Подопытный

— Стоп! Не двигайся! Урью только и успел сесть на кровати, когда Куротсучи резко скомандовал ему остановиться. Замерев, он полуиспуганным шёпотом спросил: — Что? Что случилось? Куротсучи выставил перед собой ладони, склонил голову набок, удовлетворённо кивнул и опустил руки. — Вот так идеально, тебе идёт. Так на работу и иди. Урью решил, что его не в меру экстравагантный любовник ночью сделал с его внешностью что-то непотребное (как будто мало было непотребств, что он регулярно проделывал с его телом!), так что к зеркалу в дальнем углу комнаты он мчался как лихой скакун на международных гонках. Оказалось, ничего особенного — просто его растрепавшиеся с ночи волосы сложились в забавную причёску… если это можно было так назвать. — Ха-ха, как смешно, — мрачно пробормотал Урью, возвращаясь к кровати и обувая мягкие домашние тапочки. — Но тебе и правда безумно идёт. — Маюри-сан! — Да я серьёзно! Урью прищурился. — Знаете — а вам так тоже идёт. Давайте я вас прямо в таком виде к отряду и вытолкну. Куротсучи скривился — он, в отличие от Урью, сейчас был абсолютно обнажён. И не то чтобы он постеснялся бы предстать в таком виде перед толпой шинигами — чувство стыда было ему незнакомо в принципе — но он никогда не хотел, чтобы его видели настоящим. А сейчас он выглядел настоящим ровно настолько, насколько это вообще было возможно в его случае. Он даже цвет волос не сменил с тех пор, как они отросли — настоящие, чёрные. — Один-один, — кисло произнёс Куротсучи. — И не поделишься — какого ты на меня так уставился? — Маюри-сан… а вколите мне афродезиак. — Что, опять?! — он в бешенстве вскочил на ноги. — Снова хочешь увидеть меня… — Нет-нет, — торопливо перебил его Урью, сев рядом с Куротсучи и мягко потянув его за руки вниз. — Зачем мне снова подвергать вас его действию? Его действие на вас я уже видел. Я на себе хочу попробовать… — голос его становился всё тише и тише, вынудив Куротсучи сесть рядом с ним, чтобы суметь расслышать окончание фразы — и оно того стоило: — Мне интересно, что я с вами сделаю под его влиянием… — Куротсучи усмехнулся. — Ладно. Мне тоже интересно, что ты со мной сделаешь… А сделал раньше. И афродезиак там был не при чём. Секс вообще оказался ни при чём. Равно как и любовь. * * * — Ты! Маюри прежде редко слышал о предательствах в Готее (не считая Айзена, конечно): все потенциально опасные личности содержались в Улье, и точка. Айзен был, пожалуй, единственной осечкой в этой огромной бюрократической машине по предотвращению… инцидентов. И вот сегодня случилась вторая — и в его, Куротсучи Маюри, отряде! — Ты!.. — Ну я, я, — проворчал Маюри, лихорадочно выискивая в памяти сведения о стоявшем напротив него существе. Всегда безукоризненно чёткие, сейчас его воспоминания отказывались назвать даже имя, которым оно в своё время представилось — единственной зацепкой была сцена оскорбления Урью, где оно маскировалось под новенького шинигами в отряде и с открытым ртом слушало сплетни офицеров. — Ты!.. — Ой, да не нервничай так, — Маюри не знал, кому он это говорил: ему или себе. — Будешь нервничать — сюда мой лейтенант придёт и разберёт тебя на духовные частицы, что было бы весьма прискорбно, ведь… А вот, кстати, и он, — мальчишка показался вдалеке, но существо, уже несколько часов как сменившее облик шинигами на облик многохвостой и красноглазой покрытой чешуёй твари, даже не моргнуло в его сторону. — Ты заплатишшшшшь мне за всссссссё! — тварь приготовилась к броску. Маюри скосил глаза в сторону своего разрушенного банкая: успеет восстановиться? Вряд ли. Но он должен… Урью вдруг оказался рядом, очень близко; он привлёк Маюри к себе, обняв его за талию, но даже на него не посмотрел — взгляд потемневших глаз был прикован к чудовищу. Маюри по характерному жесту свободной руки понял, что он хочет сделать, и только успел раскрыть рот: — Не смей! …как сорвавшаяся с пальцев Урью тугая волна горячего воздуха ударила в существо, заставив его раствориться на месте. И только полупрозрачная белая масса взмыла ввысь и исчезла в хмуром осеннем небе — очистившись, душа монстра отошла в мир людей, чтобы там вселиться в тело новорождённого. Маюри проводил её взглядом — и ринулся к месту, где мгновение назад сидело существо. Чёртов сопляк что-то кричал ему вслед, но Маюри не слушал — не прибить бы его сейчас в порыве злости, ох не прибить бы, а то ведь потом всё равно пожалеет… — НЕТ, МАЮРИ-САН! Маюри склонился над небольшой прогалиной. "Что за чёрт?" — стало последней мыслью, прежде чем его тело разлетелось на сотни кусков. * * * Урью думал, он умрёт прямо на месте, сразу вслед за Куротсучи. Не умер. И Куротсучи, как выяснилось, тоже. Он тысячу раз проклял себя за то, что не рассказал своему любовнику и капитану о побочном эффекте этой новообретённой силы: когда он, потеряв над собой контроль, прилагает слишком много усилий и при этом очень хорошо концентрирует их, поражённое им пространство потом ещё некоторое время представляет собой смертельную опасность для существ, состоящих из духовных частиц. Впрочем, такого сильного выброса энергии он ещё не делал — никогда прежде жизнь его любимого не подвергалась смертельной опасности прямо у него на глазах. Я его убил. Я хотел его защитить, а сам убил. Я. Его. У Урью колени подогнулись, и он чуть не упал: увидел смутно знакомую лужицу слева от места, где растворилось чудовище. Вязкая жидкость… Это Куротсучи? В памяти вдруг возникло казавшееся таким далёким сейчас воспоминание — они с Куротсучи впервые встретились, сражались, Урью выстрелил с помощью перчатки и… Ну конечно! Он запрокинул голову и рассмеялся, а потом встал и твёрдой походкой направился к лужице, присаживаясь рядом с ней на корточки. — Маюри-сан? — он вздрогнул, когда гладкая зеленоватая поверхность вдруг вспучилась, складываясь в такие знакомые жёлтые глаза… очень зло глядящие глаза. — Какого чёрта?! — прошипел Куротсучи, когда чуть пониже глаз прорезался и рот (ну, по крайней мере его подобие). — Лейтенант Исида Урью, я всё ещё твой капитан, и ты должен слушаться моих приказов! А ты посмел пойти наперекор да ещё меня чуть не угробил!.. — Мне очень жаль, что вы пострадали, — поспешил перебить его Урью. — Я должен был сказать вам, что существам, состоящим из духовных частиц, может быть опасно сразу подходить к поражённым мной местам — нужно сначала выждать некоторое время… — он умолк под яростным взглядом жёлтых глаз и еле удержался, чтобы не вжать голову в плечи: так Куротсучи на него уже очень давно не смотрел. Как на опасного вторженца. Как на врага. Урью отвёл взгляд. — Какие будут приказы, капитан? — Вон с глаз моих. Сообщи о случившемся Нему, а в мою спальню заявляться не смей. Позже решу, как тебя наказать. — Есть, капитан, — Урью поднялся на ноги и замешкался немного. — Вам помочь? — Ты умеешь перемещать жидкость голыми руками? — сарказм в голосе Куротсучи можно было потрогать… в отличие от самого Куротсучи в данный момент. — О каких ещё твоих талантах я не осведомлён? — Урью вдруг вскинул голову и нежно улыбнулся. — О, поверьте, о многих. Только они не боевые. А вот насчёт перемещения жидкостей… — Пошёл вон, — чётко произнёс Куротсучи. Урью слегка поклонился, прежде чем выполнить его приказ. — Слушаюсь. Уходил он с ощущением победы. * * * …которое очень быстро сменилось досадой и страхом. Ощутить себя победителем Куротсучи (во второй уже, кстати, раз), несомненно, было приятно, но понимание, что поступил он мало того что не по уставу (ослушался приказа старшего по званию), так ещё и не по уму (не предупредил близкого об опасности своей способности), здорово давило на совесть. А ещё страх, да — Урью понятия не имел, до каких пор Куротсучи готов его прощать. У них длинный счёт и множество забитых голов с обеих сторон, но то было раньше, теперь-то они уже… в одной коробке. И теперь любая колкость неизбежно ранит обоих — коробка ведь у них общая. Урью и так позволял себе слишком много из того, чего никогда бы не позволил себе с кем-то другим. Разве стал бы он дерзить Куросаки так, как он дерзил Куротсучи? Разве сделал бы он что-то неприятное для Иноуэ-сан, хотя она просила этого не делать? Разве стал бы он так вызывающе демонстрировать свои способности Кучики-сан, фактически угрожая самой её сущности шинигами? Нет. Так почему с тем, кто ему вроде как дороже всех остальных, он ведёт себя так? Словно глупый маленький ребёнок, терзающий любимую игрушку или зверушку. И самое главное — почему Куротсучи всё-таки терпит? Нему-сан на новость отреагировала на редкость спокойно. "Ничего, он скоро восстановится, а уж пару дней отряд без него обойдётся. Другую комнату? Давайте я вас отведу. Нет, мне совсем не трудно, Урью-сама", — от доброты и чуткости Нему-сан ему стало ещё хуже, и Урью не спал всю ночь: после двух часов ворочания в неудобной (незнакомой и пустой) постели он поднялся, оделся и ушёл в кабинет, надеясь, что работа его отвлечёт. Надежда оправдалась настолько, что он, утонувший в разборе отрядных дел, очнулся только вечером, когда к нему робко постучал офицер пятого ранга. — Лейтенант Исида? Прошу прощения за беспокойство, но капитан Куротсучи приказал вам немедленно к нему явиться. Урью встал. — Да, конечно. Он у себя в кабинете? Парень неожиданно залился краской и, вперив взгляд в пол, смущённо пробормотал: — Он велел прийти… в вашу спальню. — О… — Урью тоже стало неловко. — Я понял, спасибо. Можешь идти. Парня как ветром сдуло. Урью даже не удивился. Гадал он, лавируя длинными коридорами, о другом: почему Куротсучи вызвал его в свою спальню, хотя менее суток назад чётко сказал там не появляться? И не рановато ли для разговора — он хотя бы немного затвердеть успел? Нему-сан рассказывала, в прошлый раз ему три дня понадобилось, чтобы обрести более-менее устойчивую форму, и ещё столько же, чтобы восстановить свой облик окончательно. Впрочем, это уже не его дело: ему сказано прийти — значит надо прийти и всё тут. Урью только занёс руку, чтобы постучать в дверь (странно было стучать в дверь комнаты, в которой прежде жил, но ещё страннее было бы полагать себя вправе поступать по-прежнему), как услышал громкое "Заходи!". В комнате ничего не изменилось. Урью прикрыл за собой дверь и услышал: — На ключ закрой. "Меня тут убьют", — обречённо, но смиренно подумал он и выполнил просьбу (приказ?) Куротсучи. Которого, кстати, нигде не наблюдалось. Урью остался стоять у двери, быстро обшаривая глазами комнату: никого. Но голос же откуда-то шёл… А, душ. Вода шумит. Губы Урью дрогнули, и дерзость на миг взяла верх над здравым смыслом: — Маюри-сан, а вы не боитесь, что вас там в канализацию смоет? Шум воды прекратился, скрипнула дверь. — Что ты там пропищал? Из-за журчания ни черта не слышно. — О… — Урью широко раскрыл глаза: перед ним стоял Куротсучи Маюри во всей красе. Буквально во всей — сто семьдесят четыре сантиметра чистой красоты, сдобренной горящим взглядом золотистых глаз и сверкающими на смуглой коже каплями воды — их темнейшество капитан двенадцатого отряда не соизволил ни вытереться, ни прикрыться хотя бы полотенцем. Урью подозревал, что он всё это ради него, хотел с толку сбить. Что ж, надо было признать, ему это удалось. — Вы так быстро восстановились? — Урью подошёл к нему и коснулся ладонью мокрых волос, провёл ею по щеке, шее, плечу, ощутил под пальцами тепло живого тела, твёрдость и силу мускулов. — Какое облегчение… — он расцвёл в улыбке. Куротсучи нахмурился, отступил на шаг и без лишних слов врезал ему кулаком по скуле. Урью вскрикнул и грохнулся на пол, чудом не задев затылком угол кровати. Приподнялся на локтях, прижимая к пострадавшей щеке ладонь, и недоумённо уставился на Куротсучи. Нет, он, безусловно, ожидал наказания, но именно наказания, а не подобной почти детской выходки. А Куротсучи меж тем с явным наслаждением сжимал и разжимал кулак. — Какое облегчение… — с блаженной улыбкой на лице повторил он слова Урью. — Целые сутки об этом мечтал, но никак не мог осуществить. — Ты… — Урью вдруг улыбнулся. — Я так рад был ощутить, что вы твёрдый, Маюри-сан. Куротсучи фыркнул, пройдя мимо него и открыв тумбочку. — Ты что, мазохист? — достал небольшой флакон и сел на кровать, поманив пальцем Урью. — Иди сюда, а то об этом завтра весь отряд узнает. Урью послушно сел рядом с ним и убрал прикрывавшую место удара ладонь. Куротсучи прицокнул языком и, намочив пальцы жидкостью из флакона, прижал их к скуле Урью. — А крепко я тебя приложил. Сильно болит? — Теперь уже не очень. Спасибо. — За что? — За то, что лечите. — А. А я уж было подумал, что ты и вправду мазохист. Размечтался уже… — он закатил глаза, приняв нарочито восторженный вид, и Урью засмеялся. Куротсучи тоже улыбнулся, и от искорок, блеснувших в золотистых глазах, у Урью приятно защемило в сердце. — Мне очень жаль, что я не рассказал тебе всё о своей силе и что ослушался твоего прямого приказа. Я так тебя люблю, но продолжаю делать глупости. — Оно и видно, — Куротсучи убрал пальцы, взглянул оценивающе на лицо Урью и кивнул. — Достаточно, за ночь сойдёт, — отвернулся, чтобы поставить флакон обратно в тумбочку. — Знаешь, соплюшка, люди обычно идут на глупости ради любви, причём подразумевается, что они что-то хорошее для своего любимого делают… или хотя бы красивое. Урью спрятал улыбку. — Ну, у нас особый случай. — Что правда то правда, — Куротсучи вдруг взял его за руку и дёрнул на себя. — И знаешь что ещё? Вот сейчас я действительно твёрдый. Урью ненавидел себя за такую реакцию — он охнул и мучительно покраснел, хотя опустить взгляд не постеснялся. Зато Куротсучи его реакция, кажется, удовлетворила. — Иди-ка сюда. "Ну и к чёрту всё, — подумал Урью, закрывая глаза и приоткрывая рот. — К чёрту". Мягкое вторжение чужого языка в рот надолго выгнало прочь все лишние мысли. * * * Он лежал на боку спиной к Маюри, полностью обнажённый. Маюри сидел на кровати и взглядом отслеживал каждую линию стройного юношеского тела. Молодой квинси такой хрупкий на вид: худенький, рёбра слегка выпирают, позвонки просвечивают сквозь тонкую светлую кожу. О да, физической силы у него хватает, выносливости тоже — лучник как-никак — но вот сейчас смотришь на него и кажется, дунь только — и он рассыплется. Куротсучи Маюри задумчиво смотрит на того, кто в один прекрасный день может его убить, и рассеянно улыбается своим мыслям. Ты хотел похвастать передо мной своей силой. Ты хвастал ею перед моими шинигами, хотя ты совсем не тщеславен. Ты, наверное, в глубине души понимаешь, какой силой ты обладаешь… Нет, вряд ли. Понимал бы — здесь бы уже давно ничего не осталось. Меня бы не осталось. Исида Урью, ты, возможно, сильнее Ямамото. И однажды ты это узнаешь и всем покажешь. А я буду рядом с тобой столько, сколько ты мне позволишь. Сколько позволит мне твоя сила. Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Люблю.