Жестокость предательства

      Утро началось для Мегуми с осознания того, что ему жарко и тяжело на груди. Не открывая глаз, он поднял руку и накрыл ладонью лежащую поперек его груди конечность волка.       — Проснулся? — тут же уткнувшись лицом в шею принца, спросил Арон. Потеревшись носом о нежную кожу, оставил легкий поцелуй.       — Как и ты, — все же открыв глаза, отозвался Мегуми. В комнате было мрачно, но тепло. Впервые за многие недели лис проснулся в объятиях любовника. И ему это понравилось.       — Пора вставать, сегодня последние приготовления к коронации, — ответил Арон и, сжав Мегуми в руках, потянулся.       Едва сумев выдохнуть после этого, Мегуми улыбнулся.       Даже это ему приятно, хоть и затрещали все косточки — и его, и волка.        Спустя миг Арон расслабился и навис над возлюбленным. Склонившись, пару секунд внимательно смотрел в желтые глаза и только после поцеловал.       — Ты прекрасен, — прошептал мужчина. Оперевшись на локти по сторонам от плеч Мегуми, пальцами одной руки нежно провел по его лицу, продолжая смотреть в глаза лиса. Не выдержав взгляда, Мегуми смущенно улыбнулся и уставился в подбородок волка.       Арон, продолжая ласкать подушечками пальцев нежную кожу его щеки, вновь уткнулся в изгиб тонкой лисьей шеи. Потеревшись, сделал выпад вперед и прикусил клыками кончик черного бархатного ушка.       — Ах! — зажмурился Мегуми, чувствуя, как по телу разбегаются приятные мурашки.       В этот же момент раздался стук в дверь, и пара так и застыла: смутившийся лис и удивленный Арон, прикусывающий его ухо.       — Какого черта?! — отодвинувшись от любовника и сев на постели, проворчал Арон, зная, что еще рано для визитов, обычно он позже вставал. Запустив в волосы пятерню, растрепал волосы, вздохнул и встал. Обмотав бедра простынью, тем самым оставив Мегуми обнаженным на постели, шагнул к двери. Открыв ее, уставился на визитера.       — Ваше высочество... — единственное, что расслышал Мегуми. И хотя больше он ничего не понял из того, что говорил пришедший, по выражению лица Арона, когда тот закрыл дверь и повернулся к нему, понял, что случилось что-то ужасное. Лицо волка было не просто озабоченным, а потерянным и растерянным.       — Что случилось? — тут же встревожился Мегуми.       — Отец умер, — коротко бросил Арон и, пройдя к постели, принялся собирать свои вещи, разбросанные по полу с вечера.       — То есть? — от новости у лиса все внутри похолодело. Ведь он забрал у него яд, так как же Морон мог умереть?! Доктора уверяли, что состояние его стабильно, хоть и незавидное.       — Точно не знаю, но его нашли слуги утром. Лекарь говорит, что он умер от отравления.       Мегуми только и смог, что открыть рот от потрясения и широко распахнутыми глазами уставиться на любовника.       Как же так? Мог ли кто-то другой отравить Морона, или, быть может, он сам где-то достал яд? Но что если Мегуми забрал кольцо, но уже без яда в нем?!       Захотелось тут же вскочить и проверить, но он не посмел сделать этого при Ароне.       — Я разберусь с этим, не бери в голову, — одевшись полностью, проговорил Арон. И хоть он пытался сделать вид, что его не сильно тронуло известие о гибели отца, лис видел, что это не так.       — Мне жаль! — проговорил Мегуми, все так же сидя на постели, взлохмаченный и обнаженный. Арон кинул на него короткий взгляд, кивнул и вышел из спальни.       Да, ему было жаль и было отчего просить прощения. Особенно если он действительно виновен в случившимся.       Как только дверь за волком закрылась, лис кинулся к тайнику у камина. Вытащив один камень, сунул руку в дыру и вытащил перстень на свет. Дрожащими руками молодой лис снял с него камень, подойдя к окну, отдернул штору и посмотрел на камень через тусклые лучи восходящего солнца. Камень был пуст.       — Зачем?! — едва слышно прошептал Мегуми, не понимая, почему король это сделал, ведь он хотел жить, хоть это и было больно. — Что же мне теперь делать, Морон?!

***

      Замок тонул в тишине после случившегося, однако Арону удалось скрыть тот факт, что король был отравлен. Выпил ли Морон яд по собственному желанию, или же его ему подмешали, узнать не представлялось возможным. Потому пока будет вестись тайное расследование, принц приказал все держать в секрете. Морона уже к вечеру похоронили в семейном склепе, расположенном в замке.       Арон чувствовал сожаление, но не более. С отцом он никогда не был близок, а уж после смерти матери и вовсе отношения стали напряженными. Арон считал отца слишком слабовольным человеком, который просто не способен был быть авторитетом. Нечему ему было учиться у отца, разве что только не совершать его ошибки. Но этого и так не случится, ведь Арон полностью пошел в мать — сильный, уверенный вожак. Каким должен был быть и его отец. Многие полагали, что с момента коронации и до самой смерти Морона страной управлял совет. Но это было не совсем так, совет стал править лишь после смерти Абигаль, потому что до самого конца она была истинной королевой.       — Коронацию не откладываем, смысла нет, — проговорил Арон, стоя у окна в кабинете и глядя на струйки дождя, бегущие по стеклу.       — А как же траур? — спросил Роржи. Возможно, он больше всех в замке испытывал сожаление после смерти Морона. Потому что ему он был обязан многим, даже своим существованием. Многие короли после смерти какой-то благородной семьи чаще забирали все земли себе, не обращая внимания на то, есть наследник или нет. Роржи действительно полагал, что всем, что у него имелось сейчас, он обязан только Морону. Он просто не знал, что земли сохранил только благодаря Абигаль, которая не могла спокойно смотреть на то, как лишают наследства лучшего друга ее сына.       — В нем нет смысла, — проговорил Ромон. — Все и без того знали, что старик болен и долго не протянет. Это был лишь вопрос времени. Война, траур по королю... слишком много боли в последние годы. Единственный, кто заслуживал траура, это мать Арона. Но по ней никто не пролил слез. Так почему должны их лить по дряхлому старику, который развалил страну?!       Роржи было открыл рот, чтобы возразить, но подняв голову и посмотрев на Ромона, передумал. Всем было тяжело. Уход короля — это не просто смерть, это смена правителя. И пусть уже давно решено, что следующим королем станет Арон, это не упрощало задачу.       — Значит, коронация состоится, как и запланировано? — только и уточнил он.       Сейчас мужчины были в кабинете принца и перебирали бумаги, оставшиеся после Морона. Не то чтобы кто-то надеялся найти что-то важное, просто это следовало сделать.       Неожиданно в стопке бумаг перед Роржи оказалась большая картина, просто свернутый холст без рамы. Развернув, молодой мужчина пару минут рассматривал его. Но не увидев ничего особенного, — он знал, что раньше между королевскими семьями волков и лис существовала некая дружба, — просто отложил его в сторону. На картине была изображена вся семья Мегуми, кроме него самого. На момент написания портрета он был слишком мал.       — Ромон прав, не будем откладывать. Завтра состоятся коронация и моя свадьба, — проговорил Арон. Отойдя, наконец, от окна, подошел к столу с напитками и щедро плеснул себе вина.       — А Мегуми знает, что ты уже выбрал себе невесту? — спросил Ромон, просто чтобы отвлечься от случившегося, а не из любопытства. Хотя мнение Мегуми насчет конкурентки он бы послушал.       — Да, — коротко бросил волк.       — И как он отреагировал? — заинтересовался уже Роржи.       — А сам как думаешь? — пожал плечами принц. — Пойду спать, устал.       — Спокойной ночи, — кивнул Ромон и зевнул. — Тоже пойду.       Роржи только кивнул им обоим и снова уткнулся в бумаги. Он единственный, у кого еще не было постоянного партнера, потому торопиться куда-либо ему ни к чему.       Просидев за работой до полуночи, волк отвлекся только тогда, когда свечи почти погасли, а молния стала врываться в окно и освещать кабинет. Потянувшись, мужчина размял кости и уставился на стол перед собой. Как он и полагал, ничего интересного в бумагах и письмах покойного короля он не нашел. Просидев еще несколько минут, молодой мужчина поднялся и хотел было пойти в свою комнату, но задел стопку перебранных бумаг, и они рассыпались по полу. Чертыхнувшись, Роржи присел и стал их собирать. Среди них была и картина, развернувшись, она словно с насмешкой смотрела на него лицами родных чертова рыжехвоста.       Снова вздохнув устало, волк взял картину и вытянул на руках, разглядывая ее. Ничего особенного, обычная семья, традиционные одежды у всех, кроме старшего брата Мегуми, только он был одет в штаны и рубашку, на бедрах — пояс с мечом и кинжалом.       — И почему же только он один такой? — проворчал волк, видя, что вся семья похожа друг на друга, но ни один из нее не обладал подобной привлекательностью, как Мегуми, даже его мать казалась вполне обычной лисицей. А ведь ранее мужчина полагал, что лис пошел в ее породу, и представлял себе невероятную красавицу.       — А может, и не родной он сын, — пожал волк плечами и перевел взгляд с матери на Люка. Почему-то за все время разглядывания картины к нему взгляд Роржи возвращался чаще всего. Решив рассмотреть его внимательнее, волк стал изучать каждую деталь. И вскоре понял, что привлекло его внимание. Кинжал. Тот самый, с красной рукоятью, которым убили советника.       Усталость и сон словно рукой сняло. Вскочив, Роржи смял картину в руке и шагнул к двери. Стремительно пройдя по коридорам, остановился у двери в спальню лиса. Даже руку поднял, но вовремя вспомнил, что Арон часто ночует у Мегуми.       — А до завтра не дотерплю, — прошипел он, понимая, что не может как и постучать, так же и не узнать все немедленно.        Отойдя от двери, молодой волк пару минут покружил по коридору, думая, что делать. Интерес был велик, но объясняться перед другом раньше, чем будет уверен в своих догадках, не хотелось.       Потому уже через пару секунд молодой волк шел к спальне Арона. В принципе, день сегодня выдался тяжелый, и вполне возможно, что Арон решил остаться наедине, а не искать утешения в объятиях рыжехвоста.       Оказавшись у спальни принца, Роржи снова замялся. Не может же он просто вломиться.       Как можно тише волк постарался открыть дверь и заглянуть в комнату. Было темно, но окна были не зашторены, потому при очередной вспышке молнии Роржи увидел, что Арон сидел на постели в полной темноте и смотрел на маленький портрет в руках. Что было изображено на картине, Роржи знал. В этой комнате имелось лишь два портрета: один большой — матери, и один маленький, где они втроем: отец, мать и сын.       Надеясь, что остался незамеченным, Роржи прикрыл дверь так же тихо, как и открыл. Прижавшись на миг к ней спиной, постарался успокоиться. Главное сейчас —не убить лиса, который, возможно, причастен к смертям, что творятся в королевском замке.

***

      Мегуми не надеялся, что Арон придет к нему этой ночью, и в тоже время со страхом ожидал его. Он боялся, что волк придет, уже зная, кто виноват в смерти его отца. И именно поэтому даже когда минуло за полночь, он не мог уснуть. От страха ли, или же просто привык засыпать в руках любовника?       Когда раздался тихий стук в дверь, лис вздрогнул, подумав, что пришел Арон. Но поняв, что он не стал бы стучаться, а просто вошел бы и лег рядом, поднялся и подошел к двери. Приоткрыв ее, увидел на пороге Роржи.       — Что тебе нужно? — тут же нахмурившись, спросил Мегуми.       — Поговорить, — глядя на него так же хмуро, проговорил волк. — Впусти, в коридоре никого нет, никто не увидит.       Вскинув брови вопросительно, Мегуми все же шагнул назад, впуская молодого человека. Роржи вошел и, прикрыв дверь, прислонился к ней спиной. Пару минут он изучающее разглядывал лиса. Несмотря на то, что была глубокая ночь, он был одет, и более того, одет в штаны и рубашку.       — Чего это ты? — кивнув на одежду, спросил Роржи.       — Тебе какая разница? — в ответ спросил Мегуми, не понимая, что ему нужно в столь поздний час. — Зачем пришел?       — А это ты мне объясни, — разворачивая картину и показывая ее принцу, прошипел Роржи, разозлившись по непонятной причине. Впрочем, так было всегда, когда лис был рядом. Волк испытывал странное возбуждение в его присутствии.       — Картина моей семьи, и что? — оглядев холст, спросил лис.       Опустив руку с картиной вниз и позволив ей вновь скрутиться, Роржи пару минут снова рассматривал пленника. В свете свечей и огня в камине его рыжие волосы казались сплошной волной огня, собранные, как и обычно, лентой и перекинутые через одно плечо на грудь. Тени, падающие на красивое лицо, делали его сейчас не столь привлекательным, сколько устрашающим. Черные губы казались безжизненными, в сочетании с бледной кожей и вовсе создавалось впечатление, что перед Роржи стоит призрак.       — Знаешь, что недавно погиб один из наших советников? — спросил Роржи, прямо глядя в желтые глаза.       Лис прищурился, но кивнул.       — Какое это имеет отношение к картине?       — Прямое, — твердо проговорил Роржи. — Советника убили кинжалом с красной рукояткой. У наших дворян таких нет, но есть у ваших.       Снова раскрыв картину, Роржи ткнул пальцем в брата Мегуми.       — Это именно тот кинжал, которым был убит волк. И если учесть, что это семейный знак лисиц, твой знак, то кинжалом мог воспользоваться только ты.       Мегуми знал, что когда-нибудь Роржи на чем-то его подловит. Но не думал, что к этому приведет картина, написанная несколько лет назад. Немного времени пройдет, и Роржи поймет, кто отравил короля. Тогда Мегуми точно не избежать гильотины.       — Я не понимаю, о чем ты? — вскинув подбородок и прищурившись еще немного, прорычал Мегуми. — Кинжалы знатных особ часто крадут, и вполне возможно, что в данном случае это именно так. Это во-первых. Во-вторых, нет доказательств тому, что клинок на картине именно тот, каким убили вашего советника. Вполне возможно, что они отличаются. Резьба на рукояти может быть другой, мало ли на свете красных клинков, к тому же имеет значение, из какого металла выковано лезвие.       — Возможно, ты прав, — не стал спорить Роржи. — Однако ответь, почему советника убили красным клинком именно после твоего приезда сюда? Мне мало верится в случайность.       — Как я уже сказал... — начал Мегуми, но умолк. В коридоре послышались шаги. Роржи отреагировал быстрее и, подскочив к нему, накрыл его рот рукой. Он хотел знать правду, но не мог допустить, чтобы кто-то узнал о его подозрениях раньше, чем он соберет доказательства.       — Не спорю, твои слова не лишены смысла, — уже с неприлично близкого расстояния глядя в лицо лиса, прошипел Роржи. — Вот только ты знаешь, что рано или поздно у тебя не будет возможности выкрутиться.       Сам не понимая почему, но Роржи просто хотел знать ответ, хотя намерений кому-либо рассказывать о своих догадках у него не было. Но сейчас не это его волновало. Находиться наедине с рыжехвостом, прикасаться к его лицу, его губам, пусть даже ладонью — странные ощущения охватывали молодое сильное тело.       Мегуми, поняв, что у Роржи ничего, кроме картины, на него нет, поднял руку и отнял его ладонь от лица. С невероятным спокойствием он посмотрел в карие глаза, обрамленные густыми, но короткими черными ресницами.       — Зачем ты пришел? Если ты так уверен, что я убил советника, то, как и подобает верной псине, скажи Арону. Пусть он решает, кто прав.       Слова Мегуми разозлили Роржи, он не считал себя псом Арона. Они друзья. И верность — вполне нормальное явление.       Выронив картину, Роржи схватил лиса за плечи и, развернув, впечатал спиной в дверь. Приблизившись, прошипел:       — Знай границы, рыжехвост! Я ведь все равно соберу доказательства, и тебя казнят. Арон же справится с потерей, не думаю, что ты настолько хорош в постели, чтобы вымолить себе прощение, раздвигая ноги.       Скольких усилий Мегуми стоило не плюнуть в лицо Роржи! От его слов стало больно. Ведь, по сути, они оба были правы. Один — верный пес, пресмыкающийся и готовый на все ради хозяина, второй же — просто подстилка, мужчина с внешностью и участью женщины.       — Уходи! — со сталью в голосе проговорил Мегуми.       Роржи пару мгновений смотрел на него с ненавистью, но, взяв себя в руки, оттолкнул от двери и выскочил в коридор.