и выборочно завешивает картины, дёргает запертые двери, проверяет, закрыты ли и, кажется, что-то напевает себе под нос.       — Ты всегда любила петь, — слова сами вырываются наружу.       — Да, — тяжело вздыхает Тристэн. Что её заставило пригласить его на Рождество?! — Давно не пела, — продолжает она и оборачивается на мужчину, который застыл в дверях. — Иди за мной.       — Трис, — он делает несколько шагов к женщине, но не знает, чем именно хочет продолжить фразу, — я не должен был злиться на тебя на улице. Просто Лили…       — О, Боги! — восклицает она и скрывается в самой дальней комнате.       В помещении зажигается свет, издали доносится громкое недовольное бормотание. Северус подходит ближе, опирается об косяк и обнаруживает, что женщина завесила здесь всё, что только могла, начиная от картин и заканчивая подоконником.       — Не хочу слышать о том, какая она была волшебная и распрекрасная! Хорошо?       Северус только теперь, когда женщина дома, видит, как она устала, какие глубокие синяки залегают у неё под глазами, сколько морщин она получила за эти годы, как низко опускаются её руки, когда она может позволить себе расслабиться, когда на неё никто не смотрит. Теперь он не имеет права быть более несчастным, чем Тристэн. Ему надо защитить мальчишку и поиграть в хранителя, а ей — выиграть войну. Скольких она убила? Какой тяжести груз ответственности за подчинённых? Какова цена одной её ошибки? Всё это давит на неё так сильно, что внешне заметно, как продавлены плечи.       — Хорошо, — соглашается он.       — Не передумал?       — Нет, — голос ровный, как и всегда, а глаза пустые, впрочем, тоже как всегда, как уже много лет.       — Палочку.       Тристэн протягивает руку и замирает в ожидании. Северус видел всю процедуру и знает, что палочку ему вернут, поэтому протягивает её женщине. Забрав волшебное древко, Тристэн валится на кресло.       — Прости, — извиняется она. — Я забыла отпустить своих людей.       Сил и желания трансгрессировать к каждому просто нет, поэтому женщина подзывает домовика и просит того оповестить всех, что до двадцать седьмого числа нынешнего месяца в Клане объявляются выходные. Эльф исчезает, как только получает приказ.       — Сядь, — Тристэн указывает на противоположное кресло, — будет немного неприятно, но сейчас всё проходит лучше, чем несколько лет назад. Всё совершенствуется.       — Ты уверена, что всё в порядке?       — Не переживай, если не получиться, то с тобой ничего не случится.       Это обидно, но Северус молчит и лишь согласно кивает.       Женщина поднимает палочку чуть выше и прикрывает глаза. Северус внимательно наблюдает, но ничего не происходит. В определённый момент он решает, что женщина просто уснула из-за усталости, но как только мужчина привстаёт, чтобы разбудить Трис, та открывает глаза и застаёт своего бывшего любовника в очень странной позе.       — Целоваться что ли лезешь? — смеётся она, и вся усталость, мешки под глазами и морщины растворяются как будто их и не было. — Ай-ай-ай, я-то думала, что всё между нами кончено.       — Я и забыл, как ты можешь смущать людей, — Северус краснеет и слегка поднимает левый уголок губ, присаживается обратно.       — Мне удалось смутить тебя? — что-то щёлкнуло в голове у женщины, и теперь она совершенно не такая, какая была пять минут назад. Сейчас она больше похожа на девушку, которая глубоко отпечаталась в памяти Северуса. — Можно тебя попросить?       — Да, — не получается у мужчины выдавить ещё какую-нибудь тёплую эмоцию, голос его снова безразличен.       — Эта просьба для меня, а не для Лидера. Это не приказ, — поясняет женщина.       — Хорошо, — покорно откликается он.       — Нам предстоит много работы вместе, — быстрым движением Тристэн протирает слипающиеся глаза. — Поэтому я хочу видеть рядом с собой настоящего Северуса Снейпа, а не того, кем ты стал, — Северус отводит глаза, показывая что это практически невозможно. — Я знаю, что ты врос в роль двойного агента, Луиз слишком много говорит о тебе, но так же знаю, что где-то глубоко-глубоко, — женщина встаёт и приближается к мужчине. Подойдя совсем близко, Тристэн кладёт ладонь на его грудь, прямо над сердцем. — Вот здесь живёшь настоящий ты. Больше не стоит бояться Тома или Альбуса. Став моим человеком, ты будешь в безопасности! — жёлтые глаза всматриваются в чёрные. — Просто доверься мне.       Он доверяет. Зрительный контакт просто невозможно разорвать. Так тепло, так защищенно, так невероятно по-домашнему мужчина не ощущал себя уже очень давно. Его руки самостоятельно поднимаются на её плечи, а лицо приближается к лицу, но правая рука Тристэн мягко и одновременно настойчиво просит убрать ношу с её плеча и заставляет отстраниться.       — Ты не будешь больше меня трогать, — она поджимает губы и плавно качает головой, — старая рана всё ещё болит. Прости, — рука снова возвращается к сердцу, — и за это тоже.       Боль невероятная боль пронзает тело мужчины. Руки яростно цепляются за кресло, на котором сидит Северус. В глазах темнеет, краски сливаются воедино. Запах её тела, звук её голоса поглощает невероятный звон. Тысячи голосов заполняют голову, что-то говорят или поют, непонятно. Воздух заканчивается в лёгких, дышать всё сложнее. Если умирать так же неприятно, то пожалуй стоит стать вампиром и жить вечно. Сколько прошло времени? Кажется сутки, но это не может продолжаться так долго, Северус точно знает, что не может, он видел. Тело наливается свинцом и весит уже более тонны. Вздох, ещё вздох не получается… Темнота и покой. Дыхания нет, сердце не бьётся. Что же это? Он не пережил ритуал? Громкий вздох и сознание возвращается в тело, звуки, свет, её лицо всё так же близко расположенное к его лицу. Он жив, но верит ли в происходящее?!       — С перерождением! — искренне улыбается она и треплет его по плечу.       — Перерождением? — растерянно переспрашивает он, будто не веря в происходящее.       — Да, а ты думал, что мы принимаем волшебников как равных себе? — улыбка шире расходится по её лицу. — Твоя кровь теперь темна, конечно не настолько как моя, но всё же. Помни, великая сила…       — … требует великой ответственности, — Северус заканчивает за неё.       Если он ещё раз так посмотрит на женщину, то она не справиться со своими чувствами и броситься на его шею. Мужчины у Тристэн не было очень давно. Времени как-то не находилось, то сын, то ещё сотни сынов в лице служащих Клану Стонборн. Конечно близость была, но сложно тихо проворачивать громкие дела, когда ты личность публичная, да и одноразовый секс никогда не устраивал женщину. Слишком мерзкое чувство грязи остаётся после такого.       — Ты что, красишься? — удивляется женщина.       — В смысле?       — Твои волосы с проседью! — Северус машинально поднимает руку к волосам, которые оказываются короткими, а женщина поднимается с корточек и разминает спину, которая громко хрустит. — Ох, совсем старая стала. Сейчас.       Тристэн уходит из комнаты и вскоре возвращается с большим зеркалом. Оно тяжёлое, Северус понимает это по тому, как напряжены мышцы на руках женщины, но постараться помочь ей — равносильно самоубийству. Она всегда и всё сама. Через мгновение отражающая поверхность уже разместилась около стены, а Северус направился на осмотр своей новой внешности.       Как он мог забыть о том, что показывал фолиант? Все мужчины и женщины, получив артефакт, изменялись внешне и немного внутренне. Оказавшись напротив зеркала, Северус не верит своим глазам. Перед ним стоит немолодой, но привлекательный мужчина, чёрные волосы убраны в классическую причёску, а виски и вправду немного тронуты сединой. Эспаньолка и подходящие к ней бакенбарды так же были затронуты белёсыми волосами. Не удержавшись, мужчина проводит ладонью по растительности на лице, та на удивление отвечает ему мягкостью. Взгляд переходит к одежде. Теперь на мужчине красуется кожаный костюм, похожий на тот, что был одет на Трис в Зале Лидера, но правый рукав полный, а левый — короткий, и к нему подходит обмотка из красных и чёрных лент, которые прикрывают позорную метку. Северус замечает, что его тело подтянулось. А в высоких военных ботинках довольно удобно, единственный минус — их тяжесть.       — Покрасовался? — интересуется Тристэн.       — Мне теперь так ходить? — напугано спрашивает Северус.       — Нет, — женщина шепчет какое-то заклинание и в её ладони появляется платиновое кольцо без камней, но с небольшим узором в виде ветвей вьюна, — надеваешь и можешь расхаживать хоть голышом. Единственное, но — это твой парадный костюм. На вызовах, собраниях, войнах и прочих мероприятия ты должен выглядеть именно так. Люди будут узнавать кто ты именно по этой отметке, — Тристэн подошла к мужчине и провела ладонью по его руке, опутанной лентами. Мужчина и не замечал раньше, что на красной ленте изображён дракон, на чёрной — животные-символы факультетов Хогвартса.       Женщина слишком нежно держит его за руку, но нельзя поддаваться чувствам. Тристэн не шутит, когда говорит не трогать её. Поэтому Северус выбирает самый глупый вопрос из всех, которые только можно было спросить: — Альбус носил похожее кольцо, разве нет?       — Разумеется! — отвечает Тристэн и отстраняется от мужчины. — Дамблдор приносил мне присягу, когда я заняла место Лидера. Альбусу явно надо было родиться шаманом. Он сам по себе странно одевался, но его боевой вид… — женщина комично качает головой. — Ладно, теперь, когда ты один из нас, можно сделать так.       Один только взмах руки, и все белые ткани слетают с закрываемых предметов. Северус сдерживается, чтобы не открыть рот от изумления. Перед ним возникает полный макет территории Хогвартса: замок, хижина Хагрида, лес, Хогсмид, каждая тропинка, каждый камень, даже зелёные розы отмечены здесь.       — Поясняю задание, — говорит она. — Ты, как всё ещё Пожиратель смерти, должен собрать всю прислугу Тома, которая находится в Хогсмиде, вот здесь! — палец Тристэн указывает на «Три метлы» и немного поглаживает крышу здания. — Скажешь, что хозяин, или как вы его между собой называете, передаёт послание касательно Поттера, и необходимо собраться вместе.       — Никто не послушает меня, — отрицательно кивает Северус.       — Я думала, что после убийства Альбуса ты заимел вот такое уважение среди Пожирателей, — женщина разводит руками, показывая, какое именно уважение заимел Северус среди Пожирателей.       — Да, но Том никогда не передаёт послания через посредников, он вызывает сам.       — У вас что, нет системы оповещения помимо вызова Тома?       — Нет, — отрицает мужчина.       Женщина опирается на подоконник, на котором расположился макет Хогсмида, и опускает голову: — похоже придётся действовать по старому плану, — женщина качает головой и вдруг обнаруживает себя в неловком положении. — Ты кстати не хочешь чаю или чего покрепче?       — Не откажусь от чая, у тебя безумно холодно, — мужчина надевает на палец платиновое кольцо и приобретает привычный вид ссутулившегося, потрёпанного зельевара. На контрасте становиться тошно от собственного отражения. Права была Тристэн, когда говорила, что короткие волосы смотрятся намного лучше, чем эти жуткие патлы.       — Ой! — очередной взмах руки, и в камин летит приличного размера огненный шар. — Извини, мы с сыном не мёрзнем.       — Сегодня я много слышу о нём. Он, как и ты — огонь?        Женщина отыскивает возле камина чайник: — прости, я подолгу засиживаюсь здесь и иногда пользуюсь этим чайником. Не против? — Северус отрицательно кивает. Посуда не вызывает подозрений. — Нет, он не огонь, что и странно.       — А твой муж?       — Нет у меня мужа! — чайник уже поставлен на угли, поэтому Трис занимает своё место возле макета Хогсмида и увлечённо разглядывает его, придумывает что-то новое.       — Умер? — Северус задаёт логичный вопрос.       — Нет, я ушла.       — Это ты можешь, — с каждой секундой Северусу становится проще улыбаться. Чувство такое, будто этих восемнадцати лет расставания и не было.       — Даже не сможешь представить, как я его бросила! Невероятная история.       — Расскажешь?       — Непременно, но не сейчас! — женщина смотрит в лицо мужчины и улыбается. — Может быть есть идеи, как собрать твоих любимых друзей в оном месте, если это не приказ Тома?       — Не знаю, Трис, — Северус снова отрицательно качает головой.       Наступает тишина. В какой-то из комнат часы единожды бьют. Уже час ночи, пошли третьи сутки, а Тристэн ни разу ещё не прилегла. Чайник начинает закипать, но с улицы доносится жуткий вопль, издаваемый келпи. Северус вскакивает со своего места и вытаскивает палочку. Женщина лениво поворачивает голову к окну. Там начинается настоящий буран, а через секунду всё стихает, но лишь затем, чтобы вспыхнуть с новой силой. Раздаётся громки смех и злобные крики водяного духа.       — Всё хорошо, Северус, — успокаивает Тристэн, — Сим издевается над Джо. Они у меня дикие в последнее время. Всё время сражаются друг с другом.       — Сим? — хмуриться Северус, это имя он уже слышал вчера. — И он лёд?       — Неужели вы знакомы? Он не говорил…       — Думаю, что не успел. Мы виделись, когда Рей или «кто это был» забрал меня.       — В смысле «кто это был»? — Тристэн сняла с огня чайник, на столе появились две чайные чашки и заварочный чайничек.       — Рейнард Мальсибер мёртв! — поясняет Северус, пока Тристэн разбирается с чаем.       — Ах, да! — смущается женщина и легко бьёт себя по лбу. — Ты же считаешь его мёртвым. Забыла совсем. Я вытащила его, но это тоже долгая история. Может быть расскажу когда-нибудь.       На улице раздаются звуки борьбы. Мимо окна проносятся мощные струи воды и огромные сосульки.       — Посиди, — женщина вкладывает в руку мужчины чашку с чаем и выходит из комнаты. — Сейчас оба пизд*лей огребут!       Тристэн вытягивает правую руку. В ней тут же появляется посох. Босиком женщина выходит на улицу. Яркие всполохи огня раскидывают келпи и молодого человека друг от друга.       — Чем вы заняты? — рассерженный крик проникает даже в комнату, где находится Северус.       Мужчина ни за что не хотел бы оказаться сейчас на месте тех, кто находится на улице. Больше ничего не слышно. Буря утихла. Наступила звенящая тишина, лишь ходят часы в какой-то из комнат.       Северус никогда не был любопытным, но подмечать мелочи любил. Комната, в которой он находился, скорее всего, была рабочем кабинетом, в котором сейчас царит хаос из-за огромного макета. Большой письменный стол из красного дерева занимает Хогвартс и близлежащие территории. Диван занят под Запретный лес, проработанный в мельчайших деталях. На полу, застеленном тёмно-красным паркетом, размещено озеро с Гигантским кальмаром. Пара кресел, явно из одного комплекта с диваном, наверняка располагались раньше около камина. Большая часть стен закрыта высокими книжными шкафами, как и в квартире Северуса. Но более всего в этом балагане различим камин. Наверняка его красота просто выделяется из общей разрухи, а в обычный день, когда всё стоит, как положено, он просто небольшой элемент уюта. Сверху, на небольшом выступе размещены рамки с колдографиями. Обычно Северус не трогает чужие вещи и не ходит там, где ему не разрешали, но Трис была для него особенной. Она принадлежала ему, он знал, что сможет добиться прощения, если захочет.       Мужчина отсутствовал в жизни женщины слишком много времени. Так почему бы не посмотреть на маленькие отрывки её прошлого? Встав с кресла, он направляется к фоторамкам. На самой крупной, горизонтальной, изображена Тристэн и её дюжина. Женщина стоит по центру, а широкоплечие мужчины окружают её справа и слева. Она что-то говорит, и члены дюжины заходятся заливистым смехом, сгибаются пополам или прогибаются назад, держась за животы. Все одеты в магловскую одежду и перепачканы грязью. Здесь Тристэн уже не юна, но и далека от сегодняшней. Повернув рамку, Северус обнаруживает подпись: «1989 г. Верховная чёртова дюжина во времена МОЕГО правления».       Следующее фото, которое привлекает внимание — его собственная физиономия. Старая статическая магловская фотография, сделанная в баре, который недавно снился Северусу. Здесь они совсем ещё молодые: аристократичный Рей в своём неизменном классическом стиле с сигарой во рту — слева; Трис в джинсах, майке-алкоголичке, берцах и косухе — по центру; и сам Северус в чёрных джинсах и чёрной рубашке — слева. Это был последний день перед длительным расставанием, когда друзья собирались вместе. Тристэн будто уже тогда знала, что скоро их пути разойдутся, и попросила какого-то парня сфотографировать их на её фотоаппарат, который девушка прикупила за несколько дней до этого момента. Статическое фото излучало больше энергии и магии, чем любая колдография, здесь они молоды и счастливы, здесь Северус так крепко прижимает к себе Трис, что кажется, будто девушка переломиться пополам. Смотря на себя тогда, мужчина видит свой собственный взгляд, обращённый на подругу, и понимает, что и сейчас, и тогда он любил её, но не так сильно как любил Лили. На таких чувствах — доверия и равноправия строится семейная любовь, а чувства к Эванс — невероятная привязанность и желание. Северус уже не раз думал об этом, но ничего не мог с собой сделать. Его сердце вновь и вновь выбирало Лили. Это фото тоже было подписано рукой Тристэн: «С Днём рождения сын! В этом году меня нет рядом, поэтому ты не сможешь задать мне вопрос, который касается твоего отца. Из-за этого оставляю тебе его фото. С совершеннолетием, не разнеси дом».       Сердце практически останавливается от осознания происходящего, но надежда на то, что отцом ребёнка является Рей, всё-ещё остаётся. Однако следующее колдография, попавшее под руку Северусу, рушит все иллюзии. Молодой человек с чёрными глазами и тяжёлым взглядом окутывает своё тело льдом и возвращается обратно, к этому времени его левое запястье обвивает красная лента, похожая на ленты, которые опутывают запястье самого Северуса. Трясущимися от волнения руками зельевар переворачивает фото и читает надпись: «1997 Капитан Младшей чёртовой дюжины — Симеон Северус Стонборн».       Северус поворачивал колдографию лицевой стороной к себе, чтобы рассмотреть юношу лучше, в этот самый момент вернулась Тристэн, а вместе с ней пришёл и Симеон. Все стояли, не шевелясь. Никто не знал, что делать и что говорить. Так продолжалось несколько секунд. Первый шаг сделал Симеон. Молодой маг уверенной походкой подошёл к Северусу, который практически стоял в огне камина, его мантия от, пусть и не сильного, жара могла вспыхнуть в любой момент.       Отец и сын были не только сильно похожи внешне, но даже имели одинаковый рост. Оба не любили начинать разговоры, не умели подбирать нужных слов. Так и стояли, смотря друг другу в глаза и пытаясь разобраться в чувствах, бушующих в чёрных омутах.       Северус посчитал, что сыну решать, что будет происходить дальше, и Симеон, будто прочитав мысли отца, первый протягивает свою руку: — Наша первая встреча прошла не очень удачно.       — Верно, — подтверждает мужчина, и руки соединяются в рукопожатии.       Через секунду молодой маг отнимает руку и с лёгкостью преобразует воздух в ледяное сердце, но не такое, которое девочки рисуют на полях в своих тетрадях, а точную копию человеческого и передаёт это изваяние отцу. Холодный материал ложится в мужскую ладонь.       — Это ваше сердце! — поясняет Симеон.       — Что мне с ним делать? — непонимающе спрашивает Северус.       — Держите его здесь, где оно растает или вынесете на улицу, где оно так и останется глыбой льда.       Впервые за всю жизнь Северус ощущает такой спектр чувств, что сердце вот-вот не выдержит. Симеон легко улыбается уголками губ, так делал и сам мужчина, когда хотел показать, что он рад. Вода от тающего ледяного сердца начинает течь по ладони, стекает в рукав, капает на пол, а отец и сын продолжают смотреть друг другу в глаза. Симеон кротко кивает, идёт к двери и останавливается около матери.       — Я в душ, мам, а потом к Эмберли в Аменгем. Приду после выходных и возобновлю работу — молодой маг уходит из комнаты, но голос матери заставляет его остановиться.       — Стой, Сим.       — Что? — оборачивается он.       — Ты подружился с её отцом? Насколько я помню, вы всегда ночевали здесь.       — Нет, мистер Осборн всё ещё не переносит меня.       — И где ты собираешься ночевать?       — У меня есть деньги, — Симеон пожимает плечами, — и насколько я помню, твой брат звал меня в гости, а там у меня четверть замка.       — Если я узнаю, что она забеременела раньше свадьбы, — Тристэн поднимает указательный палец, — оторву тебе все причиндалы и выгоню из дома. И ещё! Спасибо конечно, что заботишься о своей бестолковой матери, но не стоит освобождать дом.       Молодой человек поднимает бровь и одним только взглядом просит мать не зарекаться.       — Симеон, — неожиданно окликает Северус, который наконец-то вышел из оцепенения, сердце в его руках уже практически растаяло.       — Красивый жест, спасибо.       — Не за что, отец!       После этих слов, парень срывается с места и мчится на второй этаж собираться к возлюбленной. Он так давно ждал дня, когда сможет произнести «отец», что теперь просто не может избавиться от глупой улыбки разрывающей рот.       — Я боялась, что… даже не знаю, — начинает Тристэн, как только они остаются вдвоём с Северусом. — Он всегда тебя боготворил, обвинял меня в том, что у него нет отца, не открыто, конечно, но никогда не уходил к тебе. Скорее всего, не знал, что делать.       — Почему? — спрашивает Северус, наконец-то его глаза наполнены эмоциями. Пусть это вселенская грусть, но не столь важно.       — Почему что? Почему не сказала тебе? — тяжёлый взгляд падает на мужчину, и он почему-то чувствует вину. — Ты не заметил, что я не курила почти пять месяцев, не заметил как я «поправилась» — Тристэн указала на область живота, — хотя ничего для набора веса не делала. Тебе было всё равно на меня. Ты приходил, ел, пил, спал иногда, когда тебе было особенно тяжело — спал со мной. Но все твои мысли всегда были рядом с ней. Я долго думала, всё тщательно взвешивала, а потом решила, что уйти — лучший вариант. Мне не хотелось услышать от тебя грубых слов о ребёнке или, что ещё хуже, заставлять тебя жить с нелюбимой женщиной и растить не то дитя. Мне кажется, что ты сам бы не захотел превратиться в Тобиаса Снейпа, но вряд ли бы заметил, как стал бы им.       Он не знал, что делать. Вероятно, Трис была права, поступив именно так, но это очень жестоко. Она даже не дала шанса, не дала попробовать вжиться в роль отца. Сам себя не контролируя, Северус опускается на колени перед сидящей на кресле Тристэн.       — Мы не склоняем колен! — грубо откликается она.       — Я стою перед тобой не как тёмный, не как хранитель, а как мужчина. Руки Северуса касаются её рук, но она тут же убирает их.       — Не трогай меня. Всё это ничего не меняет! Симеон мой сын. Я воспитала его. Плохо или хорошо — другой вопрос, — женщина нежно смотрит в эти полные боли и отчаяния глаза и её сердце разрывается. — Что с тобой сделали, дорогой?       Слеза катится по её щеке, не смотря на запреты, мужчина всё равно убирает лишнюю влагу с её лица.       — Трис, — шепчет он.       — Не трогай, не надо, — она снова отстраняется. — Я больше не переживу всего этого. Не смогу. Вернись на своё кресло, пожалуйста.       Двое даже не замечают, что в дверях стоит их сын и наблюдает за разворачивающийся сценой.       — Я никогда не видел твоих слёз, — тяжело вздыхает молодой человек. — Теперь я понимаю почему. Не обижайте её, — чёрные глаза обращаются к зельевару, который кивает в знак согласия.       — Сим, я думала, что ты уже ушёл, — собравшись, говорит она.       — Я хотел сказать, что переживаю за Поттера. Что-то не так. Внутри прямо что-то ворочается. Как-то не по себе. Может мне завтра вернуться?       — Стой! — брови Тристэн сходятся на переносице. Ловко огибая Северуса, женщина встаёт и подлетает к макету Хогсмида. — Поттер! Ты просто гений, радость моя!       Мужчины переглядываются, обмениваясь непонимающими взглядами.       — В Хогсмиде повсюду стоят Сигнальные чары! Стоит Поттеру появиться, как все Пожиратели сбегутся, чтобы поймать его.       — Ты хочешь привести Поттера в Хогсмид? — спрашивает Северус.       — Нет, — отрицает Симеон, — она хочет стащить немного его магического фона и заманить Пожирателей куда нужно.       — Бинго, малыш! Но надо удержать всех Пожирателей, которые находятся в Хогвартсе, на своих местах.       — С этим я разберусь. Ученики под страхом смерти не выйдут из школы без разрешения, а Кэрроу слишком тупы, даже для того, чтобы завязать шнурки.       — Поздравляю! — улыбается Симеон. — У меня ещё новость. Просто вылетела из головы.       — Говори, — кивает Тристэн.       — Мой шаман, когда Поттер и Уизли открыли один из крестражей, смог определить все семь крестражей!       — Семь? — возмущённо восклицает Северус.       — Да, — подтверждает Симеон. — Медальон, кольцо и дневник уже уничтожены; чаша Пуффендуй, диадема Когтевран, Нагайна и сам Поттер — ещё нет.       — Великолепно! Местоположение?       — Пока нет, — отрицательно кивает маг. — Как узнаем, то сразу сообщу. Теперь я побегу, ладно? Не буду вам мешать.       Скупая улыбка, и Симеон убегает из дома.       — Знаешь, а мне нравится, когда ты под Сывороткой правды. Надо расходится, пока я чего-нибудь не наделала. Третью ночь не сплю. За выходные надо хоть отоспаться. Тебе тоже не помешает, Северус.       — Столько произошло, что я уже и забыл про зелье.       — Невероятно! — восклицает Тристэн и разводит руками. — От зелья тебя можно было оторвать только присутствием Лили Эванс.       — Не надо, хорошо? — мужчина умоляюще смотрит, — может это и действие зелья, но оно же заставляет говорить правду. Не говори мне больше о ней.       — Ладно, ладно, — женщина беспомощно поднимает руки.       — А ты скажешь мне правду?       — Да, — серьёзно подтверждает она.       — У меня есть хоть мизерный шанс выпросить твоё прощение?       — Шанс есть всегда, — нежно улыбается он, — пойдём, я постелю тебе.       Ночь под одной крышей — хорошо, но в одной постели было бы гораздо лучше. Подумать об этом не удаётся ни одной, ни другому, несколько бессонных ночей делают своё дело, и люди погружаются в объятья Морфея.