Подопытный

Привыкнуть к тому, что теперь хорошо видишь без очков, как ни странно, оказалось довольно нелегко: несмотря на идеально чёткую картинку, представавшую теперь глазам Урью каждое утро, когда он открывал глаза, он всё равно после пробуждения первым делом невольно тянулся пальцами к тумбочке, где раньше лежали его очки — и однажды Куротсучи это надоело. Урью понял это по сильной боли, охватившей его пальцы, когда он коснулся чего-то мокрого и холодного, и закричал во весь голос: — МАЮРИ-САН!!! — Не ори. Сунь руку в ёмкость с зелёной жидкостью, и твоя плоть восстановится. Урью поспешил последовать совету, садясь на кровати и смахивая второй рукой слёзы с ресниц. Оказалось, он спросонья как всегда потянулся за очками и угодил при этом в глубокую миску с какой-то прозрачной жидкостью — она-то и ожгла его словно пламенем. Плоская тарелка со светло-зелёной гелеобразной жижей нашлась рядом, и Урью не замедлил опустить руку туда, но как ни старался он не смотреть на неё, его новое идеальное зрение подметило все детали: она выглядела как обугленный кусок мяса. — Маюри-сан, вы что со мной сделали?.. — в ужасе прошептал Урью, наблюдая, как на остатки его кисти быстро нарастает новая плоть. — Эффект собачки Павлова. Только не совсем собачки и не совсем Павлова, но уж точно эффект, — Куротсучи подполз к Урью сзади и положил подбородок ему на плечо. — Будешь ещё сомневаться в том, что моя операция могла не принести плоды? — Ни в чём я не сомневаюсь! — Урью раздражённо дёрнул плечом, прогоняя с него посторонние лица. — Это же было просто механическое действие — не могли же вы думать, что оно моментально пройдёт… — Вообще-то я именно так и думал. Но теперь я уверен, что оно пройдёт. А не пройдёт, — Куротсучи кивнул на миски, — повторим. — Я не буду с вами спать. Я в другую комнату уйду. Куротсучи лениво зевнул. — Да уходи ты хоть в мир людей — миска с кислотой последует за тобой. А вот за вторую не ручаюсь. Ну всё, можешь вынимать, всё уже нормально. Урью убедился, что всё нормально, когда смог восстановившейся рукой отвесить Куротсучи звонкую почёщину. — Я в душ, — сказал он и, не обернувшись, ушёл, услышав себе вслед задумчивое: — Ну я же говорил — восстановилась… * * * — Вы меня звали, капитан? — Звал. Закрой дверь. Урью пожал плечами и выполнил повеление. — Как скажете. — Подойди, — укзаательный палец с длинным синим ногтем поманил его к себе. — Как скажете. — Ты мне сегодня ещё что-нибудь скажешь? — Наверное. — Ты на меня злишься? — А вы как думаете? Урью стоял, спрятав руки за спиной, и твёрдо смотрел на своего капитана; Маюри под таким взглядом чувствовал себя неуютно: "А дракончик-то поднимает голову…". — Думаю, злишься. Урью вдруг двигается с места: огибает стол, подходит к Маюри со спины. — Неправильно думаете… — резко разворачивает его стул на колёсиках так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. — …на самом деле я просто в бешенстве. Он толкает стул назад так, что он стукается о край стола, и наклоняется над Маюри. Смотрит на него, и несколько мгновений чистые синие глаза, не скрытые, как раньше, стёклами очков, полыхают жгучей яростью — а потом он наклоняется и целует его. В губы. Маюри успевает мысленно поблагодарить свою интуицию, посоветовавшую ему перед вызовом Урью снять маску — она знала, что так всё и будет. Он знал. — Глупый мальчик, — шепчет Маюри, когда Урью отрывается от него, чтобы обнять его, поднять со стула и посадить на стол; Маюри обхватывает шею Урью и чувствует, как у него снова закипает кровь. У них обоих закипает. Урью пинает стул, тот отъезжает далеко в угол, но Маюри не до того — его резко опрокинули на спину, заставив ощутимо приложиться затылком о холодное дерево. Мелькает мысль, что таким образом соплюшка ему мстит, и Маюри озвучивает её вслух. Урью хохочет, стаскивая с него хакама. — Думайте, что хотите. — Я думаю, что из чувства мести так стоять не может, — Маюри улыбается, показывая глазами, куда он смотрит. Урью улыбается в ответ — неожиданно ласково. — Правильно думаете, — голос его звучит вкрадчиво. Маюри закрывает глаза и больше ни о чём не думает. Стол несколько минут скрипит и шатается, а потом угрожающе стонет, когда Урью наваливается на Маюри всем телом и шепчет ему на ухо что-то, чего тот совсем не понимает. Кажется, это язык квинси. Нет, Маюри, конечно, его расшифровал, но всё же язык квинси легче понимается в моменты, когда в тебя не кончает один из представителей этого славного и гордого вида. — Приберётесь сами. У меня встреча. Маюри резко открывает глаза. Потолок слегка кружится. — Какая ещё встреча? — С Куросаки. Он подал документы в американский университет, и пришёл ответ: его приняли. Он скоро уезжает и хочет попрощаться. Маюри фыркает, поднимаясь. Ноги слегка дрожат, и Урью сразу оказывается рядом, поддерживая его под локоть; лицо его при этом всё же остаётся совершенно невозмутимым. — Как будто из Америки сюда попасть нельзя! — Можно, — кивает Урью. — Но там ведь не будет Урахары-сана. Маюри скривился. — Не напоминай о нём. Он что, тоже придёт? — Нет, просто поможет Куросаки, — Урью повернул руку Маюри в своей, взглянул на часы. — И я уже опаздываю. Приходите тоже, если хотите, — он резко выдернул свою руку, и Маюри чуть покачнулся. Урью мстительно улыбнулся. — Ой, я хотел сказать "если сможете". Глаза Маюри сверкнули. — Вон отсюда. Можешь подавиться своим Куросаки. Урью пожал плечами. — Как скажете. Хлопнула дверь, и Маюри тяжело выдохнул. Провёл ладонью по ещё тёплой крышке стола, и мимолётная улыбка изогнула на миг его губы. "Надо всё-таки поздороваться с Куросаки". Он стоял один и то и дело оглядывался. Наверное, удивлялся тому, как пусто вокруг. Нет, а чего ещё можно было ожидать в середине рабочего дня от отряда Куротсучи Маюри? Все вкалывали в поте лица, потому что никому не хотелось оказаться заспиртованными в баночках в шкафу номер семь, который Куротсучи посвятил нерадивым сотрудникам. — Ой, Куросаки! — Урью махнул рукой, показывая своё присутствие. Увидев его, Куросаки улыбнулся, и Урью в очередной раз поразился силе этой улыбки — силе, способной растопить даже лёд; силе, способной заставить поверить в её обладателя даже Куротсучи Маюри. — Давно не виделись, — сказал он, когда Урью подошёл ближе, и протянул руку. — А ты, кажется, ничего? — Урью посмотрел на протянутую ему руку, качнул головой, сделал шаг — и обнял Куросаки. Тот замер на секунду, но тут же обнял его в ответ. — У меня всё хорошо. Ты как? — Нормально, — шепнул Куросаки, и от его дыхания шее Урью стало щекотно. — О, а это, кажется, капитан Куротсучи там? — Где? — Урью моментально напрягся. — Да вон же, у того здорового белого барака… Слушай, он, кажется, недоволен. Ты у него отпрашивался, чтобы ко мне прийти? — Отпрашивался. — А почему он тогда… — Куросаки сделал попытку отодвинуться, но Урью не пустил. — Стой так и не отпускай меня, — тихо сказал он, и Куросаки недовольно завозился. — Но почему? — Не спрашивай. Скажи: что он делает? — Подходит ближе… немного ближе. — Ясно, — Урью чуть отодвинулся — ровно настолько, чтобы получить возможность заглянуть в шоколадные глаза. — Подыграй мне, Куросаки. — Что?.. Урью взял его лицо в ладони и слегка наклонил в сторону, сам же склонил голову в другую сторону. Куросаки сначала недоумевал, но не противился, однако стоило ему понять, что Урью имитирует поцелуй, как он тут же залился краской. — Исида, ты что вытворяешь?! Урью усмехнулся, чмокнул его в щёку и отпустил. Куросаки тут же отпрыгнул от него на добрых два метра, прижав ладонь к щеке. — Совсем рехнулся?! — Ох, Куросаки, а я уж и забыл, какой же ты смешной, когда злишься… — Это я смешной?! Ну я тебе сейчас покажу!.. Урью прекрасно понимал, что может уложить Куросаки на обе лопатки, даже не коснувшись ни разу его пальцем, но это было бы нечестно — применять сверхъестественные силы в схватке с тем, кто прежде тоже подобными силами обладал, но теперь оказался их лишён. Поэтому Урью, увидев летящий ему в переносицу кулак, увернулся и перехватил руку Куросаки, заламывая её; тот, однако, выгнулся и ухитрился подставить Урью подножку. Урью упал, но Куросаки тоже не удержал равновесие и приземлился аккурат на него. Когда их лица на миг застыли в дюйме друг от друга, их взгляды были одинаковыми испуганно-ошарашенными, а потом оба парня рассмеялись. Куросаки поднялся первым и подал Урью руку, которую тот с благодарностью принял. — Вижу, ты в порядке — такой же боевой. — А ты теперь без очков ходишь. — Спасибо, что наконец заметил. — Я не только сейчас заметил, я сразу — глаза у тебя непривычно яркие. — Они всегда такими были. Куросаки пожал плечами. — Может, всегда. А может… — он взглянул на что-то за спиной Урью и закончил совсем другим тоном: — …и не всегда. Урью обернулся и почти нос к носу столкнулся с Куротсучи. — Здравствуйте, капитан Куротсучи. — И тебе не хворать, Куросаки, — небрежно кивнул он. — Ты сюда надолго? — К Исиде или в Сейретей вообще? — уточнил тот, заставив Куротсучи позеленеть. — Нет, ненадолго. Я уже ухожу, — торопливо добавил он, поняв по лицу Куротсучи, что сейчас будет буря. — Хочу найти Рукию, и Бьякую, и Кенпачи… — Я понял, понял, — отмахнулся Куротсучи. — Иди уже. — Удачи тебе, Куросаки, — сказал Урью и шагнул было к нему, чтобы обнять на прощание (или хотя бы руку пожать), но тут же ощутил, как чужие руки обвились вокруг его талии и притянули его к такому знакомому телу. "Кажется, Куротсучи и в самом деле повёлся на мой маленький спектакль…". — И тебе удачи, — осторожно ответил Куросаки, опасливо покосившись на Куротсучи, всё крепче и крепче сжимавшего Урью в своих объятиях. Когда его стройная фигура скрылась за ближайшим углом, Урью развернулся в руках Куротсучи так, чтобы видеть его лицо. — Ну и что это был за цирк? — Это я тебя должен спросить. Зачем ты сделал вид, будто целуешь его? Урью выгнул бровь. — "Сделал вид"? Куротсучи кивнул. — Поцелуй ты его взаправду, он бы, отскочив, не за щёку держался бы, а за губы. — А поцелуй в щёку тебя, значит, не смущает? — Меня бы и поцелуй в губы не особенно смутил — какая разница, чьих губ ты касаешься своими, если своим сердцем ты касаешься только моего? — Урью раскрыл было рот, но тут же понял, что на такие слова ему нечем возразить; Куротсучи же нагло воспользовался этой заминкой, чтобы поцеловать его. Урью не противился, с удовольствием растворяясь в его дыхании. — Ты никого не смог бы поцеловать так, — прошептал Куротсучи, расстёгивая две верхние пуговицы плаща Урью, оголяя его шею. — И тебя никто, кроме меня, так не поцелует… — С этим не поспоришь. Но может, всё-таки не будете целовать меня так на открытой местности, у всех на виду? — У каких таких "всех"? — недовольно переспросил Куротсучи: ему не нравилось, что наглая соплюшка отвлекает его своей болтовнёй. — У Нему-сан, например, — Урью ткнул пальцем ему через плечо, а стоило Куротсучи обернуться, как тот, хитро извернувшись, вырвался у него из рук и, применив хиренкьяку, мгновенно оказался уже у казарм отряда; насмешливо поманил его пальцем и тут же помчался дальше. Куротсучи хмыкнул: недурный нахал растёт, недурный… Скоро уже совсем вырастет. Куротсучи поднял голову к яркому летнему небу. Интересно, когда оно наступит, это "скоро"?..