Амелия

      Минул ещё один школьный год. Наступило лето. Я мог чаще бывать на улице, смотря по сторонам и собирая впечатления для рассказа своей немой слушательнице. Друзей у меня было не так много, поэтому я мог в гордом одиночестве проводить целые дни. Сидя на тёплом песке у моря, я хотел, чтобы она была рядом и могла вместе со мной вдыхать морской солёный бриз. Стоя в очереди к мороженщику, я представлял, как она бы смеялась и убирала за ухо тёмную прядь, стоя рядом и наблюдая за ловкими движениями продавца. Как проходя по городу, она бы цеплялась за мой локоть, восторженно смотря по сторонам и указывая пальцем на людей, стоящих на балконах и провожающих нас взглядом. Как она дарила бы мне свою улыбку на прощание у порога, где я нехотя отпускал бы её руку и шёл домой, помахав напоследок.       Но это было лишь моё помешательство.       В реальности же под вечер я приходил к антикварной лавке и, пододвинув поближе к витрине стул, рассказывал шёпотом о прошедшем дне и спрашивал, что она увидела сегодня за стеклом. Но она молчала, а моё сердце болезненно сжималось. Она не ответит.       Тогда я прощался и шёл домой, грустно улыбнувшись ей. Как она улыбалась мне в моих грёзах.

***

      Сегодня должны были быть фейерверки с пристани в честь очередного праздника. Я не пошёл, пусть меня и звали те немногие друзья, с которыми я общался. Но родителям я об этом не сказал. Вместо созерцания салютов, я брёл по улицам, смотря под ноги и часто сталкиваясь с людьми, спешащими на пристань. Все они были веселы, кто-то пьян, но каждый был не один. Они держались за руки, смеялись и жались друг к другу, чтобы их не развело людским потоком. Я же шёл один против течения, стремясь выбраться на площадь, где стояла антикварная лавка. Скорее всего, сейчас площадь пустует, хоть оттуда и будет видна значительная часть представления.       Свернув на очередную узкую улочку, я остановился и прислонился к стене, со стороны смотря на эту человеческую реку. Все улыбались, от них веяло теплом, вокруг них горели красные и жёлтые огни города. Я смотрел на них и чуть грустно улыбался своим мыслям. Мы бы тоже стремились с этим потоком к морю. Она бы прижималась ко мне, со страхом смотря на других и боясь потеряться, и поэтому судорожно сжимая мою руку своими тонкими пальцами. А я бы улыбался и смотрел, как играют в её волосах яркие огни, на её чуть испуганное личико и был бы, наверное, абсолютно счастлив в этот момент.       Но сейчас я стоял один в узком переулке, надеясь срезать дорогу и скорее оказаться вдали от всей этой суеты и праздности. Просто чтобы провести лишний час рядом со своей одержимостью.       И, наконец, я добрался до пункта назначения. Как я и думал, здесь никого не было. Лишь дальние огни светили с нескольких прилегающих улиц, да кошка сидела на столике, за котором обычно сидел я. Но сегодня лавка потерпела изменения. Дверь была открыта, а куклы на месте не было. Моё сердце остановилось. Не может быть…       На ватных ногах я подошёл к антикварной лавке. Осторожно приоткрыл дверь. Над головой прозвенел потревоженный колокольчик. В помещении царила полутьма, лишь на прилавке горела небольшая лампа. Здесь было много всякого старья, одну стену заняли напольные часы в окружении картин и полочек, на которых стояли разнообразные статуэтки, коробочки, баночки, да и прочий разнообразный хлам, каким обычно усыпаны подобные магазинчики в старых фильмах. Но моей куклы нигде не было.       Неужели её выбросили за ненадобностью? Или купил случайный турист, который приехал в город, чтобы посмотреть на фейерверки. Или, всё не так плохо, и её просто убрали?..       Я подошёл к витрине, чтобы посмотреть на мир с её места. Отсюда открывался вид на площадь и часть моря вдалеке. А ещё бесконечная синева неба, сейчас потянутая бархатом ночи и усыпанная звёздами, казавшимися несколько тусклее из-за необычайно яркого в этот день города. Сев на стульчик рядом с окном, я снова окинул взглядом лавку. На секунду закрыл глаза. Вот сейчас откроется припрятанная в углу дверь, а из неё выглянет красивая миниатюрная девушка в голубом платьице с россыпью красивых тёмных локонов, подвязанных такой же голубой лентой. Она посмотрит на меня и с лёгким испугом произнесёт: «Что…?»       — Что ты тут делаешь?!       Я открыл глаза и резко встал со стула, уронив его на пол. Подняв пострадавший предмет мебели, я оглянулся на голос. У дальней стены рядом с приоткрытой дверью стояла… она. Моя кукла. Как я и представлял: невысокая, испуганное личико, большие карие глаза, отдающие плавленым золотом, бледная, словно фарфоровая, кожа. И голубое платье, чуть шелестящее от дуновения лёгкого ветерка из-за открытой входной двери лавки. А в руках она держала куклу. Мою куклу.       — А… я…       — Уходи! — вдруг крикнула она, снова исчезая за неприметной дверцей.       — Постой! — я побежал за ней следом, споткнувшись на пороге, но удержав равновесию и нырнув следом в помещение. Здесь была лестница. Узкое помещение, полностью занятое винтовой лестницей. Стены украшены горшками с давно увядшими цветами, небольшими картинами и маленькими витринами с фарфоровыми куклами. Ни одна из них не была похожа на мою, но было видно, что их делал один мастер. Все они провожали меня своими стеклянными глазами, пока я взбегал вверх по ступенькам, преследуя девушку.       — Уходи отсюда! Тебя никто не звал! — повторила она, минуя очередной пролёт. Я почти догнал её и схватил было за плечо, но она скрылась за очередной дверью, которую захлопнула прямо перед моим лицом. Пальцы схватили лишь голубую ленту, сорвавшуюся с её каштановых локонов.       — Подожди, не убегай, пожалуйста… — негромко произнёс я, прислонившись к запертой двери. Я слышал, как она тяжело дышала, так же стоя по другую сторону. — Я просто хотел спросить…       — Ты без спроса вошёл сюда, — тем не менее, холодно бросила девушка.       — Прости.       — Уходи.       — Хорошо, я уйду… если ты так хочешь… — я сделал шаг назад и повернулся лицом к лестнице.       Что же… не так я представлял нашу встречу. Похоже, я хотел слишком много. А чего я ожидал? Что она рассмеётся и бросится ко мне на шею? К совершенному незнакомому человеку? Что всё будет как в моих бесконечных грёзах? Приди в себя, мечтатель.       Я спустился на несколько ступенек вниз, засунув руки в карманы куртки. Может, она вернёт на место куклу, и всё вернётся на круги своя. И я забуду эту встречу, как очередной прекрасный сон. Просто забуду…       — Постой…       За спиной послышался скрип приоткрывшейся двери. Я не рискнул обернуться, но остановился.       — Да?       — Прости, я испугалась… Как… как тебя зовут? — робкий тихий голос. Кажется, будто она никогда и с людьми-то не разговаривала. Наверное, сейчас она похожа на ребёнка, который выглядывает из своей комнаты, чтобы поздороваться с гостями, которые пришли к взрослым. Но я всё так же не оборачивался.       — Сэм. Сэмюэл, — сказал я, стараясь не выдавать эмоций. — А тебя?       — Амелия… Ами.       Так мы и стояли, молча и неподвижно. Я чувствовал, как она смотрит мне в спину. Осторожно, словно боясь вспугнуть, я медленно обернулся. Она стояла на краю лестницы, опустив голову и теребя свободной рукой край платья. Второй она сжимала в руках куклу. Волосы падали на лицо, скрывая лёгкий румянец, затронувший её щёки. Так же медленно я поднялся на несколько ступенек, пока не стал наравне с ней. Чуть улыбнувшись, я произнёс:       — Очень красивое имя.       Девушка покраснела ещё сильнее.       — Спасибо… Так, что ты здесь делаешь?..       — Я потерял кое-что, — указал взглядом на куклу. — Её. Вы очень похожи.       Амелия резко прижала куклу к груди, снова отведя взгляд.       — Отец делал её похожей на маму… мы с ней похожи. А я тебя видела… — перевела тему она, осторожно подняв взгляд. — Ты приходил вечером и разговаривал с ней. Я слушала вас…       — И почему же не отвечала?       — Чем меньше людей знает о моём существовании, тем лучше, — тихо произнесла она, делая шаг назад. — Отец расстроится, если узнает, что мы с тобой разговаривали.       — Почему же? — я поднялся ещё на одну ступеньку, тут же став выше и смотря уже сверху вниз.       — Потому что… — она мотнула головой.       Озадаченно смотря на неё, я всё ещё не мог поверить в свою удачу. Вот она, стоит передо мной, смущённо смотря в пол и сжимая в руках ниточку, что как-то связывала меня с ней. Красивая мечта, до сих пор казавшаяся лишь плодом моей фантазии. Моя одержимость. Моё помешательство. Я протянул ей ленту, что всё ещё сжимал в руках.       — Держи. У меня, к сожалению, не такие шикарные волосы, чтобы их подвязывать.       Она чуть рассмеялась, принимая из моих рук ленточку. Обмотав её вокруг своего запястья, Амелия посторонилась, открывая мне вид на комнату за приоткрытой дверью.       — Зайдёшь?..       — Если ты позволишь… — я вновь улыбнулся.       — Проходи, — девушка прошла вперёд, отставив дверь открытой.       Я зашёл за ней следом. Внутри было некое подобие гостиной: просторное помещение, ковёр в центре, столик и три кресла, обращённых к потухшему камину, несколько книжных шкафов и довольно большие окна, плотно занавешенные шторами. Несколько дверей, ведущих, наверное, в комнаты, и портал, в котором угадывалась небольшая кухня. Ами поставила куклу на тумбочку рядом с дверью, а сама исчезла в глубине кухни, поманив рукой меня за собой.       Кухня так же была самой обычной, не сильно отличающейся от нашей, только она была намного уютнее. Старенький чайник на газовой плите, весёленькие яркие шторки на окошке, рядом стол и три мягких стула. Кажется, эта часть антикварной лавки не рассчитана на гостей, а лишь на трёх членов семьи. На стенах висят старые фотографии, на которых, наверное, изображена маленькая Амелия и её родители. Красивый мужчина лет тридцати, молодая женщина, которая за руку держит маленькую девочку с хвостиками. Женщина была очень похожа на куклу… точнее, кукла похожа на женщину: те же грустные глаза и чуть печальная улыбка, тонкие руки и безумно красивое лицо.       — Это моя мама, — произнесла девушка, ставя передо мной чашку в розовый цветочек, в которой дымился горячий чай. Словно маленькие рыбки плавали в нём чаинки и отражение солнца — долька лимона.       — Вы очень похожи, — я взял чашку и отпил, снова уставившись на Ами. — Одинаково красивы.       — Спасибо, — вновь покраснела та.       Какое-то время мы молча пили чай. Я часто ловил на себе заинтересованные взгляды из-под чёлки, улыбаясь в ответ. Она смущалась и отводила взгляд. Амелия выглядела такой милой и хрупкой, что казалось, стоит лишь подуть — и она рассыпется множеством осколков, развеется, как мираж, как случайная иллюзия.       — Почему тебя не должны видеть другие? — решил я, наконец, нарушить тишину, содрогаемую лишь тиканьем часов на стене над моей головой.       — Потому что вы слишком грубые, — она чуть скривила свой маленький носик, а я лишь рассмеялся.       — Не все люди грубы. Есть очень даже воспитанные…       — Я не в том смысле, — Амелия отставила чашку, обняв себя за плечи. — Это тело — оно слишком хрупкое. Стоит лишь сильно сжать, и у меня сильные ушибы или даже переломы… Поэтому я почти не выхожу отсюда. Внешний мир… опасен, — усмехнулась она, переводя взгляд в окно. — Кажется, скоро начнутся фейерверки…       — Посмотрим на них? Вместе? — тут же отозвался я, стараясь перевести тему в другое русло.       — Ты не слышал? Я не могу выходить.       — Из окна лавки всё будет хорошо видно. Пойдём, — я встал и осторожно подал ей руку.       Ами посмотрела на неё с какой-то тупой болью во взгляде и просто встала, выйдя из кухни и обернувшись на меня. Наверное, должно пройти немало времени, прежде чем она позволит дотронуться до себя…       Мы спустились вниз, прикрыв за собой дверь к лестнице на второй этаж. Я пододвинул стул, на котором сидел ранее, ближе к стеклу витрины, чтобы она смогла лучше видеть представление. Сам же встал чуть поодаль, чтобы не смущать её.       И вот, началось. Небо разрезало цветными вспышками, цветы фейерверков рассыпались искрами, которые тут же поглощало беспокойное в этот день море. Девушка восторженно смотрела на всё это, не в силах отвести взгляда. Она искренне улыбалась, а я больше смотрел на неё, чем на салют. Я всё ещё с трудом верил, что она сейчас рядом со мной, настоящая, и что через мгновение я не проснусь в холодном поту, сжимая одеяло. Что моя случайная фантазия, ставшая реальностью, улыбается, смеётся, хотя буквально пару минут назад она пыталась выгнать меня из этой лавки. Я слышал, как она произносит моё имя. И этого было вполне достаточно, чтобы понять — я не сплю.       — Сэм, смотри! — она снова показала в небо, где очередным фонтаном искр рассыпался красивый яркий цветок фейерверка. — Сэм?..       Я не помню, что было дальше. Помню лишь блаженную темноту, что спустилась на мир вокруг меня, редкие яркие всполохи фейерверков, полностью умершие звуки. И мягкие губы, чьих я касался своими. Это длилось лишь мгновение, пока щёку не обожгло от удара.       — Убирайся! — слышу я крик Амелии, дрожащий от слёз. — Убирайся прочь!       — Ами…       — Не зови меня так! Уходи! И не возвращайся!       — Подожди… Она не слышала. Вскочив, она столкнула меня с пути и снова скрылась за дверью в подсобную. Я слышал лишь стук её ножек по ступенькам и хлопок двери наверху. Внутри что-то оборвалось.       — Дубина! — я треснул кулаком по прилавку. Неужели всё так и закончится? Поддался порыву, да? Пожалуйста, получай результат!       Дотронулся до всё ещё горевшей щеки. Есть ли смысл вернуться и попросить прощения? Она заперла двери, я уверен. Для верности подошёл и подёргал за ручку подсобки. Заперто. Вот и всё.       Вот и всё       Я вышел из антикварной лавки, впервые посмотрев наверх, на второй этаж, где по моему представлению были окна жилой части. Но на меня смотрели лишь плотно сомкнутые шторы и безжизненные всполохи фейерверков, отражающихся в стёклах. Внутри меня было необычайно пусто. Никаких эмоций. Лишь чувствуется недавнее легкое прикосновение чужих губ к своим, словно до них дотронулась крылом бабочка. Я чуть грустно усмехнулся.       Я побрёл по узким улицам прочь с площади, чувствуя спиной пристальный, полный ненависти в заплаканных карих глазах взгляд. Сердце дрогнуло, но я не обернулся и не ускорил шаг. Я продолжил медленно идти, пока меня вновь не утянул поток людей, идущих уже обратно в город после красивого представления. Я позволил ему утянуть меня с собой, лишь на своей улице я едва вырвался из его объятий и скользнул в тёмный закоулок, освещённый лишь несколькими обычными уличными фонарями.       Вот и дом. Родители сидели в гостиной и смотрели телевизор, поэтому я смог незаметно пройти в свою комнату, подперев дверь стулом. Не раздеваясь, упал на свою кровать, отвернувшись к стене. Ты получил по заслугам, Сэмюэл…