Пиная юность

Ленц

      Christophe Mae – Tombe sous le charme       Весь счастливый и в предвкушении новой жизни, я направлялся прямо в свою новую комнату. Что можно сказать о моей жизни? Она была непроста, как и у любого подростка. У меня были свои тайны и секреты, я до сих пор задавался вопросом о том, правильно ли чищу зубы. Вот так вот и жил. До комнаты оставались считанные метры и, наконец, «556» — моя комната, новая обитель. Конечно, не совсем моя, пришлось делить её с соседом, на которого я тут же наткнулся, зайдя в помещение. Окно уже было нараспашку. Да уж, в то лето матушка природа подарила нам славный август. Не думайте, что я стоял у комнаты минут двадцать, прежде чем распахнуть дверь и встретить свой новый дом на ближайшие годы. Более того, мне было до хохота на деревяшку, которая изолировала от внешнего мира.       — Надеюсь, ты не гей, а то мне по жизни «везёт».       Выпалил я на одном дыхании, когда увидел вполне себе обычного паренька, который доставал старые кроссовки (к слову, они были дешёвыми) из не менее потрёпанного чемодана.       — Ну, я мог бы быть нежным.       Это была самая первая фраза, которую я услышал от Дрю, и она мне чертовски понравилась. Так и хотелось завопить: «свой в доску». Таковым этот парень мне показался. Я не знал, какое прошлое за его плечами, не знал, чем он живёт и про все остальные мелочи, которые нужны людям для дружбы, но здесь тут же почувствовал тёплый прилив от сарказма, выпущенного моим новым соседом.       — Ленц, — протянул я руку.       — Дрю.       Это было кратковременно и даже показалось мне добродушным, но я не верил в дружбу. Верил в знакомство, глупые привязанности, даже в то, что человек не должен быть одинок, но не в дружбу. Слишком уж сложно было в это поверить, когда вокруг всегда слонялись предатели, клеившие ярлыки богатого папиного сынишки. Именно так, мой отец продавал иномарки, был действительно богат, но его «золото» мне не доставалось. Чтоб вы знали, отцу ничего было не жалко для меня, он хотел вырастить нормального человека, пытался привить все достойные качества, да только не вышло. Кем я стал? Никем. Это и нравилось в собственной жизни. Никто. Какое же замечательное слово, после которого всё встаёт на свои места. Я мечтал о студенческой жизни, чтобы ощутить свободу. Ярлыки не волновали. Пусть что хотят, то и говорят. Не знаю даже, чего я ждал, когда считал всех вокруг пешками общественности. Я не был диким затворником, который ходил в чёрных шмотках и ни с кем не разговаривал. Нет. Болтал я, да ещё как. Скорее, меня заткнуть было трудно.       В первые же минуты у нас завязался разговор. Дрю рассказывал про своих сестёр. Их было две: старшая и младшая.       — Повезло! Большая семья.       Тогда я даже завидовал. Любая жизнь казалась замечательной, кроме моей, отчего я так постоянно жалел себя? — спросите вы. Да я и сам до сих пор не понимаю. В этот самый момент к нам пожаловала моя «любимая» тётя. За что я её так… Эм… Любил? Ни за что! Ну, любил, так как считал себя обязанным в этом, но мои душевные порывы плыли против морального течения.       — И что же тут забыла королева сук? — вспомнил я фразу из сериала «Город хищниц»(1).       Не верите? А я вот так завернул. Стыдно ли мне сейчас? Не поверите, нет. Не знаю почему. Тётя Елена всегда совала свой нос не в своё дело; в добавок, её сестру и, по совместительству, свою мать я тоже не лелеял. Тётя была не на стороне моего образования и даже не на стороне моих железных принципов, ей всегда были симпатичны взгляды отца-бизнесмена. В этом плане, я тоже умудрялся припихнуть и её к числу тех людей, которые меня предают.       — Тон поубавь, я ещё способна превратить твою жизнь в Ад.       Добавила сварливая тётка, манёвренно двинув абсолютно узкими бёдрами. Эти её жесты, выкладки и «умные» словечки. Всё в ней раздражало. В Ад! Ха! Я бы рассмеялся ей в лицо, но заметил, что Дрю уже довольно неловко от этой сцены. Парень стушевался, и мне даже было ужасно неудобно, как-никак ещё надо было делить с ним комнату. Закусив посильнее губу, я подумал о том, как мог бы избежать нарастающего конфликта, к которому сам приложил руку. В голову ничего не приходило, а извиняться было не в моих правилах. К счастью, тётка сама начала разговор, навязчиво намекая, чтобы я представил своего соседа.       — Иди уже, чего ты за мной вечно плетёшься?       — Нужно, чтобы хоть кто-нибудь о тебе заботился.       Она даже топнула для пущей уверенности. Как же меня разрывал гнев. Всё это время Дрю нервно посматривал и уже было хотел удрать отсюда, но назойливая тётя Елена добилась своего.       — Эм… — Дрю покраснел. Я ждал, пока он хоть слово скажет. Это был тот самый момент, чтобы узнать, из какого теста тот парень. — Я Дрю.       — Дрю, какое милое имя, — фальшиво залепетала она, отчего хотелось выйти и проблеваться в ближайшем сортире. — А фамилия?       «Ну, что ещё? Может, хочешь узнать, какого цвета на нём трусы? Или какого цвета сопли, когда болеет? Умора, просто» — я скрежетал зубами. Дрю по виду тоже был не очень доволен, когда вёлся подобный допрос, но сдержался и миленько представился этой бестии:       — Коста.       Глупая женщина ещё сказала парочку слащавых фраз моему соплеменнику и удалилась.       — Чего это у вас с ней?       Без лишних стеснений произнёс Дрю, продолжая копаться в своём чемодане. А он оказался не так прост, как я сначала подумал. Почему? Дрю её не боялся, его больше насторожили мои отношения с тёткой, а то, что она имела какой-то вес в институте, — нет. Помимо Юридического факультета, она заведовала ещё чем-то. В любом случаи, эта женщина могла испортить жизнь каждого студента без исключения. Моя стояла на очереди в её списке. О Елене Форд много всяких слушков ходило. Может, первокурсники не так уж были осведомлены, но Дрю к тому моменту стало известно о влиянии карги без бёдер. Он был в курсе всех дел и знал про опасность, но не стал лизать ей зад для места под гнёздышком.       — Она моя тётя. Сестра матери, с которой я уже бог знает сколько не виделся. Родители в разводе, всё стандартно, сказал бы я. И, лучше предупрежу тебя я, чем кто-либо другой. Я папенькин сынок, богатый. Одним словом — мажор.       А чего скрывать? Такие слухи разносятся со скоростью пули из пистолета. Дрю же странно глянул на меня, запуская руку в тёмно-каштановые волосы. Я уже ждал какого-то отстранения, даже отвращения. Ведь богатые детки обычно полнейшие козлы отпущения, вроде Нейтана Скотта из сериала «Холм одного дерева»(2). Хотя по внешности я, конечно, был похож на Лукаса: светло-русые волосы и зелёно-жёлтые глаза, как у кота, что жил у моей бывшей подружки. Её звали Нести, как напиток.       Ещё напомню, что Дрю был необычным пареньком. Он расхохотался после услышанного.       — А ты всегда так друзей заводишь?       Друзей? Это слово заставило меня тогда поковыряться в памяти. Нет, я бы сказал, что никогда так не представлялся с лёту, да и вообще как-то не старался раскрывать карты кому-либо. Но, судя по реакции новоиспечённого «друга», так и надо было поступать. Это лучше, чем когда до моих знакомых доходили слухи, что я парень, способный повернуть их жизнь не в самом лучшем направлении.       — Не люблю ярлыки.       Почему-то сразу захотелось раскрыться, сказать всё, как есть, без лишних масок и вранья, к которому я так привык.       И, про ярлыки, их я ненавидел больше всего на свете, оттого и не блистал в школе знаниями, точнее, скорее пытался избежать «славы» ботаника. Умел помочь другим, но при этом не зазнаваться самому. Может, звучит немного самоуверенно, но от нечего делать, к тому моменту, мне уже удалось прочитать всё, что касалось первого курса в Стэнфорде.       Разговор с Дрю казался мне немного сухим и наигранным. Он был открыт, но в то же время за стеной. Какой-то толстой кирпичной стеной. В этом и заключалась моя проблема, какой бы стена не была, её можно было обойти, но я, к великому несчастью, лучше бы потратил время на прыжки, чтобы дотянуться до вершины, дабы сократить путь, чем поступить разумнее. В этот самый момент стало понятно, что ум — это не обязательно знание материала, даже не понимание его. А что это вообще было такое, до меня не сразу дошло.       — А кто их любит? Ленц, мне же не нужны твои деньги или вроде того. Тем более, я знаю, что ты не из бедных ребят.       — Уже кто-то растрепал? — я не скрыл раздражения. По коже сразу прошла волна мурашек и в голову лезли старые воспоминания. Не самые лучшие, скажу я вам.       — Твои кроссовки, — он кивнул на мою обувь.       Оказалось, что на ногах были дорогущие кроссовки Nike. Кто же мог знать? Да, я не мог, так как эти мне подарил отец перед отъездом. Так вышло, что папа старался следить хотя бы за моим внешним видом. Из-за своего упрямства хотелось даже оставить их дома, но мои старые кеды выглядели не просто отвратительно — они были похожи на обувь, пропущенную через мясорубку, и никак иначе. Поэтому и пришлось принять в дар папины подачки.       — Я приехал минут двадцать назад и как-то не особо следил за слухами. — Он закончил свою мысль и вновь начал аккуратно складывать вещи на полку, как это делал уже последние пару минут.       — Ты вот так определяешь? — ухмыльнулся я.       — Ленц, раз уж я уже в курсе про всю твою родословную, то не скрою, что смотрю на обувь человека в первую очередь.       — Ну, я про твою семью уже тоже кое-что знаю, — припомнил я. — Глупо как-то, не находишь? — взгляд был брошен на собственную обувь, которую я никогда особо не оценивал. Была и была. По магазинам ходить было не моим: найду что-нибудь приличное и к кассе, а позже по своим делам. А эта мелочь была совпадением.       — Глупо говорить первому встречному, что ты мажор.       — Я же не отрицал, что это глупо.       Как-то так я познакомился с Дрю. Не скажу, что уважал его с первой минуты нашего общения, не скажу, что он стал мне другом, но однозначно стал тем, кого я никогда не забуду. Дело не только в том, как мы начали общаться, а в том, что с этим человеком пришлось делить комнату. Мог ли я переселиться? Нет. Моя тётя бы не допустила подобного, а узнав о том, что я недоволен соседом, так навсегда заперла бы меня с ним: заколотила дверь, а на окна поставила бы решётки. А если уж совсем честно, то это Дрю не повезло с соседом, а не наоборот, потому что занозой в заднице всегда оказывался я. Я. Я. И только я.

***

Дрю

      Ivan Reon – Falling       Вроде бы был обычным парнем и жизнь у меня обычная. Не скажу, что всё было просто и легко, но и не скажу, что видел трудную жизнь перед своими глазами. Вырос в небольшом городке, не в самом лучшем районе. Две сестры, мать, отца давно уже не было в живых. Порой, из-за этого я частенько жалел себя, мучился, что он не научит настоящему ремеслу и придётся заниматься женской работой круглые сутки, но потом дошло, что добиться можно всего самому. В школе моим средним баллом была почти твёрдая четвёрка и, как правило, из-за учёбы я не грустил, через раз делал домашнюю работу, а в свободное время гулял с ребятами из школы. Говорю же, жизнь у меня была простая, как день. Когда я только приехал в Стэнфорд, то понимал, что и тут жизнь будет стоять на месте, ничего не изменится. У меня была спокойная дорога из жёлтого кирпича, вот только я не знал, что встречу своего Страшилу. А как это произошло? А вот так: сидел я, значит, и разбирал вещи, доставал свои ободранные кроссовки, купленные не в фирменном магазинчике с надписью «NIKE», а на самом обыкновенном рынке. Китайского производства, если не хуже, хотя куда хуже? Наверно, странно осознавать, что парень потратил время на такую чушь, как обувь, а вот и нет. Это очень важно.       В комнату вошёл паренёк. Я тут же осознал, что это мой сосед. Вид у него был не очень-то дружелюбный. Он скверно пытался выдавить из себя улыбку. Из-за этого хотелось отшатнуться, но тут он задал мне странный вопрос, на который я не мог ответить, не пошутив. Мы посмеялись и тут ворвалась какая-то женщина. Хотя, не какая-то, это была ядовитая особа с узкими бёдрами. На её лице сияла незлобивая улыбка. Это была единственная женщина, которую я знал после зачисления. «Она имеет немалый вес в институте», — так мне говорили. И каково было моё удивление, когда Ленц обратился к ней, как к королеве сук.       «Звучит, как лидер геев» — я продолжил его мысль, только про себя. Сериал был мне знаком не понаслышке. Ещё бы, младшая сестра смотрела его пять раз, если не больше.       Ух, испугался я тогда не на шутку, ведь она могла разрушить его жизнь, написав какую-нибудь малюсенькую записульку в ректорат. Женщина какое-то время спорила с ним. Ленц называл её как угодно, только не мисс Форд. Глаза метались от него к ней и до меня никак не доходило, что происходит. Ленц всё-таки вспомнил обо мне и начал спотыкаться на обращении, а мисс Форд ласково начала со мной разговор. Ну, что, пришлось представиться, куда я денусь? Она не фыркала, а была очень мила. От подобной сладкой сцены комок в горле застрял. Чего она прицепилась к обычному студенту? Я так и не понял. Ленц, судя по всему, был доволен моими ответами. Он кивнул, как только мисс Форд ушла.       Ленц начал говорить какую-то чушь про своё происхождение, что меня явно оттолкнуло от него. Какой здравомыслящий человек начнёт себя оскорблять в присутствии того, кто первый раз его видит? Ленц! Вот так отвечу я. Мне не было смысла опровергать его слова, да и было бы неубедительно говорить это тому, кого в первый раз видишь.       — Я люблю кроссовки, — сухо кинул я фразу после того, как он пытался выставить меня полным идиотом.       — По тебе не скажешь.       Я бы сказал, что поступил он мерзко, указывая на мои дряблые китайские «босоножки», но не могу. Ленц был прав, и эта правда не была мне противна, не веяло от него злобой. То, что я был беден, меня всегда забавляло. Через пару секунд Ленц извинился за сказанное. Вы не поверите, но этот парень вообще не извиняется. Тогда на него что-то нашло, как он сказал, поэтому не так выразился. Что ж, не в обиду будет сказано, но Ленц не был мажором, он был двуличным, высокомерным психом, вот так бы я его охарактеризовал, когда мы пообщались пару минут.       — Я не говорил, что у меня есть крутые кроссовки, лишь то, что я их люблю.       Он прорычал что-то про философа, в плохом смысле этого слова, и вновь начал говорить о какой-то ерунде.       Подумать только, два парня начали ссору на пустом месте. Да мы были, словно в яслях, и далеко не парнями.       — Когда ты разбираешься в машинах, это не значит, что они у тебя есть.       Высказался я. Мы продолжали глупый диалог на тему кроссовок, философов ещё какое-то время, и тут я понял, что приятелями нам не быть, даже хорошими знакомыми. С таким человеком, как Ленц, мне не приходилось встречаться. Он был сложным и простым одновременно, запутывал своей многогранностью, но у нас было только одно общее: Ленц понимал то, что говорю я, а я понимал его. Но это ничего не значило. Мы были частью большой головоломки, только из разных коробок.

***

      The Head and the Heart – Rivers and Roads        «Дрю. Дрю Коста. Почему-то мне не знакомо это имя» — Елена шла в свой кабинет, чтобы окончательно убедиться в правильности имени парня, с которым поселила племянника. В её голове давно созрел план, чтобы Ленц вырос мужчиной, и она с гордостью его выполняла. Мужчиной, достойным занимать пост заместителя директора фирмы Коула. Известного бизнесмена, которым восхищалась.       — Проклятье! — выпалила она вслух.       Женщина облизнула сухие губы и поднесла руку ко сильно накрашенным глазам, мягко провела по ним пальцами, унимая раздражение. Она с минуту топала каблучком от нервного тика, распустила волосы из плотно уложенной причёски и вцепилась в самые корни аккуратными длинными коготками, которые не так давно посетили процедуру, именуемую шеллаком. А на экране было выведено «Альберт Коста», параллельно результаты экзаменов, а слева единица, обозначающая, что юноша первый по «уму» среди представителей своего факультета. Среди Инженерного факультета.       Мисс Форд долго не знала, что ей делать. Она уже была дома, вышла из ледяного душа, который, как ей казалось, вернул бы голову в прежнее состояние, но увы. Ничего не изменилось. Она терпеть себя не могла за ту лень, из-за которой весь план пошёл насмарку. Девушка плюхнулась на коричневый кожаный диван. От соприкосновения с влажной кожей мебель захрустела, послышался скрип после того, как дама в одном полотенце положила ногу на ногу.       Одинокая квартира, в которой никого, кроме неё, не было. Пусто. Мрачно. Всё казалось глупым и бессмысленным. Провалить своё собственное задание. Провалить настолько, что хотелось упасть прямо здесь и разрыдаться, но слёз в её глазах уже не осталось. Она их выплакала в школе, корячась в стопке книг по юриспруденции, а потом продолжала волочить такое же существовании в университете. Каждый раз женщина спрашивала себя, стоит ли такая жизнь того? И закусывая губу, сама же утвердительно себе отвечала, вспоминая старшую сестру. Вспоминая женщину, которая была падка на мужчин, должна была сгнить в канаве от передозировки или алкоголизма, но нет. Сестре подсунули всё на блюдечке с золотой каёмочкой. Муж являлся бизнесменом, она родила здорового крепыша, была даже счастлива, но всё равно сбежала от этой роскошной жизни. Куда? Сперва на улицу. Ну, почти, в маленькую коморку в глубоких чащах Сан-Франциско, работая официанткой в каком-то захолустье, но и потом встретила какого-то богача и зажила прежней жизнью.       Елена всегда задавалась вопросом: почему же ей достались такие тернистые пусти к успеху, а её сестре всё и сразу? Да она даже брезговала от своего успеха, сбежала от первого ко второму.       Быть умной и рассудительной и так казалось унизительно, а что же теперь? Она пыталась помочь своему племяннику, пусть немного странным способом, но хоть как-то, ведь, по её мнению, Ленц мог окончательно заплутать в просторах жестокой жизни. Но даже с такой простой задачей, как составить конкуренцию племяннику, она не справилась. Конечно, Елена понадеялась, что Дрю не менее умён и тоже вполне мог бы оправдать её надежды, но результаты парня стояли всего на пару ступеней выше Ленца, что не внушало никакой надежды, а топтало её большими башмаками.       Мисс Форд утомлённо взглянула на телефон. Стоило позвонить Коулу, рассказать о своей так называемой «победе», но всё хотелось оттянуть, не слушать расстроенный голос на том конце. Она не справилась. Коул не стал бы показывать своё разочарование, в конце концов, тётка его сына ничего не обязана ни ему, ни Ленцу, с чего бы надо было начать причитать? Правильно, тут и говорить нечего. Это был провал только Елены и больше ни чей. Поражение в созданной ею же игре, что может быть печальней?       Женщина потянулась к телефону, вяло набрала номер.       — Алло, — пронеслось на другом конце. Ровно. Чётко. Уверенно.       Елена вздрогнула. От одного простого словечка ей почему-то захотелось положить трубку, но она всё же взяла себя в руки и начала рассказ. Коул не прерывал её, вкрадчиво слушал.       —… как-то так и получилось. — Мисс Форд закусила губу, как неуверенная школьница, которую должны были отругать за двойку.       — Да перестань ты там переживать, — поддержка Коула не стала облегчением, но плечи Елена всё-таки смогла расправить. — Я всё равно считал, что таким способом его не расшевелить.       Бодрый голос, такой добрый, словно крепко тебя обнимает и уже не холодно от мокрых волос, прилипающих к обнажённой коже, от ветра, выходящего из приоткрытого окна, который пронизывал всё помещение. Этот голос. Мягкий баритон Коула действовал, как успокоительное. Непонятно почему, но на душе стало легче после его слов.       — Ты прав, я, наверно, зря переживаю, — женщина запустила руку в мокрые волосы, послышался шорох. Елена распахнула голубые глаза и посмотрела вверх.       «Наверно, стоит включить свет».

***

Ленц

      Smash Mouth – Story Of My Life       Зачастую мы наблюдаем, как люди чем-либо давятся. Обычно это еда, но случается и человеком подавиться. Я вот часто давился ничтожествами, плескавшими в меня желчью, но больше всего бесило давиться утром. Этим проклятым солнечным светом или посторонним шумом. На случай второго у меня были наушники, но к утру оба предателя вылетали из уха. Приходилось слышать и будильник, и не замолкающих пташек, и нового соседа, который только вернулся с утренней пробежки. Надо же! Спортсмен. Он поди ещё не пьёт, не курит, старушек через дорогу переводит. От такого утра можно было повеситься. Плюсом ко всему ещё служило проклятое щебетание. Оно меня и раздражало, я же вам не Белоснежка, можно и помолчать часика пол.       Дрю двигался довольно тихо и особо мне не мешал. Этот парень тут же пошёл в душ. Спортсмен был тихим, а вот вода в ванной — нет. Через какие-то десять минут всё равно бы прозвенел будильник, стоило ли всеми силами грести под подушку и искать наушники, чтобы насладиться собственной идиллией? Стоило! Люди часто считают, что несчастные пять минут могут спасти мир. Ну, мир-то мне всё равно не сдался, хотелось спать. На размышлениях я не мелочился, а просто лениво уткнулся в белую подушку, от которой всё ещё пахло стиральным порошком. Чёрт его знал каким, но порошком. М-м-м, этот проказник всегда опьянял мой рассудок, покруче наркотика. Я обожал его больше духов, одеколонов и прочей парфюмерии. Конечно, можно было бы долго выбирать между порошком и картофелем фри. В добавок, картошка была ещё и вкусной, а вот порошок… И такое бывает. Можно подумать, что вы не облизывали мамину помаду или не жевали тапок, а вот я когда-то попробовал стиральный порошок. Из ушей не пошли мыльные пузыри. И это, между прочим, не шутки. Какое-то время после того, как я попробовал эту редкостную гадость, я мог пускать пузырьки через рот, но к ужину мой живот разболелся и было совсем не смешно.       Дрю вышел из душа и почти в это же время прозвенел мой будильник.       — Ты всегда так… Кхм, «рано» встаёшь?       Поинтересовался мой чистюля-сосед. Сколько заботы, сколько трепета над таким никчёмным человечишкой, как я. Ах! Красота! Я ещё слабо раскрывал глаза, почесал затылок, зевнул, и только потом уже удосужился ответить на вопрос чистоплюя, который с презрением относился уже к моему образу жизни… Утром.       «Что же будет, когда ты меня получше узнаешь, а, Дрю?» — задался я этим вопросом. Портить с ним отношения не хотелось. Я любил выводить из себя, но никак не враждовать. Большая разница между великими понятиями. Выводить из себя можно и лучших друзей, которых у меня по факту-то и не было, а можно было и врагов, которые могут подарить неслабую оплеуху за очередную выходку.       — А ты всегда так заботлива, тётя Елена?       Съехидничал я, широко улыбаясь. Как ни странно, но Дрю тоже улыбнулся. Отходчивый паренёк был, не сказал бы, что он был глупым, а если и был, то умел скрывать этот немыслимый грешок, это был парень добрый и наивный, как мне казалось. Зла в нём было столько же, сколько во мне ненависти к стиральному порошку. А, как уже известно, к своему кумиру я питал уж очень сильную любовь.       — Через двадцать минут начнутся занятия.       А он не отставал. Тётушке Елене было чему поучиться у него. Она меня доставала обычно пару тройку раз на неделе, а он начал пилить уже с раннего утра. Молодец!       — Я буду собираться, но не потому, что ты так сказал, а потому что хочу есть.       Он лишь хмыкнул и подошёл к маленькому холодильнику. Как я понял, Дрю тоже ещё не ел, но оттуда парень вытащил лишь бутылку воды. Я бы покачал головой и сказал, что научу его жизни, но было слишком лень и руку поднять.       Натягивая чёрные джинсы, я вяло рассуждал о пакетиках риса. Любил безумно рис, только им бы и питался. Кто-то дешёвым фаст-фудом, от которого мой желудок тоже приходил в неописуемый восторг, а кто-то рисом. Еда китайцев. Хоть у меня ничего и не было от китайского, но я жил мечтой, а это какая-никакая, но всё-таки надежда.       Дрю не смотрел в мою сторону, да и чего ему было пялиться на худое тело? После всех рассуждений о еде, наверно, казалось, что я весил не меньше ста девяносто девяти фунтов(3), но нет, во мне было лишь сто девятнадцать(4). Может, кто-то считает, что худое тело или жирное — это мерзко, а вот мне нравилось. Нравилось и я гордился этим. Девушку можно было охмурить в любом виде, я не шучу. В первую очередь, эти хрупкие создания любят юмор, комплименты и чушь. Под чушью я подразумеваю их увлечения. Это не высокомерно, поверьте, я чушью часто занимался. По-моему, из этого состояла большая часть моей жизни: из сериалов, комиксов, мультиков, книг. Ох, махнуть на меня рукой нужно было ещё лет в десять, когда я только подсел на подобное. На эту чёрную дыру. Мир, из которого я не мог найти выход. Почему же не мог, не могу. Вселенная, которая ничего не оставит от старого тебя.       Но мой дед не уставал повторять: «Не стоит пренебрегать тем, что тебе нравится, но и не стоит забывать о том, что тебе нужно». Эх, дедулька Нол. Он-то умел толкать речи о любви, жизни, политике, дружбе. Пожалуй, если выбирать, то в жизни я больше всего любил дедулю Нола. Он ненавидел, когда я называл его дед, дедушка, дедуля. Просто Нол. Старость была для старика настоящим наказанием. Многие вот мечтают состариться, я, кстати, относился к таким людям, а он не хотел, чтобы время вокруг него менялось. Постоянство было самым главным для него. И с этим можно было спорить долго или согласиться, но я мечтал стать старцем, который бы всё-таки отважился посмотреть «Отчаянных домохозяек»(5). Когда-то я клялся, что смог бы и «Санта-Барбару»(6), но это показалось мне слишком жестоким испытанием, когда старость начала сказываться. Лет эдак в шестнадцать.       Я и Дрю были в столовой. Парень скромно поедал кашу, по виду напоминало свежую плесень, не более. А я лакомился огромным куском пирога с корицей. А знаете, мне часто не везло в жизни, но с кусками чего-либо всегда с лихвой прокатывало: когда было невозможно есть, но было надо, то доставался маленький кусок, а вот тогда, когда каждый кусочек райского наслаждения, так ведь даже называли сладости Моники(7), я опускал в рот, то был неописуемый восторг. Этого количества всегда мне хватало, чтобы наесться. Может, удача, а, может, братан сверху любил меня, кто знает?       Занятия, как я и предполагал, были скучными. Первую неделю в Стэнфорде я бы охарактеризовал этим словом.       — Первый день этих поганых лекций, а дуло уже хочется засунуть в глотку.       Протянул я, шагая рядом с заботливым соседом. Не поверите, но мы весь день провели вместе. Конечно, тогда занятий было не так много, и к двум мы уже были свободны, но провести со мной время до обеда уже было чудом. Оставались ещё вопросы, на которые я так и не получил ответа. Например, отец должен был известить меня об условии бюджета. Не мог я поверить, что кругленькая сумма каждый месяц будет откапывать в мой кошелёк. Не мог. Правильно, что не мог: «Деньги с неба не сваливаются, пора бы запомнить, Ленц», — говорил он мне с всей суровостью, на которую был только способен.       Мы уже пересекли порог нашего нового дома, я улёгся на свою развалюшку-кровать. Матрас был ужасным. Первым дело нужно было избавиться именно от него, когда деньги поступили бы на счёт.       Позвонил отец и начал сначала читать нотации, потом всё же узнал, как проходят мои дела, и, чтобы не сгущать краски, я отвечал так… Так, как никогда в жизни ни на что не отвечал. Даже в тесте по психологии писал всякую чушь. Меня ставили на учёт в наркологию, но они лопухи, ибо дури принимать я даже не решался. По-моему, в жизни можно было найти приключений на своё мягкое место и без всякой химии.       Отец учтиво разговаривал со мной уже где-то последние две минуты, осознавая, что его сын исправляется и университет ему идёт только на пользу. Ну да…       — Ты так только из-за денег?       — Из-за денег что?       Театрально заявил я. «Гамлет»(8) по мне плакал.       — Ленц, — прошипел он.       Возникало ли у вас чувство, что когда вы говорите с человеком, и он очень далеко от вас, то вы, как наяву, видите его жесты, манеры, улыбки или, как в моём случаи, сморщенное лицо статного мужчины? Бизнесмена, которого из равновесия не мог вывести никто. Никто. Вы уже поняли, к чему я, да? К тому, что единственное, что могло подставить под удар нервы моего любимого папаши, — это я. Я. Я. И ещё раз, я.       — Конечно! Ты думал, что в меня вселились добрые эльфы? Или фея сказала, что если я буду грубить взрослым, то у меня вырастет нос?       — Лучше бы фея, — скептически выругался отец себе под нос.       — Может, и лучше, — пожал я плечами.       — Так, — строго заговорил отец. — У меня только одно условие.       — Я не буду милым ребёнком.       — Никто тебя и не просит о восьмом чуде света, — второй бросок едкой фразочки, который пролетел мимо моих ворот ярости.       — Тогда, чего ты хочешь?       Я привстал и закинул ноги на кровать, скрестив их. Вот оно, мой билет в рай. Что бы там ни просили, я был готов.       — Займись чем-нибудь, — опять этот твёрдый тон, непонятная фраза. Ну, понятная, только вот мне казалось, что я совсем её не понял. Правильно думал.       — Так я и занят, — глаза пробежались по полу, стенам, потолку. — Сижу.       — Ленц, — на другом конце послышался удар об стол.       — Тише-тише, — буквально запел я, вспоминая о деньгах.       — Запишись в какой-нибудь кружок или секцию.       — Хочешь меня в спорт отправить? — заметил я, сузив глаза.       — Сам уж решай дальше. Елена тебя проконтролирует. Если будешь посещать кружок, то получишь свой «гонорар», а если нет, то останешься с мелочёвкой, подобно той, что лежит в твоём кармане сейчас.       Не смешно. Ой как не смешно. В кармане было только двадцать баксов. И, скажу я вам, так было всегда. Да, я называл себя мажором, но таковым не являлся. Слышали о лицемерах? Я один из этих ребят. Постоянно вру и, уж поверьте, не краснею.       Отец давал мне яркий намёк на то, чтобы я подкачался или занялся теннисом, как когда-то, но его желания не были для меня законом. Отказать ему было бы огромной ошибкой, но кружков, помимо спортивных, полно. Например, вязание. Тут же представлял картины моих худых пальцев, запутавшихся в нитках, спицах или чем там они пользовались?       — Замётано, но сколько мне…       Не успел я закончить, как ответ уже был подан:       — Два дня. Или пятидесяти долларов тебе хватит на больший срок?       «Тридцать из которых я потратил», — заметил про себя я, пока по спине слегка замолотило холодком.       — Два, так два.       Я уверенно ответил, потом так же уверенно положил трубку, а потом так же уверенно плюхнулся на подушку и уверенно замычал от тоски.       — Ты чего? — на меня обратил внимание Дрю, откладывая книгу, которую взял в библиотеке между парами.       — Дрю, а ты будешь ходить в какие-нибудь кружки?       Парень нахмурился. А что я такого спросил? Наверно, он не хотел меня терпеть ещё там и намеревался нагло соврать. Это было бы правильным решением, но наивный дурак раскрыл мне все карты. Не задумываясь. Так просто. Без лишних слов.       — Дзюдо. Но тебе это не поможет.       Дрю оказался очень наблюдательным. Он слышал разговор с моим отцом и уже был уверен, что знает всё о ленивом сурке, я о себе.       — Не поможет, — простонал я.       — Иди в театр, — с улыбкой на лице произнёс Дрю, наклоняясь из сидячего положения, кладя руки на колени.       Я начал думать, что он шутит, это был явно не сарказм.       — Театр?       Я уже говорил, что занимаюсь чушью, так вот, это была самая большая чушь в моей жизни. Самая большая и беспросветная… Чушь.       — Да, туда я тоже хочу записаться. Посмотрим, как с расписанием будет, но надеюсь, что справлюсь.       — Ты, наверно, думаешь, что я чокнутый…       Хотел было я начать монолог о том, как ужасно находиться в театре. Это же скучно. Туда никто не ходит.       «Было у меня пару весёлых историй в театре… Хотя, нет, постойте, ни одной вспомнить до сих пор не могу».       — А ты это отрицаешь?       — Чёрт, — в сердцах завопил я. — После твоих слов мне даже как-то стало легче, спасибо. Можно и в театр, раз я чокнутый.       Без доли обиды ответил я. Ведь это было правдой, а я её любил. Моя вторая половина являлась правдой, только я иногда изменял ей с ложью, когда общался с людьми. Ну, ничего, правда всегда всё поймёт.       — Отлично!       С Дрю было даже Доместосом не смыть улыбку. Если бы он позволил, то я бы обязательно попытался. Без шуток. Парень был искренне рад моему согласию. Ещё бы, ведь такая звезда, как я, обязательно должна была податься в театр. Непременно!       — Ближе к четырём сходим узнать расписание.       Дрю вновь схватился за книгу, оставив меня наедине со своими чокнутыми мыслями на неудобном матрасе.       Примечания:       «Город хищниц»(1) — американский телесериал с главной героиней по имени Джулс Кобб, одинокой женщиной, после развода пытающейся снова ощутить вкус любви.       «Холм одного дерева»(2) — американский телесериал, подростковая драма, главными героями которого являются два брата, Нейтон и Лукас.       Ста девяносто девять фунтов(3) — это примерно 90 кг.       Сто девятнадцать фунтов(4) — это примерно 53 кг.       «Отчаянные домохозяйки»(5) — американский трагикомедийный телесериал. В центре сюжета находится жизнь четырёх подруг-домохозяек, проживающих на улице под названием Вистерия Лейн в вымышленном американском городке Фэйрвью. История начинается с того, как их подруга, пятая домохозяйка Мэри Элис Янг заканчивает жизнь самоубийством, застрелившись в своём доме, когда ей приходит записка с угрозой анонима. Каждый эпизод в сатирической манере повествует о жизни жителей тихого пригорода, глазами умершей Мэри Элис Янг.       «Санта-Барбара»(6) — дневная мыльная опера. Сериал рассказывает о потрясающей и полной событий жизни богатой семьи Кэпвеллов из города Санта-Барбара. Помимо Кэпвеллов, также присутствовали и другие семьи: от соперничавших с Кэпвеллами Локриджей до менее обеспеченных Андраде и Перкинсов, которые сталкивались с похожими проблемами.       Моника(7) — персонаж популярного американского телевизионного сериала «Друзья». Её роль исполнила Кортни Кокс.       Гамлет(8) — трагедия Уильяма Шекспира в пяти актах, одна из самых известных его пьес, и одна из самых знаменитых пьес в мировой драматургии.