Подопытный

Проснувшись, Урью не сразу понял, какое время суток за окном, и не сразу вспомнил, что, собственно, вчера произошло. А, когда вспомнил, смутился не на шутку — вчерашний разговор, бессонная ночь и сегодняшнее утро показались ему самым интимным из всего, что вообще когда-либо случалось между ним и Куротсучи. Словно сегодня утром они протянули между собой цепь, которую отныне никому не будет под силу разрубить, даже им самим. Невольно вспомнилась цепь, связывающая душу и тело, когда душа из него выходит. И ассоциация эта Урью не понравилась. Время было обеденное. Наскоро перекусив и одевшись по форме, Урью ушёл в свой кабинет — как лейтенанту, ему полагалось собственное рабочее помещение. Куротсучи ночью сказал, что отменил на сегодня все дела, но для такого трудоголика, как он, это не могло быть правдой на все сто процентов, поэтому и Урью бездельничать не хотел, тем более что Куротсучи всё равно ни в их комнате, ни в столовой, ни в саду не наблюдалось — по-любому в лаборатории где-нибудь вкалывает. Урью пролистывал заметки и выписывал на отдельную страницу поручения, которые предстояло раздать офицерам младших рангов, когда в дверь к нему постучали. Решив, что это Акон-сан или Нему-сан (Куротсучи никогда не стучался, а больше к Урью в кабинет никто и не заходил), он, не поднимая головы, сказал: — Войдите. Каково же было его удивление, когда вместо тихого голоса Акон-сана или нежных переливов Нему-сан он услышал хорошо поставленный бас: — Хм… Лейтенант Исида? Урью поднял голову и увидел троих шинигами — тех самых, что неделю назад обсуждали, как он получил пост лейтенанта: новичок, который только недавно пришёл в отряд, опытный шинигами, который возмущался, за какие такие заслуги Урью лейтенантом стал, и бородач, который их обоих на эту тему культурно просветил. — Вы? — брови Урью приподнялись и тут же опустились; голос ни на миг не дрогнул. — Что вас ко мне привело? — Мы… — начал было новичок, но бородач его перебил: — Извините нас, лейтенант Исида. Мы погорячились тогда, и… И я не должен был плохо о вас говорить — вы и вправду достойны своего звания. — И чтобы понять это, вам понадобилась неделя? — Что? — бородач растерялся. — Нет, мы сразу хотели извиниться, но капитан Куротсучи сказал, чтобы мы к вам больше никогда в жизни не подходили. — И вы нарушили его приказ? — Урью был изумлён — неужели в Двенадцатом и правда есть такие самоубийцы, которые смеют нарушать приказы Куротсучи? — Ну… — замялся бородач, пока остальные двое побелели. — Я подумал, что мы всё-таки должны перед вами извиниться, а то как-то нехорошо получается… — …что действительно нехорошо получается — так это то, что мой шкаф для нерадивых сотрудников скоро пробирками с их останками под самый верх заполнится. — Капитан Куротсучи! — все трое подпрыгнули на месте, повернулись к двери, которую не удосужились за собой закрыть, и склонились все как один низко-низко. "Как будто головы на гильотины положили", — подумал Урью. М-да, с ассоциациями сегодня у него дело явно не ладилось. — Не сердитесь на них, — он встал из-за стола, обогнул его и загородил собой трёх шинигами от их капитана. — Они же не со зла. — Конечно, не со зла, — кивнул Куротсучи. Урью спиной почувствовал, как трое шинигами напряглись. — Со зла они имя твоё трепали — а вот мой приказ они нарушили из чистого хамства… — Капитан Куротсучи! — пробасил бородач. Куротсучи поморщился. — Цыц, Кагеяма! Не мешай мне думать, на какую по счёту полку вас поставить! — Оставайтесь здесь, — шепнул окончательно перепуганным шинигами Урью и выскочил в коридор, к Куротсучи, захлопывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной. — Вот уж не думал, что вы их по именам знаете… — Конечно, знаю, — невозмутимо сказал Куротсучи, подходя ближе. — Я же должен знать, как подписать пробирки, если вдруг что. — Ясно, — Куротсучи встал вплотную, их лица сейчас разделял едва ли десяток сантиметров. — Пропустите меня, лейтенант Исида. Урью покачал головой. — Они ни в чём не виноваты, Маюри-сан. Они просто пришли извиниться. — Я тебе тут не "Маюри-сан". — Ой ли? — Урью слабо улыбнулся. — А утром ещё был "Маюри-сан". Оставь их, — он слегка качнул головой вправо-назад. — С твоей стороны, знаешь ли, было весьма жестоко приказать им не просить прощения. Жестоко для них, да — но и для меня тоже. — Я не могу оставить безнаказанными тех, кто нарушил мой приказ. — Ой ли? — повторил Урью и кокетливо опустил ресницы. — Так может, вместо их суровой казни просто дадим им понять, что их извинения немного излишни? — В каком смысле? — В таком, — Урью положил Куротсучи руки на плечи и поцеловал его; мягко скользнул языком ему в рот, прижался всем телом. Куротсучи резко схватил его за талию, заставив Урью слегка проехаться затылком по двери. После нескольких минут страстных поцелуев и взаимного возбуждения Куротсучи его отпустил. — Ладно. Считай, что на этот раз ты отмазался. Пошёл вон, — он взял Урью за плечо и оттолкнул в сторону, а сам распахнул дверь. — Вы трое — выметайтесь. Наказание за сегодняшний эпизод становится условным — проще говоря, посмеете ослушаться меня ещё раз или как-то иначе облажаться — и мучения ада покажутся вам детской сказкой. Вам всё ясно? Тогда чтобы я вас через секунду здесь не видел, — чёрный ураган пронёсся мимо Урью, взъерошив ему волосы. — Вот паршивцы, — фыркнул вслед так удачно спасшейся троице Куротсучи. Повернулся к Урью. — А ты-то какой паршивец — проститутка недоделанная… — Урью расхохотался и пригладил волосы. — Знаешь, почему я сказал им выметаться быстро? Чтобы они тут сейчас не остались и тебя в твоём нынешнем состоянии не увидели. А то боюсь, сразу бы забыли и про то, что ты мой любовник, и про то, что ты их вмиг с лица земли стереть можешь, и все дружно бы на тебя набросились. — Ревнуете, Маюри-сан? — улыбнулся Урью, подходя к любовнику и ласково обнимая его за талию. — Ревную, — честно ответил он. — Ты себя со стороны не видишь, соплюшка, так что не знаешь, какой ты соблазнительный. Урью рассмеялся и, чмокнув Куротсучи в губы, вернулся в кабинет: любовь любовью, а работу-то ещё никто не отменял. * * * Уже вечером, после окончания официального рабочего дня (неофициально он в Двенадцатом круглые сутки продолжался, посменно) Урью долго не мог найти Куротсучи. Теоретически тот, конечно, мог закрыться с каким-нибудь проектом и на всю ночь, но фактически он так ни разу с момента начала совместной жизни с Урью не поступал — видно, молодой любовник в постели оказывался всё-таки привлекательнее работы в лаборатории. До сегодняшнего дня. Самое странное, что Урью не мог найти и Нему-сан — а ведь она в это время уже точно должна была быть у себя в комнате. Забыв о Куротсучи, Урью с беспокойством начал бегать по всем комнатам, пытаясь понять, куда могла пропасть женщина на девятом месяце беременности — женщина, которая носила его маленького братика. Поиски в жилых комнатах ничего не дали, и Урью сунулся в лабораторию. Вообще-то он терпеть не мог здесь находиться, и Куротсучи этого от него не требовал. Да и Нему-сан тут быть не должно — он точно знал, что Куротсучи её и от научной работы отстранил. Но в остальных местах он уже искал, разве что… Урью резко остановился и хлопнул себя по лбу. "Вот дурак — сад!" В саду-то он не посмотрел. Но раз уж оказался в лабораторном крыле — так будет искать сначала здесь. Потому что, откровенно говоря, Урью был сильно не уверен, что, уйдя отсюда сейчас, он сможет ещё раз заставить себя сюда спуститься, если это всё-таки понадобится. И в конце концов — может, он тут найдёт Куротсучи, а он наверняка знает, где сейчас его дочь, и… — …оказались успешными, — узнав голос любимого, Урью заулыбался и пошёл быстрее, решительно раскрывая перед собой широкие двери. И застыл в проёме. Прямо перед ним стоял огромный металлический стол, на котором лежало что-то, очень отдалённо напоминавшее человека, только ростом метра под три. И этому "чему-то" проводили вскрытие. Двое. Куротсучи и… — Рюукен? — спросил Урью, не веря собственным глазам. Отец бросил на него безразличный взгляд и вернулся к прерванному занятию. — Чего тебе, соплюшка? — беззлобно поинтересовался Куротсучи, вытаскивая из распотрошённого тела какую-то длинную кишку. — Не видишь, что мы заняты? — Я Нему-сан искал… Не мог её найти. — Она в саду, — мгновенно ответил Куротсучи. — Гуляла там с Исидой-саном, потом он пришёл сюда, а она осталась там — зрелище тут для беременной не очень, согласись? — он улыбнулся, слегка качнув окровавленной внутренностью, и Урью затошнило. Он вылетел из комнаты как стрела из лука квинси и опрометью бросился в их с Куротсучи спальню. Думал, не добежит, и его стошнит где-нибудь по дороге, но бег хорошо на него повлиял: ему полегчало, желудок успокоился. Вернулся в спальню, вбежал на всех парах в ванную, умылся холодной водой, зажмурился, постарался выкинуть увиденное из головы и снова открыл глаза. Вроде отпустило. Закрутил кран и вышел из ванной. Потом подумал, вернулся обратно и принял ледяной душ. Вот теперь точно отпустило. Бр-р, холодно! Схватив полотенце, Урью выскочил в комнату, не подумав, что там может быть кто-то ещё, и чуть не заорал, увидев мирно сидящую на их с Куротсучи кровати Нему-сан. — Ой, Нему-сан, извините, я… — и тут дверь открылась, и вошли Рюукен и Куротсучи: посмотрели на него, посмотрели на Нему-сан, посмотрели на него… — Урью, оденься — Нему всё равно нельзя. — Маюри-сан, вы что несёте? — прошипел Урью, одновременно с этим неловко пытаясь обернуться полотенцем. Куротсучи пожал плечами и прошёл к шкафу. — Извини, я забыл, что ты шуток не понимаешь. Исида-сан их, надеюсь, понимает? — он обернулся к Рюукену, и тот медленно кивнул, процедив сквозь зубы: — Разумеется, — выражение лица у него было таким, будто он готов Куротсучи за такие шуточки на месте из лука расстрелять, но оно так только выражением и осталось. Куротсучи меж тем спокойно достал из шкафа юкату и, наскоро вытерев Урью, руки которого сильно дрожали от стыда и смущения, одел его, а теперь встал сзади него, чтобы завязать пояс. Урью подумал, что более неловкого момента он до сих пор не испытывал и вряд ли испытает в будущем: он выскочил голым и попался на глаза Нему-сан и отцу, Куротсучи отпустил по этому поводу неприличную шутку, а потом он его как маленького ребёнка вытер и одел — и всё на глазах у Рюукена и Нему-сан! Ками-сама, какой позор… — Так на чём мы остановились, м? — Куротсучи затянул пояс так туго, что Урью чуть не вскрикнул. — Ах, да, — он вернулся к Рюукену и встал напротив него. — Сами понимаете, Исида-сан: исследования на подопытных не проводились, так что гарантировать стопроцентный успех я не могу, — Куротсучи развёл руками в жесте сожаления. — Я знаю. — И всё равно хотите рискнуть? — Да, — кивнул Рюукен. Нему-сан дёрнула Куротсучи за рукав. — Папа, я хотела спросить тебя… насчёт имени… — Да-да, я знаю, как вы хотите его назвать. Я не против, дело ваше. Рюукен выгнул бровь. — Правда не против? — А какое право я имею вам это запрещать? — Куротсучи усмехнулся, но усмешка вышла грустной, почти болезненной. Наблюдая за ним, Урью не сразу заметил, каким напряжённым взглядом сверлит его отец. — Что? — шёпотом спросил он, зная, что отец его не услышит, но всё равно поймёт. Рюукен большими шагами пересёк комнату — и вдруг сжал Урью в объятиях. — Отец? — поведение его было настолько необычным, что Урью не смог обратиться к нему иначе. — Что случилось? — а руки сами потянулись, чтобы обнять его в ответ. — Ничего, — глухо произнёс Рюукен. — Жаль только, что я не могу обнять и его тоже. — Кого — его? — Твоего ещё не рождённого брата. — Отец? — Урью беспокойно завозился в его руках. — Что проис… — Ничего. Молчи, — Рюукен подержал его так ещё немного, а потом отпустил и вышел из комнаты, не оглядываясь. Нему-сан тяжело поднялась и вышла вслед за ним. Дверь закрылась, и Урью с Куротсучи остались вдвоём. Куротсучи сел на кровать и шумно выдохнул. — Маюри-сан, что происходит? — Он не сказал тебе? — с мрачным видом спросил Куротсучи. — Вот и ты меня не спрашивай. — Ну ладно… — растерянно ответил Урью. Он не знал, что и думать — отец так сказал про его брата, что… Урью замер. — Маюри-сан, он что, может умереть? — Куротсучи вздрогнул и зашипел: — Прикуси язык, ты, глупая соплюшка! Не смей так говорить! Урью стоял в комнате, в которой жил уже несколько месяцев, напротив него на кровати сидел его любимый, только что отсюда вышли его отец и женщина, носящая в себе его брата… а чувствовал Урью себя так, будто он во всём мире остался один. Внезапно — совершенно один. — Дедушка… — прошептал он, не осознавая, что говорит, и не видя, как ещё раз вздрогнул Куротсучи. — Иди сюда, Урью, — позвал он, и Урью послушно подошёл. Куротсучи взял его за руки и потянул вниз, заставив сесть рядом с собой. Обнял за плечи и заговорил подчёркнуто спокойным тоном: — Души, умирающие здесь, в Обществе Душ, снова возрождаются в мире людей. Это вечный круговорот душ, который должен идти гладко и спокойно. У шинигами тоже иногда рождаются дети, правда, крайне редко по сравнению с людьми. Это новые души, они появляются, чтобы выправить нарушенный баланс, чтобы заменить уничтоженные безвозвратно души… понимаешь, к чему я веду? — Чтобы заменить уничтоженные квинси души Пустых? — Верно. Но однажды квинси стало слишком много и они стали слишком рьяно уничтожать Пустых, поэтому Сообщество Душ уничтожило их самих… почти всех. А несколько оставшихся в живых квинси на фоне прежнего их количества выглядели каплей в море, и рождение новых душ здесь, в Сообществе Душ, вполне компенсировало наносимый ими ущерб. Я сам шинигами, рождённый в Сообществе Душ. Я не знаю, откуда взялась моя душа… но очень хочу это узнать. — А шинигами могут понять, кем был тот или иной живущий сейчас человек, когда он ещё был душой в Сообществе? Куротсучи покачал головой. Урью вздохнул и склонил голову ему на грудь. — Я не знаю, где сейчас душа Исиды Соукена, Урью. И это нельзя проследить. — Понимаю, — Урью закрыл глаза. Нижние веки захолодило от замерших на ресницах капель слёз. — Я люблю тебя, детка. — Я знаю. Я вас тоже, — Урью поднял голову и обнял Куротсучи за шею, крепко-крепко. Но мне так страшно, Маюри-сан. Ками-сама, как же мне страшно…