Подопытный

— Где сводки за прошлый месяц? Соплюшка, ау! — Маюри щёлкнул пальцами перед самым его носом, и расфокусированный взгляд Урью обрёл хотя бы относительное подобие нацеленности. — Я тебе вчера приказал достать сводки результатов анализов сущности Пустых за последний месяц — так где они? — Вчера? — Урью скривился. — Извините, Маюри-сан, вчера мне было слегка не до того. Да и вам, как мне кажется, тоже… — Ошибаешься, — Маюри поставил локти на стол, сцепил кисти в замок, прикрывая ими рот, и прищурился, внимательно разглядывая соплюшку. Что-то было не так. Он выглядел как обычно, но что-то было не так. Ах, да, точно — раньше наглый дракончик не позволял себе не выполнять его приказов. Ну, по крайней мере, тех из них, что касались непосредственно работы. А теперь что изменилось? Урью, не отводивший от него взгляда, вдруг стремительно залился краской и быстро опустил глаза — вниз, на собственные руки, отчаянно теребившие кромку удлинённой куртки квинси. Маюри начал что-то понимать. — Ты вспоминаешь прошедшие сутки? Голос Урью был так тих, что иные бы его и не расслышали: — Не только. Я много чего… вспоминаю. — Например? — Маюри склонил голову набок. Урью глаз так и не поднял и ничего не ответил на его несложный вопрос. — Ясно, — Маюри начал приподниматься, опираясь ладонями о край стола. — А теперь слушай сюда, соплюшка, и смотри на меня, я сказал! — Урью неуверенно поднял голову: щёки его всё ещё горели пунцовым. — Да, мы делим с тобой ложе. Да, ты признался, что любишь меня, и я показал, что тоже к тебе… дышу неровно, но работа — это работа, и я твой начальник. Дом — это дом, и я твой любовник. Не смешивай. Ты меня понял? — Урью нервно кивнул, и Маюри подумал, что врать он всё-таки не умеет — когда спокоен, то да, хорошо шифруется, но вот стоит хоть чуть заволноваться — и он весь как открытая книга, читай не хочу. — Да. Я понял. — Тогда иди и делай свою работу. И не думай, что сегодняшняя ошибка сойдёт тебе с рук. — Да, капитан Куротсучи. Чеканный топот постепенно стихал в переплёте коридоров, пока Маюри, чертыхнувшись, сам собирался в архив за нужными бумагами. Урью наблюдал за чёткими скупыми движениями Куротсучи и всё думал: как у него это получается? Как получается быть рядом с ним на работе, стоять сзади него, держать его руки, практически обнимая, шептать при этом на ухо — шептать, что нужно добавить и как правильно заспиртовывать живые ещё органы? Как? Абсолютно невозмутимо. У Урью же сердце заходилось, и руки начинали мелко дрожать, когда тело ощущало знакомое тепло так близко, совсем-совсем рядом. В голове мутилось, и проклятые шестнадцать лет давали о себе знать — проклятое возбуждение появлялось и отпускало нескоро, учитывая, что объект желания постоянно был рядом. Нет, до этой месячной ссылки такое тоже было, но проявлялось гораздо, гораздо слабее — Урью как минимум голову не терял, когда Куротсучи был рядом. А теперь всё совершенно вышло из-под контроля. Наверное, это длительное почти воздержание сыграло свою злую роль, что желание теперь вернулось с утроенной силой. А может быть, дело было в их объяснении друг с другом — если раньше Урью сам не знал, в качестве кого он здесь находится, а потом стал лейтенантом, то теперь он стал кем-то вроде возлюбленного, и это… Ох, ками, ну какой ещё "возлюбленный"! Подопытный он, обычный подопытный — пусть и на пару со своим экспериментатором! — Ещё один день такого поведения на работе — и я тебя уволю к чертям собачьим. Урью чуть мыло не выронил от такого заявления. И в очередной раз обругал сам себя за рассеянность — не услышал ведь даже, как дверь в ванную комнату открылась. Ну какой из него после этого воин, какой квинси? — И я не шучу, — добавил Куротсучи, словно усомнившись в том, что Урью ему поверит. А он и не поверил. — Не уволите, — нарочито спокойно отозвался он, намыливаясь. — С чего взял? — С того, что вам слишком много сил пришлось приложить, чтобы меня… скажем так, "нанять". И с того, что перестань я быть вашим лейтенантом, я перестану быть обязанным находиться здесь. — И ты уйдёшь? — Конечно. — Лжец. — Возможно. Урью услышал, как рассмеялся позади него Куротсучи, и улыбнулся сам. Кожей почувствовал его приближение — и развернулся навстречу. — Скажите, как вам это удаётся? — Что? — Спокойно работать со мной, не вспоминая об этом, — Урью легко поцеловал его и тут же отстранился. Куротсучи хмыкнул. — Считаешь себя настолько неотразимым, что не веришь, что можно быть рядом с тобой и не хотеть каждую секунду разложить тебя прямо на столе? — Нет. Считаю настолько неотразимым вас, что каждую секунду хочу разложить вас на столе. Или прямо на полу. Или прижать вот так к стене… — иллюстрируя свои слова, Урью толкнул его к стене и прижал к ней оба его запястья. Куротсучи не сопротивлялся, только смотрел на него задумчиво. — Кто бы мог подумать, что в тебе окажется столько страсти по отношению ко мне, юный квинси. И что она будет столь… огненной. — Я люблю вас. И хочу вас. Куротсучи улыбнулся краем губ. — Первого знать наверняка не могу, а вот второе и так чувствую, спасибо. — Не за что, — Урью вздохнул и отпустил его, но тут же был насильно возвращён в прежнее положение; взгляд жёлтых глаз горел азартом. — А ты подели время. Его все делят: люди, квинси, шинигами. Днём работа, днём ты не Урью, а лейтенант двенадцатого отряда. Днём твои личные желания не имеют никакого значения. А вечером и ночью ты — это ты. Со всеми вытекающими… — Куротсучи многозначительно ухмыльнулся. — …в том числе и в буквальном смысле, — Урью вспыхнул, но нашёл в себе силы усмехнуться в ответ. — То есть вы поступаете именно так? Он покачал головой. — Мне нет нужды так поступать — я капитан отряда. Я — всегда я. Я люблю свою работу, и с твоей стороны было бы весьма самонадеянно предполагать, что ты можешь значить для меня больше, чем значит она. Урью фыркнул, кладя ему голову на плечо и обнимая скользкими от мыла руками. — Я и не претендую. — И правильно. Куротсучи коснулся губами его виска, и Урью вдруг почему-то стало очень тягостно на сердце. Как будто что-то плохое грядёт, а только что прозвенел первый тревожный звоночек. Тоскливо. И пугающе. * * * Прошло несколько дней. Урью вроде бы стало полегче, хоть и приходилось постоянно повторять про себя мантру "Разделяем, разделяем", а пару раз предательские слова умудрились выскользнуть и вслух — и обеспечить ему кривую усмешку Куротсучи. "Капитана Куротсучи", — невольно поправлял себя Урью мысленно и вновь возвращался к своей мантре. Да, она определённо ему помогала. Пока его не обняли неожиданно сзади и не заключили его ладони в свои. — Лейтенант Исида, вы не так свиток держите — удобнее будет вот так… — Да вы издеваетесь, — процедил Урью сквозь зубы. — Ага, — довольно согласился Куротсучи и поцеловал его чуть пониже уха. Урью вздрогнул и прошипел: — Руки от меня уберите! — Охотно, мой вернувшийся дракон… И Урью вдруг понял, что ему действительно стало легче. А ещё ему захотелось показать наконец Куротсучи, что он и в самом деле именно дракон, а не "ящерка", как тот привык его называть. Урью улыбнулся себе, предвкушая изумление любовника, когда он ещё раз осознает, какую же великую силу он пытается заполучить в свои руки. "Не дождётся, — с мрачным удовлетворением подумал Урью, разглаживая по столу свиток. — Не дождётся…". — Ты какой-то очень загадочный сегодня, Урью, — заметил Куротсучи, чем несколько огорчил его: он-то думал, что его очевидно торжествующий вид не настолько очевидно торжествующ. Но он никак не выразил внешне своего разочарования и только спокойно пожал плечами, мол, думайте, что хотите, Маюри-сан. Но Куротсучи продолжал следить за ним пристальными жёлтыми глазами, отчего Урью становилось не по себе, учитывая, что рабочий день уже был закончен, и они сейчас были в своей комнате. Вдвоём. Только в лёгких юкатах, которые почти не скрывали очертаний фигур. Сейчас совсем не хотелось показывать то, что Урью днём планировал показать с помпой и предвкушением. Не хотелось рушить и без того хрупковатую идиллию. — Урью, мне из тебя ответ под пытками вытащить? — ласково осведомился Куротсучи, и глаза его сверкнули. — Ты ведь знаешь, я же могу… А вот это выбесило. Выбесило — и Урью как глупый сопливый мальчишка развернулся резко и схватил сидящего рядом с ним на кровати Куротсучи за руку. — Узнать хотели? Так узнавайте! — Урью развернул его руку ладонью вверх и простёр над ней свою. — Смотрите, Маюри-сан, — голос его искрился гордостью и восхищением, восхищением собственными способностями. Маюри мысленно улыбнулся: таким откровенным мальчишкой его юный квинси уже давно не выглядел. И недолго, наверное, ему и быть-то мальчишкой осталось… На этой ностальгической мысли он, наконец, перевёл взгляд на свою ладонь и чуть не отдёрнул её в иррациональном ужасе и вполне рациональном инстинкте самосохранения — его рука прямо у него на глазах откровенно растворялась, рассыпаясь на духовные частицы, из которых, как известно, состояло всё в Сообществе Душ. — Что это?.. — прошептал Маюри, одновременно слишком напуганный и завороженный, чтобы задать какой-нибудь более хитроумный и язвительный вопрос. Урью улыбнулся — блаженно и безмятежно, как некто обладающий великой силой и полностью осознающий её. — Я в прошедший месяц не только по вас тосковал, но и в природе квинси разбирался — должен признать, ваши записи экспериментов мне очень в этом помогли… — Маюри перевёл на него изумлённый взгляд: этот ребёнок хоть понимает, что он приблизился к силе бога? Нет, не понимает: сияет гордостью, но не более чем как если бы выучил очередной фокус с луком и стрелами. Не понимает. Маюри вздохнул облегчённо. "И слава ками, что не понимает". — И вы не скажете ничего? — Урью не знал, на кой чёрт ему понадобилась похвала Куротсучи, если он сам понимал, что совершил нечто великое, но молчание первого, кому он это продемонстрировал, прямо скажем, весьма и весьма удручало. Правда, широко распахнутые золотистые глаза несколько компенсировали это молчание, но всё же… Хотя нет — всё они прекрасно компенсировали. Именно так Урью и подумал, заваливая несопротивляющегося Куротсучи на спину и целуя его в губы. Ладони Урью скользнули по его бедру, приподнимая подол юкаты, но он снова даже не попытался воспротивиться. Это удивляло: обычно Куротсучи не позволял себе отдаваться так беспрекословно. Впрочем, ларчик просто открывался: стоило Урью расслабиться и перестать прижимать его запястья так крепко к постели, как Куротсучи тут же проворно перехватил его руки и заставил Урью перекатиться на спину, подминая его под себя; в его глазах плясали черти, и Урью громко рассмеялся, откинув голову, открыв на широкое обозрение шею (он знал, что Куротсучи это нравилось) — так его развеселила эта внезапная игра, и сердце стукнуло по-особенному сладко и нежно. — Ты победил, — согласился он, обвивая руками шею любовника, притягивая его к себе. — Возьми меня, — шепнул на ухо, еле слышно — но на то у Куротсучи и был идеальный слух. — Ну надо же, дракон расслабился, — хмыкнул он, развязывая пояс юкаты Урью и путаясь в длинном куске ткани. — А вообще-то — чёрт с ним, — вдруг заявил он, решительно задрал подол и подтащил Урью к себе поближе — и он не возражал. Быть во власти Куротсучи ему нравилось не меньше, чем заполучать его во власть собственную — их стоны были одинаково искренне-сладкими при любом раскладе. Урью выгнулся, сжимая в пальцах покрывало, оставляя на нежной тонкой ткани непроходящие морщины и заломы — как заломы на его душе, ещё одна засечка, которую оставляла на ней близость Куротсучи. — Мог бы и поаккуратнее, между прочим… Это… очень… дорогая… материя… — Будешь тут с тобой поаккуратнее! — прикрикнул на него Урью, чуть подняв голову. Куротсучи подхватил его под колени и склонился ниже, заставляя Урью продемонстрировать всю свою гибкость. — Не дерзи мне, мальчик. А то я могу внезапно стать очень неаккуратным с тобой. Урью улыбнулся и медленно покачал головой. — Не станете — вам же, если придётся, потом меня и лечить… Куротсучи оскалился почти безумно. — Так не кажется ли тебе, что это как раз и было бы для меня лучшей причиной быть с тобой неаккуратным? — Не кажется, — прошептал Урью, обнимая его и припадая губами к его губам. Закричал он уже через несколько секунд. Тащиться в душ после секса невероятно утомляло, но Куротсучи всегда помогал ему мыться, так что этих моментов Урью ждал с удовольствием. И ради них же с удовольствием притворялся совершенно беспомощным, даже когда он таковым вовсе не являлся. Вот и сейчас он изображал из себя утомлённого настолько, что якобы не мог даже подняться на ноги. Куротсучи усмехнулся, глядя на страдальца, а потом легко подхватил его под плечи и колени и отнёс в ванную комнату прямо на руках. Урью блаженствовал. Куротсучи смеялся в мыслях, и Урью это знал. Но ни один из них не сказал друг другу ни слова.