Амелия

Я заходил к ней с утра каждый день. Кажется, Амелия больше не сердилась и более чем доверяла мне. Ну, раз после нескольких встреч она дала мне один из ключей от антикварной лавки… Моя кукла продолжала стоять за стеклом витрины, всё так же печально смотря сквозь прохожих. Я здоровался с ней и поднимался к Амелии на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку. Мне всё время казалось, что это лишь сон. Что пройдёт пара таких эпизодов – и я проснусь. В своей комнате, один на один с прекрасным кошмаром. Но эпизод шёл за эпизодом, и я перестал бояться пробуждения. Сегодня я пришёл особенно рано. Зачем – не знаю, но вчера вечером Ами просила зайти чуть раньше. Я поднялся на жилой этаж, совершенно не ожидая подвоха. Казалось, что и подвох не ждал нашей встречи, поэтому мы с ним столкнулись в дверном проёме, удивлённо смотря друг на друга. На меня смотрел мужчина лет сорока, но взглянув в его глаза, я бы, не кривя душой, дал бы ему все пятьдесят. Выглаженный костюм, небрежно повязанный галстук, пышные усы. Это был отец Амелии. Сама же девушка стояла за его спиной и искренне мне улыбалась. - Здравствуйте, - севшим голосом произнёс я. - Ну, здравствуй, принц, - мужчина усмехнулся в усы и протянул мне руку. – Джеймс. - Самаэль… - я пожал протянутую руку. - Хех, действительно, словно из сказки, - Джеймс по-доброму улыбнулся и бросил взгляд на наручные часы. – Оу, время мне, время! – всплеснул он руками, обойдя меня по дуге и уже на лестнице бросив. – Дождитесь меня сегодня, Сэр Самаэль, у меня сокращённый день, а я хотел бы с вами побеседовать! Не успел я и слова вставить, как внизу хлопнула дверь подсобки, а потом и входная дверь лавки. Ошарашенный, я снова посмотрел на Амелию, которая уже стояла у окна и старательно меня игнорировала. Она махала вслед отцу, и я заметил, что она, наконец, сняла повязку с правой руки. - Ты ему понравился, - вдруг сказала Ами, снова повернувшись ко мне лицом. Солнечный свет играл на её кудрях, не собранных сегодня лентой и красиво окаймлявших её лицо. - Да я заметил… - буркнул я под нос, уже привычным жестом ставя свою сумку на тумбочку рядом с дверью и шагая на кухню. - …Этот чай пить нельзя! – в который раз заключила девушка, отставляя чашку в сторону. - Да что не так-то опять?! – я сокрушённо осел на стул, закрыв голову руками. – Я все делал правильно. Точное количество заварки. Ровно две ложки сахара. Идеально отрезанный лимон. ЧТО НЕ ТАК?! - Аромат не настоявшийся. Ты недостаточное количество времени томил заварку. - Вааааа! – на нервах залпом осушил её чашку и ткнулся лбом в стол, пробурчав напоследок. – Значит, сегодня ты сидишь без чая. - Ээээй!.. Амелия обиженно надулась, посмотрев на меня. Я следил за ней из-под чёлки, расстроено фырча под нос. Не выдержав, Ами встала и сама заварила нам обоим чай. Да, каждый день меня тщетно пытались научить заваривать идеальный напиток Богов и англичан, а именно Чай. Не просто чай, а Чай! Ибо, как выразилась девушка «Простые люди так легко его заваривают, и у них получается какая-то мутная водичка с сахаром! А чай – это искусство! Он должен быть так же прекрасен, как облик лани среди деревьев! А то, что завариваете ВЫ!.. это просто извращение! Издевательство! Богохульство!». Я лишь усмехался, но вскоре понял, что дело тут совсем не шуточное. Ами серьёзно взялась за моё мастерство заварки идеального чая. Вскоре и я начал чувствовать разницу и уже пил только чай, что заварил сам, но для Амелии я был ещё очень далёк от идеала. - Ведьма, - буркнул я ей, когда отпив из своей чашки, снова поразился отличию её чая от своего. - Добрая фея! – парировала та, улыбаясь. Мы сидели в гостиной перед камином, каждый занятый своим делом. Амелия читала книжку, а я сидел полубоком к огню и рисовал её, уткнувшуюся в книгу в свете языков пламени. Мне нравилось рисовать Ами, и вскоре весь мой блокнот заполнится её портретами, а так же альбом, полотна и тетрадные поля... Амелия всегда получалась у меня как-то по-особенному. Особенно красива, особенно тонка и хрупка. Лишь её портреты становились живыми в моих руках: я слышал её смех, я видел её чуть грустную, но искреннюю улыбку, чувствовал дующий из окна ветер в её волосах, слышал запах её духов, напоминающий аромат цветов после дождя. Я любил её рисовать. - Покажи, - вдруг протянула она руку, пока я отвлёкся на свои мысли. - Нет, - я улыбнулся, отклоняясь назад и опасно свешиваясь через край кресла. - Ты никогда не показываешь мне свои рисунки! – справедливо заметила она чуть обиженно. Да, я не показывал ей, как и всем другим, свои рисунки. Не люблю, когда на них смотрят. Казалось, будто смотрящий вытягивает из него жизненные соки, ту часть души, что я вложил в них. Это пугало. - Нет, - повторил я. - Ну, ты… - Ами встала со своего место и подошла ко мне, пытаясь забрать блокнот. Я отстранился ещё дальше. Возможно, это была какая-то её игра, чтобы не было больше этого молчания и отстранённости, потому что она вполне могла обойти кресло и забрать блокнот. Но она этого не делала, всё больше перевешиваясь через меня и протягивая тонкую ручку за заветными рисунками. Вот она облокотилась на меня, всё так же стараясь дотянуться. Так близко ко мне она была первый раз. Чувствую, как кровь приливает к лицу, словно у мальчишки, которому улыбнулась красивая одноклассница. От неё приятно пахло мятой и полевыми травами. Я блаженно вдохнул, на секунду отвлекаясь, но этого было достаточно, чтобы она резко кинулась вперёд за блокнотом, сместив весь центр тяжести на спинку кресла. - Осторожнее! – только и успел выкрикнуть я, чувствуя, как мы падаем вниз. Отпустив блокнот, я прижал Амелию к себе, обняв её и таким образом попытавшись защитить от удара. Грохот. Слышу шелест выпавших листов, разлетевшихся по полу комнаты. Чувствую, как вздрогнула и замерла в объятиях Ами. А ещё малоприятную боль в затылке. Но сейчас это не имело для меня значения. Ослабив хватку, я взглянул на девушку, сжавшуюся в комок у меня на груди. Осторожно провёл рукой по её тёмным волосам. - Ты как? – тихо спросил я. Она не ответила, лишь приподняв голову и посмотрев на меня. Кажется, она испугалась больше, чем я. - В порядке… - так же тихо ответила Амелия. – А ты?.. - Тоже. - Прости… - она смутилась, попытавшись встать. - Ничего страшного, - с неохотой, но я отпустил её и помог подняться, следом подняв кресло и начав медленно собирать листы с пола, краем глаза смотря на Амелию. Я видел красные пятна на её руках предположительно там, где были мои руки. Всё же, я слишком сильно прижал её к себе. Она так же стала поднимать с пола листки, изредка смотря на них. Девушка выглядела немного расстроенной и виноватой. Собрав всё вместе, я улыбнулся и протянул ей блокнот: - Заслужила… Только громко не смейся, пожалуйста. Не веря своей удаче, Амелия дрожащими руками взяла блокнот и села в кресло, открыв первую страницу. Я встал позади неё, так же смотря на свои рисунки. Самые первые, что я начал в этом учебном году, были… кривоваты. Но все в одной тематике – я рисовал кукол. Помню, как одноклассники смеялись, а я лишь пожимал плечами и снова и снова выуживал из мусорного ведра свой уже к тому моменту потрёпанный блокнот, что ещё не так давно был совершенно новым. Видно, когда у меня были каникулы. В этот период на листах блокнота играли яркие пейзажи, будь то дождь или же действительно ясный день. Школу я никогда особо не любил, поэтому нарисованное на уроках редко было в цвете, даже учитывая, что я никогда не расставался с коробочкой восковых мелков. Рисунок, ознаменовавший начало летних каникул: море и поле ромашек рядом, а наверху красивая июньская цитата, взятая наобум из сборника стихов и афоризмов, коих было много в шкафу моей матери. Рисунок был ярким, свежим, чувствовался лёгкий запах моря. Дальше шли наброски, большинство не раскрашенные, но уже очерчивающие определённый момент, вырезанный из жизни города: здесь под моим окном проходят родители, держась за руки под одним большим зонтом, по которому скользят солнечные лучи, вот старушка кормит голубей, а здесь ещё совсем недавно прошёлся дождь, оставляя блестящие капли на зонтиках над столиками перед антикварной лавкой. Несколько набросков моей куклы. А дальше мне снесло крышу – сплошные рисунки Амелии, которую тогда я ещё не знал, образ, созданный на основе моих фантазий, а после и её живые портреты. Тоже, в большинстве своём, лишь наброски, но те, которые были раскрашенными, я считал почти идеальными. Как я уже говорил, лишь её изображения становились по-настоящему живыми. Она дышала на моих рисунках, чуть дрожали длинные ресницы, окаймляющие большие карие глаза, шелестел ветер в полах её платьев. Девушка заворожено листала мой блокнот, бережно перекладывая выпавшие листы ровно по центру. Когда же пошли пустые листы, коих оставалось не так много, она обернулась и протянула его мне, как-то по-иному взглянув мне в глаза. С восторгом, или мне показалось?.. - Очень красиво, Сэм, - произнесла она негромко, чуть наклонив голову на бок. - Спасибо, - я улыбнулся, снова чувствуя смущение. Действительно, было приятно, что именно она похвалила мои рисунки, а не кто-то другой. На несколько минут в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием огня в камине. Ами смотрела на меня, а я на неё. Просто смотрели, без слов и движений, будто снова увидели друг друга в первый раз. Правда, в первый раз она убежала от меня, но неважно… Скрипнула дверь позади меня, и мы разом отмерли, переведя взгляд на выход. В дом вошёл отец Амелии, держащий в руках небольшую картонную коробочку, в какие обычно упаковывали торты в кондитерском магазине на другой стороне площади. Встретившись с нами взглядами, Джеймс улыбнулся, поставив сумку на тумбочку рядом с дверью. - Не ждали, голубки? Самаэль, прости, я украду у тебя Амелию, - он усмехнулся, ловя девушку в объятия. Я и не заметил, как она покинула кресло и кинулась обнимать отца. Забрав у него коробку, Ами пошла на кухню, улыбаясь и тихонько мурлыкая под нос. Я же подошёл к Джеймсу и пожал протянутую руку. - Не шалили? – ехидно сверкнув глазами, спросил тот. - Нет, - честно ответил я. - Вот и чудно. Тогда иди на кухню и забери у девчонки нож, пока она не изнасиловала им торт. Рассмеявшись своей шутке, мужчина бодро зашагал в сторону одной из дверей, где по моему представлению была его комната. Проводив его взглядом, я всё же пошёл на кухню, где Амелия уже поставила чайник и теперь примеривалась мясницким тесаком, с какой бы стороны начать резать торт… Мы до самой ночи сидели на кухне все втроем и пили чай. Вскоре меня уже перестал напрягать отец Амелии, и я веселился вместе с ними. В какой-то момент я стал задумываться – чего-то этой семейке не хватало. Когда девушка встала со своего места и взялась мыть тарелки, я понял – матери. В открытую спрашивать я не решился, поэтому просто отложил этот разговор до лучших времён. - Что же, уже довольно поздно, - наконец произнёс Джеймс, глянув на настенные часы, - и вам, юная леди, уже давно пора спать. - Уже? – Ами тоскливо посмотрела на отца, но что-то увидев в его взгляде, кивнула и молча подошла к нему, обняв за шею. – Спокойной ночи. Каюсь, свою порцию объятий я тоже ждал, всё же не рискуя поднять на девушку взгляда. Вместо ожидаемого, она просто провела лёгким движением мне по волосам и, улыбнувшись, скрылась за пределами кухни, шепнув тихое «Доброй ночи». И вот, я остался один на один с Джеймсом. - Страшно? – совершенно серьёзно вдруг спросил он. - Жутко, - не стал врать я. - Правильно, так и должно быть… Что у тебя с Амелией? - Ну… не буду скрывать, она мне очень нравится. Очень. Вот… но, кажется, ближе, чем друга она меня не воспринимает. - А чего ты хотел? Вы и знакомы-то не так давно, верно?.. – мужчина усмехнулся в усы. - Верно. Но у меня чувство, будто я знал её всю жизнь… - Хех… у меня было так же с её матерью… - Джеймс встал со своего места и подошёл к фотографиям на стене позади меня. – Её звали Луиза. Встретил я её, как и ты – я случайно зашёл в антикварную лавку, которая почти всегда была закрыта. Там стояла она и протирала старый чайник, - он усмехнулся. – Разумеется, был крик. Потом сдружились, а потом и до свадьбы не так далеко. Ты же знаешь о… «болезни» Амелии? – дождавшись моего кивка, мужчина продолжил. – У Лу было то же самое. Остеопороз в какой-то извращённой форме. Поэтому она никогда не выходила из дому… лишь за редким исключением, рано утром или вечером, когда не было толпы. Я не знаю, каким чудом она выносила Ами. Когда ей исполнилось семь лет, мать Амелии умерла от болезни. Самая обычная простуда, чтоб её… Я слышал нотки отчаяния в его голове, видел, что ему неприятно об этом говорить, но Джеймса словно прорвало, и он уже не мог становиться. Встав со своего места, он наклонился и достал из нижнего шкафчика бутылку виски, плеснул в стакан и вернувшись за стол, продолжил: - Мы искали лекарства, врачей, они прописывали какое-то лечение, но всё бестолку. Моя Луиза завяла… Мы ничего не могли сделать. Ни я, ни врачи. Ами тяжело далась смерть матери. Наверное, сложнее, чем мне. Тяжело, когда в какой-то день вместо мамы тебя каждое утро начинает будить временами чёрствый и грубый отец, неуклюже заплетающий косички… - он грустно рассмеялся. – Амелия пошла в школу. Проучилась год, а после… стала как мать. Стала необычайно хрупкой, нежной, её было так легко сломать, словно сорвать розу с куста и бросить под ноги толпе. Пришлось переходить на домашнее обучение. Нам обоим было сложно… Вру. Ей сложнее. Я пропадал на работе, словно алкоголик-наркоман, уходя в чужие проблемы. А она оставалась дома одна, взяв в свои тонкие руки всю домашнюю работу. Едва не ломаясь под тяжестью одиночества. Когда я возвращался домой, она всегда улыбалась. Выставляла на стол ужин, провожала меня спать до следующего долгого рабочего дня, а после до ночи сидя перед камином и читая книги. Я молча слушал его, затаив дыхание. Мне, выросшему в довольно благополучной семье, это всё казалось просто чем-то невообразимым, словно вырванному из какой-то книги. Но нет, это была реальность, и это передо мной сейчас стоял взрослый человек, чьи пальцы сковала дрожь, пока он нежно водил ими по фотографиям свей жены и маленькой дочери. - Ты не представляешь, как сложно было объяснить шестилетней Амелии, что мама больше не вернётся из больницы, а через три года, что девочка не должна больше выходить на улицу и в школу, не должна видеться с друзьями и играть в подвижные игры. Как трудно было перечеркнуть её детство… 7 лет, - тихо усмехается в усы мужчина, сжимая стакан с виски. – Больше врач ей не дал. Знаешь ли ты, Сэм, как тяжело переживать своих близких?.. Я ему не ответил, лишь задумавшись и вместе с ним устремив взгляд к морю за окном под дрожащими занавесками. Должно быть, это очень страшно, проснуться и понять, что тебе вроде не так много, а твоих близких уже забрала земля. Сидеть одному на кухне, где так много напоминает о них. Это чашка твоей дочери, а вот подоконник, где так часто сидела твоя жена и смотрела на шумящее вдали море, вдыхая далёкий морской бриз. Почти слышать, как она журит девочку, которая мешает тебе читать утреннюю газету. Ты видишь это всё каждое утро, закрывая глаза. Но открывая их, ты сгибаешься в молчаливом крике, видя лишь пустой потрескавшийся подоконник, не слыша смеха дочери и сжимая проклятую газету в руке. - Мне очень жаль, - тихо говорил ему я, зная, что, Джеймс меня не слушает. Он молча смотрит в окно, тихонько болтая голый лёд в стакане. - Знаешь, Сэм, ты мне очень нравишься. И Амелии ты нравишься. С тобой ей не так одиноко. Просто… я хочу попросить, чтобы ты не оставлял её. - Не оставлю, - после недолгой паузы наконец сказал я, испугавшись своего голоса. Низкий и чуть хриплый. - Вот и хорошо… теперь я спокоен, - Джеймс наигранно выдохнул. – И будь с ней осторожен. Она даже более хрупкая, чем есть. - Я буду стараться. - Я верю тебе, Сэр Самаэль… Выпив ещё по чашке чая, мы ещё долго сидели за беседой, пока, наконец, мне не позвонила мать. Увидев, что стрелка часов медленно подползла к часу ночи, я выругался и резко встал со своего места, едва не уронив чашку. Выслушав долгую беспокойную тираду от родительницы, я извинился и пошёл к выходу, закинув сумку за плечо и быстро обуваясь. Распрощавшись с отцом Амелии, я спустился по винтовой лестнице и вышел из лавки, заперев дверь на ключ. Ночной город мягко коснулся ветерком кожи, приятно холодя её. Постояв так с минуту, я решительно пошёл домой, срезая через все дворы, какие я только знал. Мне было не до любования бархатом небес, светом фонарей и иллюминацией города. Дома меня ждала взбучка от родителей… Дома мне хорошо досталось от мамы, а отец, что весьма странно, вдруг заступился за меня, пол парню уже шестнадцать, имеет полное право гулять допоздна, тем более - летом. В итоге, ругались мать с отцом ещё до трёх ночи, а я тем временем давно шмыгнул в свою комнату и улёгся в кровать, слушая их брань и мысленно рисуя узоры на потолке. Когда же внизу хлопнула дверь родительской спальни, я тоже отвернулся к стене и заснул.