Подопытный

— Чёрт побери! — Урью аж остановился перед дверью спальни, испугавшись на миг. И сам себе усмехнулся — как правило, в таких ситуациях люди сломя голову бегут на крик, переживая, что с их любимыми что-то случилось. Как правило — но не в его случае. Тут уместнее будет поступить как в анекдоте: на сообщение "я сломал руку" ответить вопросом "кому?". Урью тихо прыснул в кулак и постучал в дверь. — Маюри-сан, всё в порядке? — НЕ ВЗДУМАЙ СЮДА ЗАХОДИТЬ!!! "Ясно", — подумал Урью, толкнув дверь. …и застыл на пороге. Куротсучи обернулся к нему, его глаза сверкали как у разъярённого тигра. — Я же сказал тебе… — зловещим шёпотом начал он, но Урью не слушал — вместо этого он подошёл к сидящему на полу Куротсучи и, опустившись рядом с ним на колени, потянулся рукой к его волосам — вот в них-то было всё и дело. Прежде короткие и странно-синие, сейчас они спускались ниже лопаток и цвет имели насыщенно-чёрный — такой же, как у волос Нему-сан. У Урью невольно мелькнула мысль, что он только сейчас оказался готов по-настоящему поверить, что Нему-сан и вправду его дочь — что ни говори, а уж больно у них контраст характеров был разительным… — …убери руки! — шипел Куротсучи, а Урью продолжал пропускать меж пальцев длинные чёрные пряди. — Если хотите — заставьте меня убрать. Если, конечно, горите желанием частично раствориться прямо здесь. Куротсучи дёрнул рукой, больно ударяя Урью по запястью, и тут же взял его в жёсткий захват. Урью поморщился: он не любил, когда с его руками так грубо обращались. В конце концов, он, лучник, как раз руками и работал — что он и озвучил вслух, получив в ответ ехидную усмешку. — Ещё одна угроза в мою сторону — и тебе потом точно придётся работать руками… если я, конечно, соблаговолю их тебе оставить, — он наклонился, одновременно подтягивая к себе за руку Урью, заставляя его тоже склониться ниже. — Я же в любой момент могу убить тебя… не боишься? На самом деле мне странно, почему ты до сих пор ни разу не был хотя бы легонько ранен изнутри — с твоим-то постоянным стремлением перечить моим приказам… — длинная чёрная прядь упала справа, коснувшись щеки Урью, заставив его сердце ускориться, кажется, раза в два. Он смотрел, впитывая язвительный взгляд золотистых глаз, смотрел на искривлённые гневом губы, на блестящие в искусственном свете тёмные волосы, обрамлявшие смуглое лицо. Смотрел — повторяя его улыбку. — Вы просто дурак, Маюри-сан, — прошептал он, с наслаждением отмечая, как меняется выражение лица Куротсучи. — Я давно уже вывел из себя ваше средство против предательства. Вы никак не можете на меня повлиять… кроме прямого контакта, разумеется. Но ведь при прямом контакте и я смогу повлиять на вас — хотите проверить, кто в результате окажется быстрее? — ласково спросил он, свободной рукой погладив Куротсучи по щеке. Тот прищурился. — Как ты смог это сделать? Урью легко пожал плечами. — Очень просто: я ведь повелеваю духовными частицами. А всё в Сейретее состоит из духовных частиц — в том числе и ваше средство. А я, как живой человек, материален — так что я всего лишь вывел из себя чужеродное вещество. Вывел духовые частицы. — Ты меня убьёшь однажды, — шёпотом сказал Куротсучи, но несмотря на жуткий смысл этой фразы, в голосе его страха не было ни на грамм — там было только любопытство. Урью рассмеялся, выхватив свою руку из заметно ослабевшего захвата, и поднялся на ноги, взглянув на Куротсучи сверху вниз. — А знаете — я не отрицаю. Всё может быть. Я ведь до сих пор вас ненавижу. — И любишь? — уточнил Куротсучи, тоже поднимаясь на ноги. — Одновременно? Урью кивнул. — Иногда, когда вы меня обнимаете, я думаю, что лучшего мне в жизни и желать не надо, а иногда… иногда я думаю — а не щёлкнуть ли мне пальцами и не… — он поднял руку, складывая пальцы, и Куротсучи, до того напряжённо следивший за ним взглядом, теперь вдруг расхохотался. Он смеялся долго, и Урью не порывался его остановить — хотя он и был не на шутку заинтригован. Наконец Куротсучи успокоился — и сразу же полез за чем-то в шкаф. Урью долго молчал, наблюдая за его загадочным копошением, но, когда увидел в руках Куротсучи ножницы, только вопросительно поднял брови. — Что? — он сцапал ногтями клок волос. — Не ходить же мне с этим кошмаром на голове. — Надо полагать, свои дурацкие маски и гримировки вы кошмаром не считаете? — Верно, — Куротсучи закрыл дверцу шкафа и остро глянул на Урью. — Я пойду к Нему стричься, а ты, заплутавший ты мой на дороге жизни, реши уже раз и навсегда, что тебе важнее: любить меня или убить меня. Если второе, то обещаю — я даже сопротивляться не буду, когда вернусь. А если первое… — он вдруг улыбнулся, широко и очень искренне. — …то буду. Урью бы так стоял и хлопал глазами ему вслед, не представляя, как он это себе вообще видит — за несколько минут решить главный вопрос всей жизни — но Куротсучи остановился на пороге. Остановился — и обернулся. — Только помни, Урью, что коробка эта — на двоих. Мне кажется, ты забыл об этом, — ровно произнёс он. Дверь закрылась с негромким звуком, и стоявший у окна Урью в изнеможении опустился на пол, съехав спиной по стене и вцепившись обеими руками в волосы. "Ты думаешь, ты облегчил мне задачу? Правда?.." — Дурак… — прошептал он, утыкаясь лицом в сложенные на коленях руки. Спроси его кто — он бы и сам не смог ответить, кого он только что имел в виду. * * * — Дурак, — а вот теперь фраза его относилась исключительно к самому себе. — Какой из меня любящий, какой из меня лейтенант, если я не понял, что он ушёл надолго?.. А случилось вот что: пока Урью мучился сомнениями и размышлениями, в конце концов придя к выводу, что без Куротсучи ему в этом мире однозначно будет хуже, чем с ним, поздний вечер плавно перешёл в глухую ночь — а объект его страстных дум так и не вернулся. Поколебавшись некоторое время, Урью решился тихонько постучать в комнату Нему-сан. Она открыла сразу же, будто ждала его визита, и в ответ на прямой вопрос, где сейчас её отец, сказала, что Маюри-сама, мол, пришёл к ней подстричься, а потом один из подчинённых ему учёных срочно вызвал его — вот он и ушёл и с тех пор не возвращался. — Куда вызвал? — встревожился Урью. — В лабораторию? Нему-сан покачала головой. — Нет. Не знаю, куда, но точно не в лабораторию — тогда бы я знала причину. — Спасибо, — он повернулся, собираясь уйти, но Нему-сан легко коснулась его плеча. — Урью-сама… — Да? — он стремительно обернулся. Тёмные глаза дочери его возлюбленного были наполнены тоской, жалостью и пониманием — всеми теми эмоциями, которых порой так недоставало её отцу. — Я чувствую, у вас на душе неспокойно. Не надо… так. Не надо так убиваться. Всё ведь хорошо. Всё будет хорошо, — Урью опустил глаза, и взгляд его упал на огромный живот Нему-сан. И ему стало стыдно: почему он, взрослый парень, стоит сейчас здесь напуганный как младенец, в то время как его утешает беременная женщина — дочь его любимого, возлюбленная его отца и почти мать его брата? Да это он должен её утешать, а не она его! — Извините, Нему-сан. Как вы себя чувствуете? — она улыбнулась нежно, и Урью ощутил, как на душе у него прояснилось. — Неплохо… для моего положения. С ужасом думаю о том, как чувствуют себя в моей ситуации обычные женщины — те, которым отец не подарил в несколько раз более устойчивое и крепкое тело. Урью усмехнулся, и Нему прыснула, прикрыв ладошкой рот. — Что? — Урью с интересом взглянул на неё, но она только покачала головой. — Ничего. Просто вы так на него похожи, Урью-сама. Ему не понадобилось объяснять, на кого — "него". Он просто сказал в ответ: — Да. Вы тоже иногда очень похожи… на него. — А знаете что? — она вдруг очень сильно приблизила своё лицо к его, так сильно, что Урью даже смутился — особенно когда увидел в тёмных глазах напротив знакомые шальные искорки. — Я этому очень рада, — прошептала она, и глаза её на миг полыхнули золотистым — но она отстранилась, и наваждение тут же спало. — Спокойной ночи, Урью-сама. Добрых вам снов. — И вам, — эхом откликнулся он, наблюдая, как перед ним закрывается дверь комнаты Нему-сан. * * * Урью лежал в кровати и считал овец — как в детстве. Потому что уснуть он не мог уже столько времени, что успел за это время переделать всё, что только можно: посомневаться в своём решении относительно Куротсучи, убедиться в его верности, придумать пять вариантов, куда бы мог среди ночи смыться Куротсучи, посмеяться над вариантом "в бордель, где никто не сомневается, ложиться под него или его убивать", понять, что вариант "убить его" заведомо был проигрышным, потому что что ни говори и ни думай, а отнять отца у Нему-сан он бы не смог — слишком крепко к ней привязался и не смог бы из холодного расчёта и порядком одряхлевшего и поистрепавшегося права мести убить столь дорогого ей человека. К тому же Куротсучи приходился дедушкой его ещё не рождённому брату и — а-а-а-а, как же всё у них было запутано! Небо на востоке заметно порозовело, словно там зарождался огромный гламурный светляк. Урью сначала хихикнул, а потом рассмеялся в голос, поняв, что эта идиотская мысль его, только его, и никто у него её не отнимет и не подсмотрит — но он всё же хочет ею кое с кем поделиться. Возможно, этот кое-кто посмотрит на него как на слабоумного, а возможно, посмеётся вместе с ним — но потребность поделиться с ним была витальной. Не слыша ни единого звука в спящем доме, Урью встал, оделся и вышел погулять в небольшой сад, разбитый Нему-сан на заднем дворе. Помнится, когда он увидел его в первый раз, то дико удивился: во дворе дома-лаборатории капитана двенадцатого отряда — и сад?! Но Куротсучи поспешно — слишком поспешно — начал убеждать его, что садоводством занималась Нему-сан, а не он. Ну-ну. Особенно вон те ядовито-синие цветы с тошнотворным запахом и длиннющими изогнутыми шипами — явно из её любимых, ну конечно же. Урью остановился перед клумбой с ними, морща лоб в попытке вспомнить их название, а точнее — вспомнить, было ли оно у них вообще. В принципе, их можно было бы назвать "Маюри" — очень напоминают. Цвет лепестков — как цвет его волос, запах — как его характер и шипы — как его удлиняющийся ноготь, брр. — Надо будет предложить идейку, когда он вернётся, — сказал Урью вслух и улыбнулся. Хотел протянуть к цветам руку, но потом решил, что она ему всё-таки ещё пригодится. — Какую идейку? — хрипло спросили у него за спиной. Урью не обернулся — только улыбка стала шире. — А ты уверен, что в первую очередь хочешь меня именно об этом спросить? — Не был бы уверен — не спрашивал, — ядовитым тоном отозвался тот, и только теперь Урью обернулся. — С возвращением. — Я дома. Хм, почти, — Куротсучи схватил Урью за запястье и дёрнул на себя, ловя его в объятия. — Я отменил на сегодня все дела, соплюшка, — идём спать. Урью предпочёл не сопротивляться. Когда чуть позже они лежали в обнимку в кровати, Куротсучи задумчиво водил пальцем у него по спине, и прикосновение это очень ясно ощущалось сквозь юкату: от него у Урью вниз по позвоночнику бежали мурашки. — Прекрати, — прошептал он. — Ты провоцируешь меня на то, на что у меня всё равно не хватит сил. Куротсучи тихо рассмеялся, и рука его спустилась ниже… намного ниже. Урью поморщился и попытался отодвинуться, но ему не позволили. Он смирился. Помолчал немного, а потом задал мучивший его вопрос: — Ты с самого начала был уверен в моём решении, да? Несмотря на "реши уже" и "сопротивляться не буду"? — Да, — просто ответил он. Безо всяких ужимок, уловок, иносказаний — простой ответ, простое слово. Урью приподнялся на локте, второй рукой беря Куротсучи за подбородок; заглянул ему в лицо. — Как ты мог быть в этом так уверен? Почему? — Потому что я тебя люблю, — тихо сказал Куротсучи, не отводя взгляда. Урью от неожиданности аж подбородок его выпустил — но он не стал прятать лицо. — Я люблю тебя, и я тебя вижу: ты не мог бы поступить иначе. Урью слабо усмехнулся. — Ой ли? Куротсучи пожал плечами. — Ну… я же оказался прав? — Оказался, — кивнул Урью. Куротсучи расплылся в самодовольной ухмылке. — Ну я же гений. — Ты хвастун. — Ты тоже. Не забывай: людям нравятся только те, кто на них похожи… — менторским тоном протянул Куротсучи, и Урью рассмеялся. — Ни за что не поверю, что я такой же зануда! — О, порою даже больший… — Ах ты… — его попытку шутливой потасовки прервали уже через две секунды: Куротсучи схватил его запястья и прижал к стене у Урью над головой; взгляд его сильно изменился, и дыхание Урью участилось, а рот невольно приоткрылся — и уже через минуту его любимый фактически зажал его рот своим, поцеловав его так крепко, так страстно, что у Урью дрожь прошла по всему телу, и ещё раз, и ещё раз… — Хочу тебя, — прошептал он, и Урью нервно усмехнулся. — Я чувствую. Он ожидал, что сейчас его перевернут на живот и вставят. Или стащат пониже, уложат себе на плечи его ноги и вставят. Но Куротсучи только задрал подол юкаты ему и себе. Урью непонимающе смотрел на него, пока он не отпустил его руки и не лёг на него, заставляя их возбуждённые члены прижаться друг к другу. — У меня тоже сил нет, — сказал Куротсучи, обхватывая ладонью оба их члена. — Это ты тут всю ночь ерундой страдал, а я работал, — так что полноценно тебя выдеру только после того, как отдохну. А выдрать тебя надо, ох надо… — насмешливо протянул он, наблюдая, как Урью от самых простых движений кошкой выгибается на кровати. — Я дома, соплюшка, и никуда тебе от меня не деться. Никуда, — он наклонился и шепнул Урью в ухо, шепнул одновременно с тем, как синие глаза широко раскрылись, впуская в себя свет вспыхнувших лишь перед ними звёзд: — Ты мой. Мой до последнего вздоха, вскрика, взгляда… — Твой, — шепнул в ответ Урью, и тело его расслабилось. Спал он в то утро крепко и без сновидений.